Цитаты из книги под редакцией А. Дюкова «За что сражались советские люди»

Эта книга должна быть в каждом доме; её должен прочитать каждый школьник. Это страшно убедительная книга; жаль, была выпущена мизерным тиражом. Однако сейчас продаётся её переиздание под авторским названием.

"Я видел то, что человек не может видеть... Ему нельзя...


Я видел, как ночью пошёл под откос и сгорел немецкий эшелон, а утром положили на рельсы всех тех, кто работал на железной дороге, и пустили по ним паровоз...

Я видел, как запрягали в брички людей... У них — желтые звезды на спине... И весело катались... Погоняли кнутами...

Я видел, как у матерей штыками выбивали из рук детей. И бросали в огонь. В колодец. А до нас с матерью очередь не дошла...

Я видел, как плакала соседская собака. Она сидела на золе соседской хаты. Одна..."


Юра Карпович, 8 лет

"Помню, как горели у убитой мамы волосы... А у маленького возле неё — пелёнки... Мы переползли через них со старшим братом, я держалась за его штанину: сначала — во двор, потом в огород, до вечера лежали в картофлянике. Вечером заползли в кусты. И тут я расплакалась..."

Тоня Рудакова, 5 лет

"Черный немец навел на нас пулемёт, и я поняла, что он сейчас будет делать. Я не успела даже закричать и обнять маленьких...

Проснулась я от маминого плача. Да, мне казалось, что я спала. Приподнялась, вижу: мама копает ямку и плачет. Она стояла спиной ко мне, а у меня не было сил ее позвать, сил хватало, только чтобы смотреть на нее. Мама разогнулась передохнуть, повернула ко мне голову и как закричит: «Инночка!» Она кинулась ко мне, схватила на руки. В одной руке меня держит, а другой остальных ощупывает: вдруг кто-нибудь еще живой? Нет, они были холодные...

Когда меня подлечили, мы с мамой насчитали у меня девять пулевых ран. Я училась считать. В одном плечике — две пули и в другом — две пули. Это будет четыре. В одной ножке две пули и в другой — две пули. Это будет уже восемь, и на шейке — ранка. Это будет уже девять."


Инна Старовойтова, 6 лет

"У нас в хате собралось шесть человек: бабушка, мама, старшая сестра, я и два младших братика. Шесть человек... Увидели в окно, как они пошли к соседям, побежали в сени с братиком самым маленьким, закрылись на крючок. Сели на сундук и сидим возле мамы.


Крючок слабенький, немец сразу оторвал. Через порог переступил и дал очередь. Я разглядеть не успел, старый он или молодой? Мы все попадали, я завалился за сундук...

Первый раз пришел в сознание, когда услышал, что на меня что-то капает... Капает и капает, как вода. Поднял голову: мамина кровь капает, мама лежит убитая. Пополз под кровать, все залито кровью... Я в крови, как в воде... Мокрый...

Вернулось сознание, когда услышал страшный женский голос... Крик висел и висел в воздухе. Кто-то кричал так, что, мне казалось, он не останавливается. Полз по этому крику как по ниточке, и приполз к колхозному гаражу. Никого не вижу... Крик откуда-то из-под земли идет...

Встать я не мог, подполз к яме и перегнулся вниз... Полная яма людей... Это были все смоленские беженцы, они у нас жили в школе. Семей двадцать. Все лежали в яме, а наверху поднималась и падала раненая девочка. И кричала. Я оглянулся назад: куда теперь ползти? Уже горела вся деревня... И никого живого... Одна эта девочка... Я упал к ней... Сколько лежал — не знаю...

Слышу — девочка мертва. И толкну, и позову — не отзывается. Один я живой, а они все мертвые. Солнце пригрело, от тёплой крови пар идет. Закружилась голова..."


Леонид Сиваков, 6 лет

" Вчера днём к нам прибежала Анна Лиза Ростерт. Она была сильно озлоблена. У них в свинарнике повесилась русская девка. Наши работницы-польки говорили, что фрау Ростерт всё била, ругала русскую. Покончила та с собой, вероятно, в минуту отчаянья. Мы утешали фрау Ростерт, можно ведь за недорогую цену приобрести новую русскую работницу..."

Из письма обер-ефрейтору Рудольфу Ламмермайеру

«ДОМИК, НЕ ГОРИ! » НИНА РАЧИЦКАЯ – 7 ЛЕТ
"Помнится отрывками, иногда – очень ярко. Как немцы приехали на мотоциклах… У меня еще было два маленьких братика – четыре и двух лет. Мы с ними спрятались под кровать и весь день просидели там. Офицер в очках, мне было очень странно, что фашист в очках, жил с денщиком в одной половине дома, а мы в другой. Братик, самый маленький простыл и сильно кашлял. Наутро офицер заходит на нашу половину и говорит маме, что если киндер будет плакать, не давать ему спать по ночам, то он его «пуф-пуф» - и показывает на свой пистолет. Ночью, как только брат закашляет или заплачет, мать хватает его в одеяло, бежит на улицу и там качает, пока он не заснет или не успокоится.
Забрали у нас все, мы голодали. На кухню нас не пускали, варили они там только себе. Брат маленький, он услышал запах горохового супа и пополз по полу на этот запах. Через пять минут раздался страшный визг брата,. Его облили кипятком на кухне, облили за то, что он попросил есть.
А он был такой голодный, что подойдет к маме: «Давай сварим моего утенка…». Утенок у него был самой любимой игрушкой, он никому его в руки не давал, а тут говорит: «Сварим утенка, и все будем сытые…»
Отступая, они в последний день подожгли наш дом. Мама стояла, смотрела на огонь, и у нее ни слезинки не было. А мы втроем бегали и кричали: «Домик, не гори! Домик, не гори!». Вынести из дома ничего не успели, я только схватила свой букварь... "
Автор:
Дюков Александр
Первоисточник:
http://militera.lib.ru/research/dukov_ar/index.html
Ctrl Enter

Заметили ошЫбку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

249 комментариев
Информация
Уважаемый читатель, чтобы оставлять комментарии к публикации, необходимо зарегистрироваться.
Уже зарегистрированы? Войти