Русский адмирал Карл Нассау-Зиген во время войны с Турцией
А. Бальцер. Сражение в Очаковском лимане 17-18 июня 1788 года
В предыдущей статье мы говорили о сомнительном происхождении и бурной молодости принца Карла (Шарля) Нассау-Зиген, его участии в кругосветном плавании под руководством Луи Антуана де Бугенвиля, в боевых действиях у Гибралтара во время войны Испании и Франции с Англией, знакомстве с Потемкиным, в свите которого он оказался во время Таврического путешествия Екатерины II. Сегодня мы продолжим этот рассказ.
Начало Русско-турецкой войны 1787–1791 гг.
Почти сразу после возвращения Екатерины II из Крыма в Петербург началась новая война с Турцией – во многом она была спровоцирована именно Таврическим путешествием императрицы. Поскольку в Турции были очень недовольны условиями Кючук-Кайнарджийского и мирного договора 1775 г. и присоединением Крыма к России в 1783 году, война, вероятно, через некоторое время все равно бы началась. Но поездка Екатерины в Крым стала своеобразным «катализатором» к началу боевых действий.
В июле 1787 года султан Абдул-Хамид I потребовал от России восстановить суверенитет Крымского ханства, уйти из Грузии, согласиться на досмотр русских кораблей, следующих через Босфор и Дарданеллы. После отказа российский посланник в Константинополе Яков Булгаков был заключен в Семибашенный замок. Первым большим сражением стала атака на Кинбурн, отбитая Суворовым.
Надо отметить, что Россия, к сожалению, к войне в очередной раз оказалась не готова. Суворов, кстати, говорил по этому поводу:
Россия всегда не готова к войне, а если бы была готова, никакому дураку не пришло бы в голову с ней воевать.
«Русские иностранцы»
Новая война началась, и, помимо русских офицеров и генералов, отличились тогда и иностранцы. Например, знаменитый Осип (Хосе) де Рибас, один из основателей Одессы, которого Байрон в поэме «Дон-Жуан» назвал «морским героем», а Суворов в письме к Потёмкину – героем дунайским.
Осип де Рибас на портрете работы Лампи 1796 г.
Пушкин, по сообщению И. П. Липранди, через 33 года после штурма Измаила «обошёл всю береговую часть крепости и... удивлялся, каким образом де Рибас... мог со стороны Дуная взобраться на эту каменную стену».
Шотландец Джон Пол Джонс (Павел Джонес) – официально признанный герой войны за независимость США и один из «отцов-основателей» американского флота, командовал парусной флотилией Лиманской эскадры, состоявшей из пяти линейных кораблей и восьми фрегатов. Он так подружился с атаманом Сидором Белым, что был принят в запорожские казаки.
Грек Алексиано Панагиоти прославился ещё во время предыдущей Русско-турецкой войны – участвовал в Хиосском и Чесменском сражениях, успешно атаковал Дамиетту, захватил Родос, в составе эскадры Кожухова брал Бейрут. Некоторое время на его фрегате держал флаг Алексей Орлов. Теперь же он стал советником Джонса.
Другому герою Русско-турецкой войны 1768-1774 гг. – шотландцу Самуилу Грейгу, теперь пришлось воевать на Балтийском море против Швеции.
Под Измаилом и Мачином отличился французский эмигрант и будущий генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии Александр Ланжерон (преемник герцога Армана де Ришельë, который также принимал участие в штурме Измаила).
Одесса. Памятник Дюку де Ришельë
А. Ланжерон на портрете работы Карла Рейхеля, 1819 г.
Принц Нассау-Зиген во время войны с турками
Именно в этой войне с Турцией прославились А. Суворов и Ф. Ушаков. Суворов победил турок на Кинбурне, под Фокшанами, на Рымнике, захватил практически неприступную Измаильскую крепость. Ушаков одержал громкие победы у острова Фидониси, близ Керчи, у мыса Тендра и при Калиакрии. Но кроме Севастопольской эскадры воевала на Черном море и другая, менее известная – Лиманская, базировавшаяся в устье Днепра у Херсона. Здесь при впадении в море эта река образует пресноводный залив, который называют Очаковским или Днепровско-Бугским лиманом.
