https://topwar.ru/ ru https://topwar.ru/172630-ugasanie-romanovichej-i-razdel-ih-nasledija.html https://topwar.ru/172630-ugasanie-romanovichej-i-razdel-ih-nasledija.html 172630 Thu, 02 Jul 2020 04:49:23 +0300 native-yes Печатка Юрия ЛьвовичаГоворят, что природа отдыхает на детях. Юрий Львович, единственный сын и наследник Льва Даниловича, возглавивший Галицко-Волынское государство после отречения своего отца в 1300 году, был наглядной тому иллюстрацией. Еще с ранних лет он стал проявлять выдающиеся таланты проваливать все задания, которые ему поручали, или устраивать на пустом месте проблемы своему отцу. К примеру, во время русско-татарского похода на Городно благодаря его умелому командованию осада провалилась, хотя незадолго до этого его отец даже малыми силами умудрился занять Слоним и Новогрудок. В 1287 году он в таких же условиях, при полном превосходстве в силах, проиграл осаду Люблина. А в следующем году, когда его отец находился под осадой Телебуги во Львове, устроил настоящий бардак из-за наследства своего родственника, Владимира Васильковича. Согласно его завещанию, все его владения переходили Мстиславу Даниловичу, дяде Юрия, но княжич решил оспорить это, и еще при живом Владимире захватил Берестье, включив его в свои владения. Да, он наконец-то смог взять хоть какой-то город! Правда, отцу за это пришлось сильно извиняться перед ханом, который покровительствовал Мстиславу, и возвращать удел своему младшему брату, с которым его на тот момент связывали далеко не идеальные отношения. Думаю, не надо объяснять, что на тот момент Лев из-за действий Юрия находился в шаге от масштабного конфликта с ордынцами при поддержке своего младшего брата. В общем, молодец сынок!А еще говорят, что дуракам везет. После гибели Ногая, разгрома его войска и отречения Льва Даниловича Юрию оставалось ждать во Львове, когда в его земли вторгнется орда Тохты. Хан мог потребовать что угодно, вплоть до расчленения государства Романовичей, мог кинуть в темницу самого Юрия вместе с его отрекшимся отцом-монахом, мог так разорить территории княжества, что восстановиться потом не вышло бы. Учитывая воинские таланты Юрия, на победу в открытом бою надеяться не приходилось. И тут случилось чудо! Тохта решил оставить Романовичей на потом, уделив больше внимания балканским владениям Ногая, где, помимо прочего, правил один из его сыновей. После этого Тохте пришлось отправляться на свои восточные границы, и воевать с другими степняками в очередной усобице между осколками Монгольской империи. В результате «на потом» превратилось в «никогда», о своем большом западном вассале Орда на какое-то время попросту забыла. На радостях от этого Юрий тут же поспешил короноваться как король Руси, и, судя по всему, отказался платить ордынцам дань. Совершенно неожиданно для всех, Галицко-Волынское государство вновь стало независимым.Правление Юрия IКонечно, в правление Юрия I происходили и положительные события. Так, после долгой подготовки, начатой еще при Льве, в Галиче была основана новая православная митрополия. Ее византийское название – Малая Русь – позднее послужит основой для российского названия всех юго-западных территорий империи, т.е. Малороссии. Столица была перенесена из Львова во Владимир-Волынский. Активно расширялись старые города и строились новые, появлялись новые церкви. Градостроительство вообще достигло значительных масштабов, которые не раз отмечались будущими поколениями. Население стремительно увеличивалось как благодаря естественному приросту, так и из-за значительного притока переселенцев из Западной Европы – в первую очередь немцев и фламандцев. Продолжала развиваться торговля, в основном по Балтийско-Черноморскому торговому пути, который будет процветать еще много веков. Началась чеканка своей монеты – правда, из-за отсутствия месторождений драгоценных металлов в стране приходилось импортировать и перечеканивать иностранные образцы. Престиж Романовичей поднялся достаточно высоко, а королевский двор был достаточно богатым и знаменитым по меркам Восточной Европе. Так как о правлении этого короля известно не очень много, то вполне могли быть и другие положительные моменты, которые не попали в летописи. Ряд историков даже на основе всего этого внутреннего благополучия заявляет об успешном правлении Юрия I, но автору цикла подобная оценка представляется сомнительной.В то же время как король Юрий оказался весьма слаб. Власть при нем фактически принадлежала боярам, которые сильно укрепили свое влияние, и стали вновь распределять государственные доходы и места «кормлений» в свою пользу. Кроме того, правление Юрия ознаменовалось миром – а точнее, его подобием. Король не вел чрезмерно активной внешней политики, не начинал завоевательные войны, и вообще похоже забыл про ту военную машину, которую годами создавали его отец и дед. Началась экономия на подготовке и оснащении войск, в результате чего галицко-волынское воинство стало терять свою силу. В первую очередь, судя по всему, это сказалось на пехоте, поддержание которой требовало постоянных трат и сборов – если раньше ее продолжали готовить и активно использовать при необходимости, то с этого момента уже нет никаких намеков на то, чтобы галицко-волынская пехота сколь-либо значительно показывала себя на поле боя, а к середине XIV столетия она окончательно превратится в среднестатистическую европейскую инфантерию, годную только лишь для вспомогательных целей. Вслед за этим упадку подверглась фортификация – строительство новых крепостей почти прекратилось, старые практически не ремонтировались и медленно ветшали. Про метательную артиллерию вовсе забыли. Лишь конница, набираемая на феодальной основе, кое-как сохраняла свои боевые качества, но и это по сути было заслугой боярства, а не самого Юрия Львовича.