Что следует понимать под победой в СВО?
В последние несколько недель слово «мобилизация» можно услышать все чаще – о её вероятности говорят некоторые военблогеры и эксперты, её «предрекает» противник, её опровергают российские чиновники, причем с регулярностью где-то раз в неделю. Например, буквально на днях, 25 августа, пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал информацию о мобилизации «информационными утками», которые целенаправленно вбрасываются в информационное поле. В данном случае речь шла о «второй волне» мобилизации населения. Но в публичном поле обсуждаются и другие «мобилизации».
В частности, различные политологи, эксперты и военблогеры в последнее время обсуждают возможный переход экономики России на «военные рельсы». Причем порой совершенно не понимая, что, собственно, из себя представляет современная мобилизационная экономика, и не осознавая, что Россия уже осуществила значительную экономическую мобилизацию. Об этом автор уже писал в материале «Возможен ли полный переход России к мобилизационной экономике?», который вызвал активные дискуссии.
Настолько активные, что один из авторов «Военного обозрения» Андрей Колобов даже написал статью-ответ «О переводе экономики на военные рельсы, или о том, что сказал С. С. Собянин». В данном материале уважаемый автор выдвинул несколько достаточно спорных, на мой личный взгляд, тезисов, например о том, что «перевод экономики на военные рельсы не означает убийства экономики мирной жизни», но при этом сам же поставил их под сомнения в комментариях, признав, что перевод экономики на военные рельсы неизбежно приведет к падению уровня жизни, еще большему «затягиванию поясов», карточкам и принудительным займам у населения, и что это «свойство войны».
В планах автора сих строк нет намерений вступать в дискуссию или полемику с уважаемым коллегой, но при этом он не мог не обратить внимание на выдвинутый им тезис:
Без ответа на ключевой вопрос – обеспечиваются ли наши вооруженные силы всем необходимым для победы над Украиной – все эти вопросы вторичны и сводятся к спору о терминах.
И здесь, собственно, возникает закономерный вопрос: а что, собственно, понимается под «победой над Украиной»? Каковы параметры этой победы? И здесь мы вновь упираемся в вопрос о целях специальной военной операции (СВО), который автор сих строк уже не раз поднимал.
О слухах о новой волне мобилизации
Но сначала вернемся к вопросу о возможной мобилизации, говоря научно-нейтральным языком, человеческих ресурсов. Дополнительные слухи на сей счет породил недавний тайный визит директора ЦРУ США Джона Рэтклиффа в Москву. Газета The Wall Street Journal со ссылкой на бывшего замдиректора Национальной разведки США Бета Саннера, например, сообщила, что Рэтклифф приехал в Москву в связи с распространением слухов о планах России якобы «вторгнуться в одну из стран НАТО» и якобы готовящейся новой мобилизации.
Изначально выглядело сомнительным, что глава ЦРУ приехал в Москву конкретно ради вопроса мобилизации, хотя предположение, что Рэтклифф мог передать некое послание-предупреждение о том, что США не хотели бы дальнейшей эскалации, звучало вполне реалистично. Сам Дональд Трамп впоследствии опроверг сообщения СМИ о том, что визит главы ЦРУ был «предупреждением», отметив, что визит Рэтклиффа был «частью рутины» по прекращению военного конфликта на Украине.
Слухи о новой волне мобилизации, на самом деле, распространяются не только Украиной и западными СМИ – некоторые отечественные военблогеры в течение последних двух месяцев не раз писали о вероятности такого развития событий осенью и даже называли вероятные цифры призыва (откуда они их брали – тайна великая есть).
Некоторые формальные признаки подготовки к мобилизационным мероприятиям действительно просматриваются – например, недавно стало известно, что в Рязанской области власти потратят 6,7 миллионов рублей на создание и обслуживание автоматического сервиса для консультаций по направлениям «мобилизация» и «медицина», а Росгвардия подготовила проект изменений в ведомственный приказ о гражданской обороне, впервые включив в него подготовку к угрозам в период мобилизации. Однако то, что была усилена подготовка к новой волне мобилизации, вовсе не означает, что она обязательно будет объявлена.