Лиманская эскадра состояла из двух флотилий – парусной и гребной. Командующим второй из них и был назначен герой статьи, получивший по этому случаю чин контр-адмирала. По-русски он, кстати, знал всего два слова – команды «вперёд» и «греби», которые произносил как «пирог» и «грибы», – и матросы называли его «Пирог с грибами».
4 марта 1788 года Потёмкин сообщал Екатерине II:
Принц Нассау преисполнен усердия: он у меня будет другой Суворов.
Суворов, кстати, и стал непосредственным начальником принца, Потемкин писал этому полководцу:
В Кременчуге у меня наподобие запорожских лодок будет 75, могущих носить и большие пушки. Как скоро Днепр пройдет, то и они пойдут... Гребными судами будет командовать князь Нассау под вашим начальством. Он с превеликою охотою идет под вашу команду.
А это отрывок из письма Потемкина Екатерине II от 17 марта 1788 года:
Нассау берется гребными судами предводить. Я сему весьма рад. Тем паче, что он любит Суворова и будет под ним. Для парусных же судов нетерпеливо ожидаю Пауля Жонса.
(Пока же парусную часть Лиманской флотилии возглавлял упоминавшийся выше Алексиано Панагиоти.)
Не все были довольны столь резким возвышением иностранца, и герой статьи писал жене:
Русские генералы крайне раздражены, что волонтер получил такое важное командование. Князь Репнин наговорил мне много любезностей, но заметил, что желал бы видеть меня генерал-лейтенантом русской службы, и в таком случае он первый бы одобрил такой выбор; но ему кажется странным, что иностранный офицер будет командовать русскими... Другие генералы перешептывались и пожимали плечами... Потемкин прибавил, относительно опасений, высказанных князем Репниным, что объявит, что всякий офицер, на которого я пожалуюсь, будет разжалован в солдаты.
В середине апреля 1788 года Суворов приказал принцу Нассау разместить его корабли у Кизляричей и направил туда Шлиссельбургский полк.
20 мая 1788 года близ Очакова появился турецкий флот капудан-паши Джезаирли Гази Хасана по прозвищу Алжирец (будущий великий визирь).
Хасан-паша. Янычар, в детском возрасте он был вывезен откуда-то с Кавказа, основатель военно-морской академии Турции. Бюст в морском музее Мерсина
Суворов писал Нассау-Зигену:
Бусурманский флот явился величественно в количестве 52 судов; из них многие уже стоят на якоре под Очаковом; там их 4 галеры, 2 бомбарды и 4 линейных корабля... Я предполагаю, если только старый капитан-паша находится на флоте, то не пройдет суток, как он нападет на нас. Это было написано в 8 часов утра, а в 9 часов мы увидели еще 22 парусных судна: 10 линейных кораблей, 10 фрегатов, 16 других, всего 36 судов бросили якорь у Ферлаского кута, в 30-ти верстах отсюда; галеры, бомбарды, шебеки, шлюпки числом 34 судна стали вдоль берега Очакова у крепости.
21 мая Суворов сообщил Потемкину о подвиге капитана Сакена, который днём ранее взорвал свою окруженную турецкими судами дубель-шлюпку. Об этом же Потемкину писал и Нассау-Зиген:
Я очень сожалею о Сакене, он был хороший, храбрый офицер; мы думаем, что с ним погибло два турецких судна.
27 мая парусную флотилию возглавил давно ожидаемый Потёмкиным знаменитый американский капер Пол Джонс, который был принят на русскую службу в чине контр-адмирала. Грек Алексиано Панагиоти стал его советником, но, к сожалению, они не сошлись характерами.