Из-за этого или просто из-за того, что король оказался обычной прокладкой между троном и короной, Русское королевство стало быстро терять территории. Уже в 1301-1302 годах был потерян Люблин с окрестностями. Обстоятельства этой потери также весьма показательны как иллюстрация талантов Юрия Львовича – если Лев Данилович умело лавировал между поляками и чехами, и лишь косвенно поддерживал Владислава Локотка, то Юрий вмешался в войну в полный рост, напрямую поддержав поляков – и проиграл конфликт, потеряв Люблин. В 1307-1310 при невыясненных обстоятельствах Венгрия вернула себе все Закарпатье. Причина этой потери могла быть такой же, что и Люблина – в начавшейся войне между претендентами на венгерскую корону Юрий Львович поддержал Оттона III Баварского (такого же неудачника), который в 1307 году был арестован другим претендентом на Венгрию, Карлом Робертом Анжуйским, и был вынужден отречься от своих претензий. Судя по всему, после этого последовали военные действия против Галицко-Волынского государства, во время которых и было потеряно Закарпатье, или же Юрий уступил его Карлу Роберту в обмен на дружественные отношения. При неизвестных обстоятельствах были потеряны северные города Слоним и Новогрудок – хотя с ними все настолько неясно, что они могли быть потеряны еще при Льве Даниловиче (многие историки придерживаются именно этой точки зрения, но информации на этот счет чрезвычайно мало, чтобы утверждать что-то с уверенностью).Никакой острой реакции короля на это не последовало: как пафицист или просто полное ничтожество, он не пытался бороться за наследие своего отца, и позволял понемногу растаскивать то, что с таким трудом создали его предшественники. Юрий даже не попытался вернуть потерянное Киевское княжество, которое после ухода Тохты находилось в руках мелких Ольговичей, и не смогло бы оказать сколь-либо серьезное сопротивление. Во Владимире-Волынском под короной сидел очень слабый правитель, оказавшийся по главе сильного государства. Проблема усугублялась из-за того, что Галицко-Волынское княжество создавалось как достаточно централизованное, зависимое от фигуры своего князя. Пока у власти были Роман, Даниил и Лев, это княжество процветало, даже в периоды дробления и войн за объединение. При посредственности в качестве государя само государство резко просело и ослабло как независимый субъект, а Юрий был не просто посредственностью – почти всю его внешнюю политику можно назвать колоссальным провалом. В такой ситуации оставалось лишь дождаться варваров у ворот, чтобы все разом рухнуло. И эти варвары были уже тут как тут….Конец немного предсказуемОтношения с Литвой стали постепенно ухудшаться еще с момента убийства Войшелка Львом Даниловичем, хотя периодически все же случалась оттепель. Это великое княжество еще сто лет назад по сути и не существовало, а в первые годы XIV века успешно выдерживало натиск тевтонских рыцарей, да еще и умудрялось расширяться за счет русских княжеств, которые становились «ничейными» после ослабления влияния Орды. Вопросом времени оставалось широкомасштабное вторжение литовцев в государство Романовичей, и сложно было предсказать, кто одержит победу в такой войне. Юрий I облегчил литовцам задачу с началом конфликта, сам объявив им войну в 1311-1312 годах согласно союзному договору с Тевтонским орденом. Литовский князь Витень в ответ стал готовиться к большому походу на юг, который сулил немалый успех.Еще до литовского наступления беды обрушились на Русь. Из-за очень холодной и продолжительной зимы 1314-1315 годов случился неурожай, и в стране начался голод, вслед за которым пришли эпидемии, выкосившие великое множество людей. Командование ослабленными воинами оказалось отвратительным, в результате чего Гедимин, сын Витеня (или внук, в зависимости от точки зрения), пользуясь случаем, в 1315 году легко и непринужденно занял Дорогочин и Берестье, отторгнув северные территории государства Романовичей. Не останавливаясь, он вторгся в самое сердце Волыни, и у стен Владимира-Волынского случилась масштабная баталия между галицко-волынским и литовским воинствами. Королевскими войсками командовал сам Юрий I, и самые сообразительные из бояр не могли не догадываться о его исходе….Как оказалось, 15 лет экономии на войсках вкупе с голодом и эпидемиями превратили некогда большое и сильное войско в один сплошной анекдот. Более или менее боеспособной оставалась конница, но ею бездарный король командовал лично, потому умудрился запороть все дело. Чтобы было понятно, насколько все под стенами Владимира-Волынского оказалось печально, достаточно привести один пример: литовская пехота (!) в наступлении (!!) опрокинула русскую конницу (!!!). После такого и Роман, и Даниил, и Лев завертелись в гробах со скоростью реактивной турбины…. Однако узнать об этом король Юрий I не успел: в той же битве он и сам погиб. До странного уместным выглядел столь бесславный конец для такого бесславного короля. Сложно даже определиться, была ли его гибель благом, или трагедией для государства Романовичей, так как Юрий успел показать свою неспособность править, и полную бездарность в делах военных – что в случае сохранения его правления значило бы скорейшую гибель государства под натиском литовцев. С другой стороны, учитывая общую немногочисленность Романовичей, преждевременная смерть каждого из них приближала династический кризис, к которому государство было особо чувствительно в силу значительной по меркам своего времени централизации….К слову, большинство источников датируют смерть Юрия 1308 годом, но первоисточник этой даты – хроники Яна Длугоша, которые, скорее всего, в этом случае сильно ошибаются. По крайней мере, современные специалисты по теме считают, что Юрий погиб именно в 1315 году, так как это подтверждается различными литовскими, русскими и литовско-русскими источниками при перекрестном сравнении. С другой стороны, если он все же умер в 1308 году, то 7 лет фактически «выпадают» из истории королевства Руси, что представляется крайне маловероятным. Эта ситуация достаточно показательна – если в XIII веке в самом государстве Романовичей еще велись летописи, и при подключении иноземных хроник можно было составить сколь-либо целостную картину происходящего тогда, то с воцарением Юрия I ситуация стала быстро меняться. Собственные летописи уже по сути не велись, а иноземные хроники были сосредоточены более на собственных делах – на что появились серьезные