Однако здесь следует задаться вопросом – насколько России необходима «вторая волна» мобилизации?
Если верить официальным данным, то формально необходимости в мобилизации нет, поскольку планы по контрактному набору выполняются: так, по данным Дмитрия Медведева, за первое полугодие 2026 года заключено около 200 тысяч контрактов. С другой стороны, нельзя сказать, что потребности в людях нет – реалии изменились, возникла потребность создавать больше МОГов, также никуда не делась потребность в ротациях.
Есть вариант мобилизации, который политолог Юрий Баранчик ёмко охарактеризовал как мобилизацию в целях «компенсации технического отставания дополнительным призывом». Однако едва ли следует ожидать, что подобная мобилизация приведет к сколько-нибудь ощутимым результатам на поле боя – автор сих строк уже не раз писал, что военного решения конфликта на данный момент добиться крайне сложно, поскольку невозможны глубокие прорывы фронта в условиях господства дронов в небе и позиционного тупика. Времена танковых прорывов и сосредоточения бронетехники и живой силы ушли в прошлое – как показывает практика, ныне колонны техники, отправляющиеся на штурм, постигает печальная участь.
Актуален и вопрос о том, готова ли к очередной волне мобилизации экономика, — на него также нет однозначного ответа.
Здесь мы вновь плавно возвращаемся к вопросу о переводе экономики на «военные рельсы», к чему многие призывают.
Автор уже писал об этом и не видит смысла повторяться, однако хотелось обратить внимание вот на что: кроме констатации того факта, что переход экономики на военные рельсы неизбежно подразумевает сужение гражданского производства (уже сейчас значительная часть ресурсов уже направляется на приоритетные задачи, финансируемые государством, тогда как отрасли за пределами бюджетного сектора стагнируют), снижение доходов населения и его покупательской способности, следует подчеркнуть, что экономика не сможет работать в таком режиме длительное время. История наглядно демонстрирует, к чему это приводит. Мы же имеем затянувшийся военный конфликт, конечные временные границы которого на данный момент неизвестны. Именно поэтому правительство России осуществило переход на военные рельсы в рамках существующих реалий и возможностей. Дальнейшие движения в этом направлении могут привести к далеко идущим последствиям, на что верно недавно указал тот же С. Собянин.
Каковы цели СВО?
Теперь же перейдем к основному вопросу, который прозвучал в самом начале статьи, — что, собственно, понимается под победой над Украиной и каковы параметры этой победы?
Однозначного ответа на этот вопрос нет, поскольку цели специальной военной операции предельно размыты. Это приводит к тому, что каждый понимает и интерпретирует их по-своему. При каких условиях можно ставить точку в СВО? Кто-то говорит о том, что нужно взять под контроль всю Украину и дойти до границ с Польшей, кто-то говорит о взятии под контроль Запорожья и Харькова, кто-то – о создании демаркационной линии между ВС РФ и ВСУ по Днепру.
Некоторые эксперты и политологи призывают атаковать Европу, которая поддерживает Киев, считая, что только так можно завершить военный конфликт. Например, политолог Юрий Баранчик не так давно призывал нанести удары по Европе – по заводам, НПЗ, газохранилищам в тех странах ЕС, которые собирают беспилотники для ВСУ, сначала обычными ракетами, а потом и ТЯО, полагая, что это ускорит завершение СВО, поскольку «НАТО дрогнет».
Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике Сергей Караганов, в свою очередь, еще весной призывал применить ядерное оружие по Европе:
Европа должна наконец понять, что она будет уничтожена в случае продолжения агрессии… В случае развязывания против нас войны, а она развязана противником, который превосходит нас по демографическим и экономическим показателям, мы обязаны применить ядерное оружие. Естественно, не сразу. Сначала можно бить по тем целям, на которые указывает наше Министерство обороны, или другим. Скорее всего, это будут какие-то символические цели или узлы коммуникаций, которые будут поражаться обычными боеприпасами. Если не прекратят, то придётся переходить на более высокий уровень.