Джон Поль Джонс на портрете работы Дж. Мэтью
Алексиано Панагиоти на позднем портрете работы М. Федотова
Между тем, два корпуса Екатеринославской армии Потемкина начали движение к Очакову. Для эффективной осады этой крепости следовало отогнать от неё османский флот. Морское сражение с турками произошло 7 июня. Около 4 часов утра турецкие корабли вдоль берега двинулись на русские суда и вначале сильно потеснили гребную флотилию Нассау. На помощь пришёл Джонс, турки стали отступать, и капудан-паше даже пришлось вести стрельбу уже по своим судам, чтобы остановить их бегство. Османский флот потерпел поражение, потеряв три корабля, ещё 19 судов получили повреждения. Однако на стороне турок был ветер, который помешал русским кораблям преследовать разбитую турецкую эскадру.
Потемкин писал Екатерине II:
7 июня в один миг три судна турецкие полетели, иные на воздух, иные в воду, и ежели б капитан-паша простоял еще час, то бы много сгорело.
А это цитата из письма героя статьи жене:
Мы сражались с 7 ч. утра до полудня и одержали полную победу... Нет большего удовольствия, как содействовать успеху сражения. Но с русскими я часто буду иметь это удовольствие. Офицеры, бывшие под моею командою, солдаты, матросы, все оказались героями. Нет никого храбрее русского. Но прелестнее всего, после победы, не иметь потери в людях. Капитан-паша имел против меня пятьдесят семь судов, хорошо построенных, хорошо снабженных, вооруженных пушками большого калибра и экипажем. Огонь был очень силен, и все же я лишился лишь двух офицеров ранеными, четырех солдат убитыми и тринадцати ранеными. Но зато на трех судах, которые потеряли турки, должны погибнуть, по крайней мере, триста человек, и мы, должно быть, перебили много людей, так как наши выстрелы были очень метки.
По представлению Потемкина, Нассау-Зиген был награжден орденом Святого Георгия II класса.
17-18 (6-7) июня состоялось ещё одно морское сражение. Несмотря на риск посадить корабли на мель, Хасан-паша все же принял решение ввести свою эскадру в мелководный лиман: 16 июня 1788 года здесь оказались 10 линейных кораблей, 6 фрегатов и 45 других парусных и гребных судов, которые несли более 900 орудий, на их борту находились до 10 тысяч человек.
Несмотря на значительное превосходство противника, русская гребная эскадра, которую вели Нассау-Зиген и Алексиано Панагиоти, в 4 часа утра 17 июня атаковали османский флот. Не ожидавшие нападения османские корабли стали сниматься с якорей и отходить к Очакову – под защиту береговых батарей. 64-пушечный линейный корабль сел на мель и был сожжен. За ним оказался на мели и флагманский корабль Хасан-паши, который постигла та же участь. Командующий турецким флотом спасся на весельной лодке.
При отходе турецкий флот попал под удар артиллерийских орудий, которые по приказу Суворова были установлены на оконечности Кинбурнской косы: за ночь турки потеряли линейный корабль, 2 фрегата, 2 шебеки и транспортное судно. Утром русские гребные суда довершили разгром: еще 5 линейных кораблей были сожжены, захвачен один (54-пушечный). Сражение продолжалось до полудня 18 июня. В итоге османы потеряли 10 больших кораблей (линейных и фрегатов) из 16, до двух тысяч человек убитыми, 1673 матросов и офицеров попали в плен. Русская флотилия лишилась одной плавучей батареи, убиты были 18 человек, 67 получили ранения. Сильно простудился и вскоре умер герой двух русско-турецких войн Алексиано Панагиоти.
Потемкин писал Екатерине II:
Капитан-паша, хотевши нас проглотить, пришед с страшными силами, ушел с трудом. Бог, видимо, помогает. Мы лодками разбили в щепы их флот и истребили лучшее, а осталась дрянь, с которою он уходит в Варну. Матушка, будьте щедры к Нассау, сколько его трудов и усердия, и к Алексиану, который его сотрудником... За сие нужно щедро его (Нассау) наградить имением и тем привязать навсегда.
Императрица ответила:
Обыкши воздавать подвигам отличным щедротою Нашею, пожаловали Мы принцу Нассау-Зигену в вечное и потомственное владение три тысячи двадцать душ Могилевской губернии, в Могилевской экономии.