причины. Начало XIV века оказалось связано с упадком лишь в Галицко-Волынском княжестве, в то время как все оседлые соседи – Польша, Венгрия и Литва – вступили в эпоху бурного роста и подъема. В Венгрии Анжуйская династия постепенно прекращала хаос феодально-гражданской войны, из-за которого королевство уже почти распалось, и готовила основу для нового, последнего расцвета государства. В Польше Владислав Локоток постепенно объединял государство под своим началом, и готовился передать власть своему сыну, Казимиру, которому суждено будет стать, пожалуй, самым выдающимся правителем Польши за всю ее историю. Ну а в Литве вовсю действовал Гедимин – сначала как сын (или внук) Витеня, а затем и как самостоятельный правитель, основатель династии Гедиминовичей и архитектор будущего могущества великого княжества Литовского. Причем еще при Льве Даниловиче усиление это не просматривалось – литовцы едва выдерживали натиск крестоносцев, половина Польши была захвачена чехами, а Венгрия находилась на грани полного распада. И тут – за несколько десятилетий все три государства резко вырываются вперед! В сложившихся условиях даже сильному правителю Галицко-Волынского государства пришлось бы непросто. Между тем, дела принимали такой оборот, что правители вовсе заканчивались. Приближался династический кризис и пресечение династии, что неизбежно вело к потерям, а то и вовсе гибели государства перед лицом внезапно усилившихся соседей.Конец РомановичейКнязь Андрей ЮрьевичПосле смерти Юрия I власть перешла в руки его сыновей, Андрея и Льва, которые стали соправителями. Похоже, что они оказались куда более умелыми полководцами и организаторами, или же им сильно помогли польские союзники – уже в 1315 году им удалось остановить литовское вторжение и ценой отказа от Берестья с Подляшьем (которые были потеряны еще при Юрии I), на какое-то время прекратив натиск с севера. В 1316 году князья воевали вместе со своим дядей, Владиславом Локотком, с магдебургскими маркграфами. Сведений об их правлении мало, но в целом создается впечатление, что королевство Руси начало понемногу оправляться от того кризиса, куда оно скатилось при Юрии Львовиче. Даже потеря северных окраин не стала критической для выживания страны – Берестье и Подляшье все же были не самыми заселенными территориями, а значит не самыми ценными для государства в военном и экономическом плане. Судя по всему, Андрей и Лев смогли частично восстановить боеспособность армии и заняться ликвидацией последствий голода и эпидемий былых лет.Вот только Орда как ушла с Юго-Западной Руси, так и вернулась. После кризиса правления при Тохте в 1313 году ханом Золотой Орды стал Узбек, один из самых сильных ее правителей за всю историю. При нем государство степняков стало переживать новый расцвет, и само собой он вспомнил о непокорных Романовичах, которые задолжали ему дань. Это неизбежно должно было привести к войне, так как Андрей и Лев намеревались бороться до конца. О том, что произошло в 1323 году, точных сведений, увы, не сохранилось. Какую-то конкретную информацию дает лишь Владислав Локоток в переписке с Папой Римским, указывая, что оба его племянника (т.е. Андрей и Лев Юрьевичи) погибли во время сражения с татарами. Есть и другая версия – что оба правителя погибли в войне с литовцами, но это представляется маловероятным, так как война с Литвой к тому моменту уже была завершена.У Андрея была всего одна дочь, которая позднее станет супругой литовского князя Любарта, а вот Лев имел сына Владимира, который получил государство в свои руки. Он оказался лишенным каких-либо талантов, и был попросту смещен боярами. Возможно, причиной стало именно отсутствие талантов, а может это сделали ради освобождения места для более политически выгодного правителя. Как бы то ни было, Владимир остался жить в Галицко-Волынском государстве, и в 1340 году погиб, защищая Львов от армии польского короля Казимира III. С его смертью династия Романовичей по мужской линии окончательно прервалась.Правда, тут есть одна проблема: существование Владимира вообще слабо доказуемо, и не исключено, что такого правителя не было в принципе. Очень может быть, что его придумали лишь для того, чтобы как-то заполнить вакуум власти, образовавшийся между 1323 и 1325 годом. Не исключено, что его на самом деле не существовало, и после смерти Андрея и Льва на какое-то время в стране установилось междуцарствие и боярское правление, пока шли переговоры с возможными кандидатами на королевский трон. Тогда именно эти два соправителя, погибшие в один и тот же год в войне с татарами, оказываются последними представителями династии Романовичей мужского пола. Автор текущего цикла придерживается именно этой версии, так как история про Владимира Львовича плохо обоснована и выглядит как выдумка.История Романовичей в результате, с учетом жизни и правления Романа Мстиславича, заняла около 150 лет, и охватила всего 5 поколений (с недоказанным шестым). Это не помешало семейству стать одними из самых ярких представителей Рюриковичей на Руси, и укрепить Юго-Западную Русь настолько, насколько это вообще было возможно в тех условиях постоянных потрясений, войн и смены раскладок союзов. А с концом Романовичей близился и конец их детища – в достаточно централизованном государстве образовался вакуум власти, и это, напомню, в условиях стремительного усиления всех главных оседлых соседей. В таких условиях проблемы, захлестнувшие Юго-Западную Русь, грозили похоронить ее уже в ближайшие годы.Последние годы Галицко-Волынского государстваВ 1325 году, по тем или иным причинам, править во Львов был приглашен мазовецкий князь Болеслав Тройденович, бывший племянником погибших двумя годами ранее Андрея и Льва. Для получения короны ему пришлось перейти в православие, в результате чего он стал именоваться Юрием II Болеславом. Вопреки взглядам польских историков, нет никакой информации о том, что Юрий признавал себя сателлитом польского короля, да и информация о том, что бездетный король Руси назначил короля Казимира III своим наследником, носит как минимум недостоверный характер. Мазовецкие князья всегда отличались своеволием в пределах Польши, относились достаточно враждебно к краковским Пястам (т.