От армейского склада к батарее: последний участок подвоза в 1944–1945 годах
В предыдущей статье цикла (От головной станции к армии: автомобильный подвоз в наступлениях 1944–1945 годов) мы довели груз от головной станции до армии и получили единицу автомобильного подвоза: тонну, которую исправная колонна успела выдать до следующего боя. Теперь эта тонна уже в войсках. Казалось бы, дальше считать нечего.
Именно здесь складская арифметика снова расходилась с боевой. Формула «боеприпасы имеются» могла означать армейский склад, дивизионный обменный пункт, старую огневую позицию или ящик в нише рядом с орудием. В документах всё это относилось к запасам войск. Для батареи разница была вполне материальной.
Кто должен ехать за грузом
Довоенная схема возлагала последний участок на нижестоящее звено. Полк своим транспортом забирал имущество из дивизии, дивизия — со станции снабжения или армейского склада. Такой порядок называли подвозом «на себя». На стыке дивизионного и полкового транспорта разворачивался дивизионный обменный пункт — ДОП.
Схема выглядела разумно. Нижестоящий командир лучше знает, что ему нужно и куда отправить машину. К тому же вышестоящий транспорт не тратит время на поиски полка или батареи, которые уже успели сменить район.
Война обнаружила цену этого удобства. Весной 1943 года базы и склады отставали от наступающих войск, а дивизии и полки не справлялись с поездками за выделенным имуществом. Официальная история советского тыла сообщает: в июне ответственность за доставку материальных средств вниз возложили на старшего начальника тыла.
Перемена была важнее названия очередного органа. При подвозе «на себя» нехватка транспорта в полку превращалась в нехватку снарядов, даже если дивизионный или армейский склад был полон. После реформы старший начальник должен был видеть обе стороны уравнения: потребность подчинённого и транспорт, которым эту потребность можно закрыть. Штаб тыла становился местом, где сводили заявку, груз и свободную машину.
Сам дивизионный обменный пункт появился раньше этой реформы и пережил её. Уже приказание по тылу 281-й стрелковой дивизии от октября 1941 года требовало доставлять имущество на ДОП централизованно армейским автотранспортом, по заявке за сутки. Это единичный документ другого периода, но он показывает главное: идея централизованной подачи на ДОП применялась за полтора года до общего изменения ответственности в июне 1943-го.
Реформа 1943 года развернула направление ответственности, но не заменила одну идеальную схему другой. В 1944–1945 годах работали оба способа. Дивизионный и полковой транспорт забирал груз; армейские машины усиливали соединения; при необходимости они шли до обменных пунктов и непосредственно к войскам.
Алексей Радзиевский приводит опыт танковых армий, где прямой подвоз убирал часть перегрузок, тылы батальонов следовали вместе с боевыми подразделениями, а часть боеприпасов и горючего находилась в первом эшелоне тыла бригад и корпусов. Быстро двигавшиеся части при этом приходилось разыскивать: грузовик мог миновать склад и всё равно опоздать к получателю. У стрелковой батареи темп и транспорт были другими, поэтому опыт танковых армий показывает крайний подвижный вариант последнего участка.
При обоих способах ДОП не следует представлять маленьким армейским складом. Его смысл был в передаче. Дивизионная машина привозила груз к рубежу, где его принимал полковой транспорт; при иной обстановке армейская колонна проходила этот рубеж без перегрузки. Один и тот же пункт мог быть обязательным звеном схемы, запасным местом встречи или ориентиром, который колонна миновала по прямому приказу.
Кадр из фильма "Судьба человека"
Четыре боекомплекта по глубине
13 декабря 1944 года командование 1-го Белорусского фронта выпустило указания по артиллерийскому обеспечению предстоящей зимней операции. Документ подписывали не для теории: на плацдармах предстояло разместить огромную массу артиллерии, подготовить позиции, дороги и запасы.
Для главного направления задавалась такая раскладка боеприпасов: непосредственно в войсках — до 2,5 боекомплекта, на дивизионных обменных пунктах — ещё 0,5, на армейских складах и на подходах к ним — 1,0. Всего получается до четырёх боекомплектов.
Возражение напрашивается само. Если 2,5 боекомплекта уже находятся в войсках, последнее узкое место будто бы исчезает: большая часть запаса лежит рядом с потребителем.
Но в директивной раскладке «в войсках» было учётным уровнем, а не точным адресом. Снаряды следовало рассредоточить, укрыть, защитить от сырости и ударов с воздуха. Директива разрешала держать на ДОП в одном штабеле не более одного вагона боеприпасов, на армейском складе — двух вагонов; между штабелями требовалось оставить 35–40 метров. Ящики укладывали на подкладки, котлованы делали со стоком воды.
Хранение становилось частью подвоза. Слишком плотный склад был удобен для погрузки, но уязвим. Рассредоточенный сохранял боеприпасы, зато растягивал работу людей и машин. Поэтому документ устанавливал и время: прибывший транспорт разгрузить не более чем за три часа, ещё за час вывести груз в район хранения.
Штаб заранее требовал выяснить, какие дороги между полевыми армейскими артиллерийскими складами и ДОП окажутся труднопроходимыми, и приблизить к ним запасы. Плановая сумма в четыре боекомплекта не отменяла последнего участка. Она существовала именно потому, что штаб пытался распределить риск по глубине.
У этой раскладки было ещё одно свойство. Запас, переданный вниз, становился доступнее батарее, но тяжелее для манёвра всей системы. Его уже нельзя было быстро собрать в одном месте и перебросить другой дивизии. Чем ближе снаряды лежали к огневым позициям, тем сильнее их судьба зависела от полковых тягачей, повозок, людей и приказа на очередное перемещение; место в раскладке меняло оперативную ценность одного и того же боекомплекта.