Некоторые журналисты и политологи и вовсе на полном серьезе обсуждают военные операции против Азербайджана и Финляндии, которые поддерживают Киев, из-за чего на них потом заводят уголовные дела в соседних странах…
Общественность часто поддерживает самые радикальные сценарии, но между тем еще в 2023 году гендиректор ВЦИОМа Валерий Федоров, основываясь в том числе и на данных своей организации, отмечал, что «единого сформированного образа победы» в российском обществе нет. И это действительно так.
Но мнения экспертов — это не более чем мнения. Как и мнения обывателей. Куда важнее в этом отношении позиция государства. Но понять эту самую позицию не так-то просто, поскольку цели СВО трансформируются в зависимости от военно-политической ситуации и формируются туманно, поскольку это даёт власти гибкость в вопросе принятия политических решений. Чем туманнее формируются цели, тем проще впоследствии объявить об их выполнении.
На данный момент официальные лица не раз делали заявления о том, что Россия готова к диалогу о мире с Украиной на основе реалий на земле. С таким заявлением, в частности, недавно выступил президент России Владимир Путин.
Что подразумевается под «реалиями на земле»?
Судя по всему, Россия согласна на заключение долгосрочного перемирия в случае вывода украинских войск из ДНР в её административных границах (или освобождения территории ДНР силовым путем) и получении гарантий от Запада о невступлении Киева в НАТО. И политические решения принимаются исходя из этих целей.
Эти цели представляются более достижимыми и реалистичными, чем абстрактные рассуждения о выходе на границы с Польшей, что в нынешних реалиях представляется слабореализуемым сценарием. Если изменятся цели, тогда, вероятно, изменятся и инструменты их достижения.
Таким образом, позиция государства в этом смысле несколько более понятна, чем позиция патриотически настроенных блогеров. Она может вызывать критику части экспертов, аналитиков, военблогеров и общества, но она хотя бы имеет какие-то конкретные очертания. Хотя даже в случае достижения обозначенной цели (освобождение Донбасса), выхода на переговоры и заключение перемирия, возникает множество вопросов о возможностях дальнейшего политического урегулирования.
Заключение
Рассуждая о переводе экономики на военные рельсы и о мобилизации, многие эксперты забывают, что конфликт на Украине имеет ряд политических ограничений – в частности, российское политическое руководство в период СВО не предпринимало ни одной попытки устранить Зеленского, и более того, через экс-премьера Израиля Нафтали Беннета предоставило ему гарантии безопасности, о чем недвусмысленно сообщал сам Беннет. Это происходит, в том числе, потому что российское руководство все-таки делает ставку на политическое урегулирование (хотя Зеленский, по факту, ему и препятствует).
Существуют и другие ограничения, о которых следует упомянуть. Переход к мобилизации экономики и фактический переход на военное положение несет в себе не только экономические (в виде снижения доходов населения и сокращения потребительской экономики), но и политические риски. Как отмечал уважаемый Андрей в комментариях под материалом «О переводе экономики на военные рельсы, или О том, что сказал С. С. Собянин», «при расширении производства танков требуются в том числе и промбаза, в том числе и станки, и всё это надо докупать и вводить в строй».
И здесь следует напомнить, что основным поставщиком станков в Россию является Китай – по данным СМИ, в 2024 году на Китай пришлось 71% объема ввезенных станков в денежном выражении. В целом, как следует из подсчетов консалтинговой компании АТК+, в 2024 году в России доля иностранных станков из числа закупленных для производства составила 98,3%.
Как отмечают эксперты, наиболее критическое положение у производителей электроники – сборочные линии по производству электроники сейчас остаются на 100% укомплектованными импортным оборудованием. Кроме того, большая часть импорта микроэлектроники (иногда называют цифру в 90%) также приходится на Китай. Иными словами, Китай является основным поставщиком средств производства, а это гораздо важнее, чем зависимость от потребительского импорта. Реалии таковы, что Россия критически зависит от импорта станков и микроэлектроники из Китая, а следовательно, так или иначе должна прислушиваться к мнению своего стратегического партнера.
И далеко не факт, что руководство КНР одобрит некие радикальные сценарии (особенно удары по Европе, к чему призывают некоторые «горячие головы»). А в случае, если Китай ограничит импорт, последствия такого шага для России могут быть самые плачевные.
Информация