е. Владиславу Локотку и Казимиру Великому), сама Мазовия еще долгое время сохраняла свою обособленность среди прочих польских княжеств, и потому неудивительно, что Юрий II начал вести независимую государственную политику. Претензии на его пропольскость базируются в основном на последующих после его смерти событиях и принадлежности к династии Пястов. В конце концов, Казимиру III позднее понадобилось как-то обосновать свои претензии на Галицию-Волынь, и все средства были хороши – особенно с учетом того, насколько циничным и изворотливым был этот великий польский монарх.Начало правления Юрия II оказалось в целом удачным. Признав верховенство Орды, он избавился от угрозы набегов со степи, и даже получил военную поддержку, не лишнюю в его положении. Женившись на дочери Гедимина, Юрий установил хорошие отношения с литовцами, и всю жизнь держался союза с ними. С остальными соседями его связывали, как правило, мирные отношения, что не помешало в 1332 году вторгнуться в Венгрию с целью то ли расстроить польско-венгерский союз, то ли вернуть обратно земли Закарпатья, потерянные при Юрии I. Кроме того, вместе с татарами он осуществил в 1337 году вторжение в Польшу, так как ее король, Казимир III, слишком уж откровенно начинал претендовать на Галицко-Волынское государство. Впрочем, эта затея оказалась провальной – союзную армию поляки разбили, от претензий Казимир отказываться не собирался – уж больно заманчивой добычей был его ослабевший восточный сосед.Увы, со временем стали накапливаться различного рода противоречия. Существуют две вероятные картины происходившего, которые будут иметь то или иное обоснование, но в то же время сохранят определенные слабые места и долю недостоверности. Согласно первой версии, у Юрия начался конфликт с боярами из-за власти, и вместо православной элиты король сделал ставку на католическую – благо, в городах проживало уже достаточно много иноземцев-мигрантов. Администрация королевства стала целиком католической, начались преследования православных, насильное насаждение римского обряда. Вторая версия куда проще – часть знати была банально куплена венграми и поляками, которые заочно уже приготовились к разделу Галицко-Волынского княжества, и стремились ускорить падение его правителя. Учитывая, опять же, особенности характера и проводимой политики польского короля, такой вариант выглядит едва ли не самым правдоподобным. При этом стоит понимать, что претензии Казимира на Галицию-Волынь были столь явными, а русское боярство традиционно любило поляков лишь на расстоянии, сопротивляясь утверждению польского владычества над собой, что вероятность формирования сколь-либо широкой оппозиции Юрию Болеславу была достаточно низкой. Любые действия против Юрия Болеслава были на руку польскому королю, и бояре не могли этого не понимать, из-за чего вся эта история становится еще более смутной и неоднозначной.Как бы то ни было, но в 1340 году Юрий II Болеслав был отравлен, а его супругу утопили в проруби в ходе последовавших беспорядков. Сами беспорядки в ряде источников описаны как религиозные, антикатолические, однако убийство православной литовки в эту канву как-то не вписывается, да и внезапно нарисовавшийся межконфессиональный кризис не имеет достаточной обоснованности – столь ярко выраженный конфликт между католиками и православными не подтверждается источниками ни до, ни после указанных событий. Образовался новый вакуум власти, и новым князем стал Дмитрий Детько, влиятельный боярин галицкой земли, имевший значительный политический вес еще при жизни Юрия II и, судя по всему, находившийся в составе его правительства. Фактически он возглавлял боярско-олигархическую партию, которая стала играть важную роль в жизни государства со времен правления Юрия I Львовича, и выступала главной силой, заинтересованной в сохранении государства. Впрочем, шансов удержать его у Дмитрия Детька уже не было – с запада в пределы Руси вторглись польские полки.Война за галицко-волынское наследствоДмитрий Детько. Последний правитель Галицкого княжества, уже вассального сначала Польше, а затем ЛитвеУбийством Юрия Болеслава воспользовался Казимир III, который планировал за счет Галицко-Волынского государства расширить свои владения. Его войска вторглись на территорию княжества и быстро захватили главные города. Залогом успеха стали решительные действия и большая численность польского воинства – настолько большая, что на ее сбор потребовалось бы много времени. Учитывая, что в поход Казимир выступил почти сразу после известий о смерти Юрия Болеслава, еще более вероятным выглядит участие польского монарха в убийстве последнего галицко-волынского князя. Против Казимира, состоявшего в союзе с венграми, выступили литовцы и татары, которые всячески мешали утверждению польской власти над Юго-Западной Русью. Татары обосновывали свое вмешательство вассальным статусом Галиции-Волыни, а литовцы имели вполне конкретные претензии на наследие Романовичей – князь Любарт был женат на последней представительнице этой династии, дочери Андрея Юрьевича, и он, а в особенности его дети являлись теперь самыми легитимными наследниками государства Романовичей. Претензии же поляков на Галицию и Волынь были призрачными, но Казимир III приложил все усилия к тому, чтобы раздуть из них полное оправдание его действий, что привело к появлению ряда мифов о завещании Юрия Болеслава, существующих и поныне.