Короткие километры, тяжёлые тонны
В Белорусской операции геометрия выглядела почти успокаивающе. Основные армейские склады находились в среднем в 20–40 километрах от линии фронта. Дивизионные обменные пункты — в 8–12 километрах, полковой тыл — в 5–8 километрах от войск. Армейские дороги имели ответвления к корпусам и дивизиям и доходили до артиллерийских позиций, располагавшихся в 1–1,5 километра от переднего края.
Складывать эти расстояния нельзя: цифры отсчитаны от разных рубежей и не образуют одного маршрута, а выражение источника «от войск» не уточняет точку отсчёта внутри боевых порядков. Но порядок масштаба понятен. После сотен километров армейского плеча оставались сравнительно короткие отрезки.
Теперь — отдельный армейский случай. В исследовании Вячеслава Ворсина и Владимира Жуматия приведены данные 65-й армии: в первый день операции расход боеприпасов составил около 45 процентов от плана на этот день, а с 24 июня по 2 июля — 25–30 процентов от плана на этот период. Вычитать эти числа из ста и объявлять остаток недовезённым нельзя. На расход влияли ход боя и сопротивление противника.
И всё же источник фиксирует самостоятельный логистический сбой. Большая масса боеприпасов лежала на грунте. Ограниченный войсковой автотранспорт, заболоченная местность и песчаная почва не позволили артиллерии при смене позиций поднять весь запас; по данным Ворсина и Жуматия, автомобильному транспорту здесь помогал гужевой, хотя доля повозок на плече ДОП — полк — батарея неизвестна. Ящики оставались на исходных рубежах, старых огневых позициях и в пути. На учёте фронтов и армий боеприпасов было достаточно, а войска начинали испытывать недостаток.
Этот эпизод важен именно своей неудобной двойственностью. Он не доказывает, что система подвоза в Белорусской операции провалилась: фронты продвигались, артиллерия вела огонь. Одновременно он показывает локальный предел зрелой системы. Успех наступления быстро превращал вчерашнюю огневую позицию в склад, расположенный уже не впереди, а позади нужного направления.
Снаряд при этом никуда не исчезал. Его не теряли в отчётности и не обязательно бросали навсегда. Требовался новый транспортный цикл: собрать, погрузить, вывезти вперёд либо получить замену с нового склада. До завершения этого цикла учётная единица сохранялась, а огневая возможность уменьшалась.
Здесь проходит граница нового измерителя. Учётный запас отвечает на вопрос, сколько имеется у армии. Распределённый показывает, сколько уже передано между армейским складом, ДОП и войсками. Доступный подвижный запас — сколько можно немедленно подать к орудию и сколько уйдёт вместе с батареей на следующую позицию.
Советские военнослужащие рядом с американским грузовиком Ford G8T (известным в СССР как Форд-6), поставлявшимся по программе ленд-лиза в годы Великой Отечественной войны
Последние метры
Штабная схема заканчивается словом «войска». Физическая доставка на этом не заканчивалась.
В сборнике «Действия артиллерийских подразделений в Великой Отечественной войне» сохранилось сообщение сержанта Зимирова. 20 июня 1944 года его батарея у деревни Новая под Пушкинскими Горами за сутки оборудовала позицию: орудийные окопы, ниши для снарядов, ровики и траншеи между ними. Затем начался бой.
Противник накрыл батарею фланговым огнём. Расчёты работали на коленях. Подносчики снарядов ползком волокли к орудиям ящики. Это единичный учебный пример, а не средняя норма работы советской артиллерии. Зато он показывает то, чего не видно ни в тоннаже фронта, ни в боекомплекте дивизии: последний участок мог измеряться уже не километрами и машино-днями, а движениями нескольких людей под огнём.
Сильная версия зрелого советского тыла после этого не рушится. Напротив, директива декабря 1944 года показывает, насколько подробно система готовила последний участок: распределяла запас по глубине, нормировала разгрузку, рассредоточивала штабеля, изучала труднопроходимые дороги. Армейский транспорт мог идти прямо к войскам, дивизионный обменный пункт принимал и передавал груз, полковой тыл двигался за подразделениями.
Уточняется единица результата. Четыре боекомплекта в плане ещё не четыре боекомплекта у орудий. Результат последнего участка — запас, который сохранился, дошёл до нужной части, оказался доступен расчёту и не остался на прежней позиции после следующего приказа на марш.
Следующая статья цикла — «Пустой кузов не был ничейным». В ней те же обменные пункты и дороги развернутся в другую сторону.
Литература
- Ворсин В. Ф., Жуматий В. И. Организация тылового обеспечения войск в Белорусской стратегической наступательной операции // Военно-исторический журнал. — 2020. — № 3.
- Действия артиллерийских подразделений в Великой Отечественной войне. Сб. 2. Боевые примеры / под общ. руководством С. А. Краснопевцева. — М.: Воениздат, 1947.
- Приказание по тылу 281-й стрелковой дивизии от 9 октября 1941 г. об организации подвоза частям дивизии при наступлении южнее г. Ораниенбаум // Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. — М.: Воениздат, 1954. — Вып. 22.
- Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. — М.: Воениздат, 1977.
- Тыл Советских Вооружённых Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. / под общ. ред. С. К. Куркоткина. — М.: Воениздат, 1977.
- Указания командующего войсками 1-го Белорусского фронта о мероприятиях подготовительного периода по артиллерийскому обеспечению прорыва обороны противника. 13 декабря 1944 г. // Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. — М.: Воениздат, 1948. — Вып. 4.
Информация