Некоторые турецкие корабли Хасан-паши после того сражения сумели укрыться у стен Очакова, но были атакованы 1 июля: несмотря на обстрел со стороны неприятельских крепостных батарей, русские одержали новую победу, потопив два фрегата, бригантину, бомбардирское судно, кирлангич (парусно-гребное судно) и пять галер.
А те корабли, что ушли от Очакова, 3 (14) июля встретились с Севастопольской эскадрой и потерпели поражение в битве у острова Фидониси (Змеиный): общее командование осуществлял контр-адмирал М. Войнович, но главную роль в этом сражении сыграл командовавший авангардом Ф. Ушаков.
В. Косов. Сражение у Фидониси
3 июля Очаков был окончательно осаждён войсками Потёмкина, и суда Лиманской флотилии стали вести обстрел этой крепости. Но судьба Очакова ещё не была решена.
29 июля туркам удалось прорвать морскую блокаду и доставить осаждённым припасы и подкрепления. 6 сентября Потёмкин и сопровождавшие его принцы Нассау и де Линь едва не погибли на вёсельной лодке во время рекогносцировки цитадели.
Постепенно Потёмкин, кажется, начал разочаровываться в военных талантах принца Нассау. Чиновник для особых поручений B. C. Попов пишет, что во время одного из военных советов тот заявил:
«Если подкрепят его надлежащим образом, он надеется в крепости произвесть такой пролом, в который целый полк войти может. Потемкин ... вопросил у принца с едкостью: много ли он таких проломов сделал в Гибралтаре? Нетрудно угадать, что вопрос неожидаемый остался без ответа. Нассау писал к Императрице просьбу об отъезде его в Петербург и получил дозволение приехать».
Потёмкин отреагировал на отъезд принца с нескрываемой иронией:
«И он (принц Нассау), отведав трудность, под предтекстом болезни уехал в Варшаву».
Потёмкин отреагировал на отъезд принца с нескрываемой иронией:
«И он (принц Нассау), отведав трудность, под предтекстом болезни уехал в Варшаву».
П. Чичагов в своих мемуарах также настроен весьма скептически:
Во время турецкой кампании он (принц) командовал гребной флотилией и сам прокричал в своих реляциях, писанных безграмотно на французском языке, непонятном для большинства русских, о каких-то небывалых победах.
Отметим, кстати, фразу, что герой статьи писал «на французском языке, непонятном для большинства русских»: дело в том, что многие российские дворяне тогда знали французский язык лучше героя статьи и гораздо лучше, чем русский, первые стихотворения Пушкина были написаны на французском языке, и Лев Толстой писал в романе «Война и мир»:
Князь говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды.
Недоволен, кстати, был Потёмкин и действиями Поля Джонса, писал:
Сии (турецкие) суда ... ушли из Очакова к своему флоту мимо флотилии и спящего адмирала Пауля Жонса, который пред тем пропустил в день под носом у себя три судна турецких в Очаков, из коих самое большое село на мель. Я ему приказал его сжечь, но он два раза пытался и все ворочался назад, боялся турецких пушек. Дал я ему ордер, чтобы сие предприятие оставить, а приказал запорожцам. Полковник Головатый с 50 казаками тотчас сжег, несмотря на канонаду, и подорвал судно порохом, в нем находившимся.
Командовавший сухопутными войсками галерной эскадры Николай Корсаков также не слишком высоко ценил этого пришлого шотландско-американского капера, отдавая предпочтение греку Панагиоти, писал де Рибасу о действиях парусной эскадры под Очаковом:
Алексиано в обоих сражениях, не будучи командиром, всем командовал, по его совету во всём поступали; где он, там и Бог нам помогает, и вся наша надежда была на него.
21 октября турки ещё раз сумели прорваться с моря в Очаков, доставив в крепость продовольствие и полторы тысячи солдат, но это лишь продлило агонию: 6 декабря 1788 года Очаков был взят штурмом. Принц Нассау-Зиген в это время уже находился на пути в Петербург.
В следующей статье мы продолжим рассказ, поговорим об участии принца Нассау-Зиген в Русско-шведской войне 1788–1790 гг.
Информация