В 1340 году польский король вторгся в пределы Галицко-Волынского государства, воспользовавшись ситуацией, и быстро занял все его главные города, которые были не готовы к польской агрессии, и не могли организовать эффективное противодействие. Бояре также не успевали собрать свое войско, и потому их поражение в этой молниеносной войне было неизбежным. Дмитрия Детька Казимир силой заставил признать себя вассалом Польши. При этом поляки повели себя как завоеватели, и устроили масштабный вывоз в Краков всего ценного, что можно было найти в Галицком княжестве, включая христианские святыни. В число награбленного вошли крест и икона, которые привезла на Русь Анна Ангелина, супруга Романа Мстиславича. Тем не менее, галицкие бояре не стали мириться с подчинением, и уже в 1341 году совершили в Польшу поход при поддержке литовцев и татар, стремясь свергнуть польское владычество. Детько фактически признал себя вассалом литовского князя Любарта, который после 1340 года носил титул великого князя галицко-волынского. Формально единство Юго-Западной Руси было восстановлено, хотя Галицкое княжество теперь существовало немного обособленно, в то время как Волынью Любарт управлял напрямую. Умер Дмитрий Детько примерно в 1349 году, после чего стартовал новый виток польско-литовского противостояния. Так начиналась война за Галицко-Волынское наследство, полная хаоса, интриг и сменой союзов в стремлении разделить наследство уже угасших Романовичей.Вместе с Детьком и литовцами сражалась значительная часть православного боярства, которое не хотело видеть над собой достаточно авторитарного и амбициозного поляка. За это Казимир не жалел их и русские города – так, Перемышль, бывший одним из оплотов оппозиции, был разрушен польскими войсками, а местные бояре (к которым принадлежал и Детько) преданы мечу или изгнаны. Восстановленный позднее город уже не имел практически ничего общего со старым, русско-православным Перемышлем. Такое или подобное повторялось везде, где поляки встречали сопротивление. Многие бояре в ходе последующих событий присягнут на верность Литве, а многие отправятся в изгнание, ища удачи и нового дома на востоке, в Северо-Восточной Руси. Юго-Западная Русь быстро станет суровым, неприветливым домом для тех бояр, которые пытались сохранить старые порядки и сопротивлялись утверждению польского господства. Со временем к списку причин их недовольства добавилась и начавшаяся в Литве череда усобиц, которая лишь мешала выполнению главных задач, среди которых числилось и восстановление Галицко-Волынского государства, пускай и в качестве части государства Гедиминовичей. Среди таких эмигрантов окажется и Боброк Волынский, покинувший родные земли в 1360-х годах и сыгравший важную роль в Куликовской битве. Русское православное боярство понесло большие потери, и стремительными темпами начало терять свое влияние и значение в обществе. Спустя несколько столетий оно вовсе исчезнет, поддавшись полонизации или эмигрировав в Литву или Москву. Именно подобная жесткая, силовая политика позволила полякам закрепить за собой этот регион и в значительной мере обособить его от остальной Руси. Сильнее всего это будет сказываться на территории бывшего Галицкого княжества, несколько меньше – на Волыни, но факт остается фактом: именно поляки нанесли смертельный удар по русскому боярству Юго-Западной Руси, заставив его бежать, погибать или сливаться с польской шляхтой. Именно польский король, Казимир III, стал главным архитектором гибели самого государства, чрезвычайно умело и эффективно воспользовавшись удачно для него сложившейся ситуацией с пресечением Романовичей и утверждением Пяста в качестве главы Галицко-Волынского княжества.Война за Галицко-Волынское наследство то набирала обороты, то стихала на протяжении 52 лет, до 1392 года. Конечным ее результатом стал раздел государства Романовичей между Польшей, которой досталась Галиция, и Литвой, которая заняла Волынь. Венгрия, какое-то время претендовавшая на весь регион, была силой выдавлена обратно за Карпаты, хотя во время существования польско-венгерской унии при Лайоше I Великом она все же смогла ненадолго овладеть Галицией. Как единое государство Галицко-Волынское княжество прекратило свое существование, ненадолго пережив династию своих создателей. В дальнейшем эти земли пережили еще очень много превратностей судьбы, перемен границ, нашествий армий врага и восстаний, а населению региона предстояло значительно изменить свой облик как в культурном, так и в религиозном плане, подвергнувшись масштабной колонизации и полонизации, на которых поляки уже успели набить руки в своем собственном государстве. Впрочем, это уже совсем другая история, а рассказ о Юго-Западной Руси, Галицко-Волынском государстве и Романовичах на этом завершается.Конец цикла]]> https://topwar.ru/172578-pik-razvitija-galicko-volynskogo-gosudarstva.html https://topwar.ru/172578-pik-razvitija-galicko-volynskogo-gosudarstva.html 172578 Sun, 28 Jun 2020 04:36:18 +0300 native-yes Примерно так себе можно представить Ногая — пожалуй, самого выдающегося правителя Степи конца XIII векаПоняв, что Орда – это надолго, Лев уже с 1262 года стал отстаивать новую политику подчинения и сотрудничества со степняками. Это позволяло не только обезопасить восточные границы, но и получить вполне конкретную военную поддержку со стороны хана, который редко в этом плане обижал своих верных вассалов. Именно из-за этого им был забыт титул короля Руси, ставший одной из причин действий Бурундая: несмотря на его повторение в переписке, Лев не стал короноваться, продолжал называть себя на официальном уровне князем и всячески делал вид, что уважает жесткую, но справедливую власть хана. В скором времени такая политика целиком окупилась ввиду изменения расклада сил в самой Орде.В ходе усобиц в Монгольской империи ярко проявил себя Ногай, один из Джучидов и вассалов хана Берке. Он немало воевал, побеждал и проигрывал, а примерно в 1270 году вместе со своими туменами перекочевал в Причерноморье и междуречье Днестра и Дуная, поставив свою ставку в Исакче. До сих пор не установлено точно, какую политику касательно Золотой Орды он вел. Одни историки утверждают, что уже в этом году он отложился от нее, и решил создать свое собственное государство. Другие ставят амбиции Ногая куда выше, указывая, что он лишь обособился, а на самом деле в дальнейшем выступал «серым кардиналом» Орды, подчиняя ханов своей воле, и хотел сам постепенно стать правителем Улуса Джучи, но лишь после того, как все конкуренты будут уничтожены, желательно руками друг друга.Как бы то ни было, выбор Ногая своей «волости» оказался неслучайным и весьма удачным. Через устье Дуная в то время проходили оживленные торговые пути, шедшие как по реке, так и по суше. Одним из этих путей был северный, который шел с территории Галицко-Волынского княжества. Ногаю было выгодно контролировать и развивать эту торговлю, для чего он в свое время даже совершил нападение на генуэзские фактории в Крыму и практически прервал торговлю с Ордой, перенаправив потоки прямиком в Египет, благодаря чему в Восточной Европе резко увеличилось число купцов-сарацин, которые даже основали во Львове собственный квартал. Помимо этого, Ногай военной силой установил свое доминирование над Византией и Болгарией, взял в жены внебрачную дочь императора Михаила Палеолога и активно сотрудничал с оседлыми подконтрольными ему народами, особенно «коренных» территорий его владений, где жили бродники, берладники и прочая «вольница», некогда зависимая от болгар и русичей. В будущем эти земли станут княжеством Молдавия.Само собой, все это толкало Льва Даниловича на сотрудничество с Ногаем, особенно в свете его проордынской политики. Более того, с определенного момента практически вся Русь попала ему в вассалы, так что какое-то взаимодействие для них было неизбежным. Оно могло пойти по совершенно различным сценариям, так как отношения татар с русичами всегда складывались непросто. Но в случае со Львом и Ногаем все обернулось самым лучшим образом. Беклярбек очень внимательно отнесся к тому, кто контролировал торговые пути с севера, а Лев высоко оценил умелую и эффективную управленческую политику своего нового южного соседа. Постепенно между ними зародилась если не дружба, то тесное взаимодействие и поддержка в важных начинаниях друг друга. Ногай не раз помогал войсками Галицко-Волынскому государству и признал его объединение под началом Льва Даниловича после смерти Шварна и Василька, что противоречило интересам Орды. В ответ Лев также присылал свои войска в помощь Ногаю, развивал с ним торговлю, поддерживал в ордынских усобицах и активно совершал совместные набеги на враждебных соседей. Тесные дружеские отношения и союз между ними сохранялись вплоть до смерти обоих правителей, и причиной тому были не только личные симпатии двух правителей, но и взаимная выгода. В результате этого Романовичи и татарский беклярбек Ногай спустя несколько десятилетий после нашествия Батыя сформировали очень эффективный и взаимовыгодный симбиоз, аналогов которому на Руси по результативности будет сложно сыскать.Пик развития Галицко-Волынского государстваДворец Льва Даниловича во Львове, реконструкцияУмелое правление Льва Даниловича, удачная внешняя политика вкупе с близкими отношениями с Ногаем, который в это время был главной фигурой Восточной Европы, позволили Галицко-Волынскому государству пережить свой новый расцвет, самый большой и, увы, последний. В первую очередь это выразилось в территориальном расширении влияния Романовичей над землями Руси, о чем есть пусть и не стопроцентная, но достаточно весомая информация. Со временем, к примеру, при протекции Ногая Лев присоединил к своим владениям Киев. К тому моменту и город, и княжество окончательно потеряли свою роль, сильно зависели от кочевавших рядом степняков, и могли принести мало выгоды своему правителю, но для Романовичей владение городом было вопросом престижа. Ногай также вернул Романовичам контроль над низовьями Днестра, сохранив за собой лишь важнейшие города, хотя точную границу между владениями князя и беклярбека установить не представляется возможным. От прямого господства над местным оседлым населением ему не было никаких особых выгод, а Лев являлся надежным союзником, так что в подобном поступке нет ничего удивительного. Местное население же, оказавшись под двойной протекцией беклярбека и князя, поистине пережило период расцвета: археология подтверждает отсутствие каких-либо разорений этой земли в указанное время, и, наоборот, указывает на необычайно активное строительство городов, сел и стремительный рост местного населения. Именно на этой основе уже в следующем столетии возникнет Молдавское княжество, которое сможет некоторое время оставаться серьезной силой в регионе.В самом Галицко-Волынском княжестве в это время бурно развивается буквально все. С запада массово прибывал поток поселенцев, которые оседали в городах или основывали новые сельские общины. Вместе с ними на Русь впервые прибыло «немецкое» право – именно при Льве Даниловиче стали складываться вполне европейские механизмы городского и крестьянского самоуправления, которое стало распространяться и на коренное население. Привнесение западной аграрной культуры и увеличение числа крестьян привели к росту сельского хозяйства, а рост городов и городского населения еще больше стимулировали развитие ремесленного производства – в этом плане Галицко-Волынское государство уже ушло далеко вперед относительно прочей Руси. Вкупе с продолжающимся развитием торговли, чему способствовали двойные гарантии безопасности и от князя, и от беклярбека, это давало большую прибыль для казны, увеличивало благосостояние населения, и позволяло говорить о периоде расцвета даже в то время, когда Галицко-Волынское государство было разделено между Романовичами.Малые походы Льва ДаниловичаКак только Лев Данилович смог объединить Галицко-Волынское государство под своим началом, начался новый период почти непрерывных войн, в которых ему пришлось принимать личное участие. Правда, в отличие от былых времен, речь уже не шла о восстановлении отцовского наследства, и потому помимо обороны появилась возможность развить и наступление в соседние государства, которые, правда, не закончились радикальными переменами границ. Помимо крупных конфликтов, вроде войны с венграми, имели место и малые заграничные походы, в первую очередь связанные с поддержкой польских союзников и борьбой с литовцами, усилившими натиск с севера.Первым таким малым конфликтом стал польский поход в 1271 году в союзе с Болеславом Стыдливым против вроцлавского князя Генриха IV Пробуса. Он был частью куда более крупной игры, так как совершался с разрешения ордынцев и в союзе с венграми, а целью его было ослабить союзника Пржемысла Отакара II, который в то время был главным противником мадьяр. В этом походе, вопреки собственному желанию, участвовали братья Льва – Мстислав Данилович и Владимир Василькович. Оба князя были домоседами, предпочитали мирно править своими землями, но Лев, имея куда большую силу и авторитет, чем они, вынудил братьев подчиниться своей воле и вместе воевать против поляков и чехов. В следующем году последовал новый поход, на сей раз на ятвягов, которые принялись нападать на галицко-волынские окраины.В 1275 году литовцы великого князя Тройдена совершили набег на Дорогочин, разорив этот город и перебив всех его жителей. В ответ Лев собрал большое войско союзников, включая татар Ногая, и пошел войной на Литву. Благодаря поддержке беклярбека к нему присоединился также ряд мелких русских князей, находившихся в зависимости от Орды. Начало кампании было достаточно удачным, удалось занять город Слоним, но вскоре после этого группа союзников, которых возглавили братья Льва, стали всячески саботировать войну, опасаясь чрезмерного усиления правителя Галицко-Волынского государства. В ответ на это Лев без их участия взял Новогрудок, бывший важнейшим городом на границе Руси и Литвы, после чего братья окончательно покинули его. Князю пришлось искать поддержки у кого-то извне, в результате чего править в Слониме был посажен Василько Романович, сын брянского князя, который целиком подчинялся воле галицкого князя и Ногая. В 1277 году Лев отправил свои войска под началом сына Юрия вместе с татарами в новый поход на Литву, но из-за неумелого командования княжича и продолжавшегося саботажа со стороны братьев весь поход свелся к неудачной осаде Городно. После этого на какое-то время ситуация на границе с Литвой успокоилась, и в последующем конфликте за Краков Даниил смог даже привлечь на свою сторону литовских воинов. Тем не менее, отношения с северным соседом оставались сложными, так как Лев Данилович поддерживал хорошие взаимовыгодные отношения с Тевтонским орденом, в то время как Литва с тевтонцами беспрерывно воевала.Все большие обороты набирала война в Польше, начавшаяся в 1279 году за Краков после смерти Болеслава Стыдливого. Отбросив все условности и имея хоть и небольшие, но все же законные права на Краков, Лев сам заявил собственные претензии на город, и стал готовиться к большой войне. В случае победы он фактически взял бы в свои руки всю юго-восточную территорию Польши и поставил в зависимое положение ряд польских князей, что в перспективе могло привести к созданию мощного славянского государства, способного свободно конкурировать с любыми своими соседями. Правда, этим самым он внезапно объединил всех своих оппонентов, в первую очередь Ласло Куна и Лешека Черного, который уже крепко сел править в Кракове. Однако самой большой проблемой в результате оказалось то, что к ним примкнули Мстислав Данилович и Владимир Василькович, которые лишили своего брата поддержки и фактически шпионили за ним в пользу Лешека.Первый поход, совершенный в 1279 году, закончился крупным поражением русско-татарской армии во главе со Львом Даниловичем. Судя по всему, такому исходу поспособствовали его братья, действовавшие пассивно и сливавшие информацию полякам. Серьезно побитая, армия Льва Даниловича была вынуждена отступать до самого Львова. Лешек Черный со своими войсками, наступая на пятки армии Льва Даниловича, вторгся в Галицко-Волынское княжество и осадил Берестье. Несмотря на тяжелое положение, город удалось отстоять, и польский князь вернулся домой ни с чем. После этого, пользуясь отвлечением основных сил Льва на Венгрию, Лешек вывел из игры польских союзников галичан, а в 1285 году вновь вторгся в государство Романовичей – впрочем, без особых успехов. В ответ Лев, вернувшийся из Венгрии, стал готовить большой поход с участием Ногая в Польшу с целью раз и навсегда решить проблему Кракова.Лев, Ногай и ТелебугаТелебуга был ханом, который возвысился благодаря интригам и с самого начала имел очень прохладные отношения с Ногаем. Тем не менее, первое время между ними еще сохранялась видимость почтения, пока в 1287 году не случился очередной поход русско-татарского войска в Венгрию, которое хан решил возглавить лично. Уже после вторжения в Паннонию Ногай неожиданно развернул свои войска и отвел их обратно в свои владения, вслед за чем хана покинул и Лев, правда, скорее всего, с его разрешения. Завершив набег на Венгрию, Телебуга развернул свою орду, но переход через Карпаты вместо привычного занятия превратился в сущее наказание, растянувшись на месяц. Массовая гибель людей и лошадей от голода привели к тому, что обратно в степь свое воинство хан вывел в весьма потрепанном виде, что не могло не вызвать его гнев.Не унимаясь, Телебуга решил в том же году повторить поход – правда, уже в сторону Польши. Через Галицко-Волынское княжество орда шла медленно, каждый из Романовичей был вынужден по отдельности отчитываться перед ним. По ходу дела обычно сдержанные ордынцы стали скатываться в грабежи, в том числе разграбив окрестности Владимира-Волынского. Было ясно, что Телебуга гневается на Романовичей в общем, и Льва Даниловича в частности. Хан перевел всю Юго-Западную Русь под зависимость от себя лично и подумывал назначить старшим среди Романовичей Мстислава Даниловича, который проявил куда больше сговорчивости, чем Лев. Однако поход на Польшу в результате сорвался: орда и русские войска действовали успешно, дошли до Сандомира и собирались идти на Краков, брошенный Лешеком Черным… Но неожиданно пришла весть, что Ногай, действуя быстро и скрытно, привел свои войска к городу первым и уже разграбил его окрестности. Телебуга, взбешенный таким самоуправством, развернул войско обратно в Степь. Дорога его лежала через княжества Романовичей, которые еще недавно были союзниками Ногая…Двигаясь на юго-восток, Телебуга неожиданно остановил свою орду у Львова, где находился Лев Данилович, и фактически взял его в блокаду, не позволяя никому покинуть город или пройти в него. Продолжалась блокада две недели, и в результате нее многие горожане погибли от голода, а окрестности города были разграблены ордынцами. Тем не менее, на штурм Телебуга не решился, хотя в его ставке уже находился Мстислав Данилович, готовый принять в руки княжество своего брата после падения Львова. Его позиции из-за поддержки хана теперь были сильнее, чем у брата, к тому же в 1288 году он унаследовал от бездетного Владимира Васильковича Волынь, что еще больше усилило Мстислава. Поняв, что Романовичи ослаблены и огонь противоречий между ними раздут как следует, Телебуга ушел в степь вместе со всей ордой. Галицко-Волынское государство фактически распалось.Ситуация складывалась далеко не самая приятная. Позиции Льва сильно ослабли, как и его военные возможности. Потери от двух проходов Телебуги через Галицкое княжество летопись оценивает в 20,5 тыс. человек, что было достаточно большим числом. Пришлось тратить немало времени на восстановление утраченного. К счастью, Ногай быстро восстановил свои позиции в Орде после убийства Телебуги и не спешил разрывать связи с Львом Даниловичем, что могло оказаться полезным в случае военного обострения. Фактор Ногая также помешал Мстиславу Даниловичу далее конфликтовать с родным братом и способствовал сохранению власти Льва над Галицким княжеством.И опять ПольшаВ 1288 году умер Лешек Черный, князь Кракова, и борьба за столицу Польши возобновилась. Лев Данилович уже не мог лично претендовать на княжество, так как у него после решений хана Телебуги не хватало сил для этого, однако допустить появления враждебного ему князя в Кракове он тоже не мог. Было решено поддержать претендента на Краков из числа Пястов, каковым стал Болеслав II Плоцкий, на чьей стороне выступил также ряд других польских князей, включая еще мало известного на тот момент Владислава Локотка.Другой претендент, Генрих IV Пробус, князь Вроцлава, успел занять Краков и оставить там гарнизон, однако после этого повел себя крайне легкомысленно, распустив ополчение и оставшись лишь при одной дружине. Отправившись обратно в Силезию, он встретился с войском князей-союзников и потерпел жесточайшее поражение. Вслед за этим князья осадили Краков, который продолжал хранить верность Генриху. Именно в этот момент к полякам присоединились и русские рати Льва Даниловича. В 1289 году галицкий князь уже разорял Силезию, где он встретился с королем Чехии, Вацлавом II, и заключил с ним союзный договор, обновив связи еще времен Пржемысла Отакара II. Кроме того, примерно в это время Лев окончательно закрепился в Люблине, присоединив его к своему государству.Вскоре после этого в Опаве последовал большой съезд польских князей. Болеслав II отказался от своих претензий на Краков в пользу своего союзника, Владислава Локотка. Он был младшим братом Лешека Черного, заклятого противника Льва Даниловича. Факт этот не помешал заключить галицкому князю с Владиславом союз, устроив брак сестры польского князя с Юрием Львовичем. На этот брак Лев возлагал большие надежды, надеясь, что в будущем это приведет к формированию крепкого русско-польского союза. Генрих Пробус не сдавался и в том же 1289 году смог собрать новое войско и разбить сторонников Локотка под стенами Кракова. Владислав бежал из города, едва не попав в плен, а Лев был вынужден отвести свои войска домой. Впрочем, человеком он был упрямым и никогда не опускал руки после очередных неудач. Уже зимой он вернулся в Польшу во главе русско-татарского воинства, вновь заручившись поддержкой Ногая. Поход был настолько масштабным и удачным, что союзное войско дошло до стен Ратибора, расположенного в Верхней Силезии. Венгерский король Ласло Кун, собиравшийся в это время вторгнуться в Русь, неожиданно передумал, опасаясь ответных действий степняков и русичей. Вскоре после этого он был убит.В 1290 году умер и Генрих Пробус, причем настолько неожиданно, что к этому оказались не готовы любые возможные претенденты на Краков. А таковых оставалось двое: Пшемыслав II Великопольский и Болеслав I Опольский. Оба князя не были друзьями Льва, и потому тот остался верен двум своим старым союзникам: Локотку, который, впрочем, пока не мог надеяться вернуть себе Краков, и Вацлаву II Чешскому. Последний в 1291 году получил Краков от Пшемыслава, бежавшего в Великую Польшу с королевскими регалиями, где вскоре короновался как король Польши. Лев приветствовал подобный исход событий, так как это обезопасило его западные границы, но и с Локотком связей не прервал, хотя тот уже собирался бороться с чехами за Краков. Судя по всему, окончательного выбора в пользу Вацлава или Локотка Лев до конца своей жизни так и не сделал. Есть информация как о близких его отношениях с чешским королем, так и о татарских отрядах в войсках Локотка, а таковые он мог получить лишь при посредничестве кого-то из ордынских вассалов, включая своего родственника, правившего во Львове. Активное участие самого князя Льва Даниловича в польских делах на этом завершилось.Последние делаКарта Галицко-Волынского государства в конце XIII века. Установление точных границ затруднено из-за недостатка информации. Так, к примеру, толком непонятно, когда ГВК потеряло Слоним и Новогрудок, которые Лев присоединил к своим владениям ранееПосле убийства Ласло IV Куна в 1290 году в Венгрии настал период бескоролевья. Между тем папу римского изрядно утомили новости из этого государства, и, дабы восстановить былое положение вещей, он назвал легитимным королем Андраша III Венецианца, добившись его поддержки со стороны ряда магнатов и иноземцев. Править король пришел с армией во главе, дабы навести порядок в стране. При этом навстречу ему из Закарпатья выдвинулось войско Льва Даниловича, который выступил в качестве его союзника. Андраш в ответ признал Закарпатье за Романовичами и восстановил былой русско-венгерский союз.Удача, казалось, возвращается. В 1292 году умер Мстислав Данилович, и Лев вновь объединил под своей властью все Галицко-Волынское государство, а Ногай благодаря укреплению своего влияния в Орде после убийства Телебуги в 1291 добился разрешения на это у хана Тохты. Именно в это время могущество Ногая достигает пика, как и его отношения с Львом Даниловичем. Неизменная верность князя беклярбеку, даже во времена визита в Галицию Телебуги, стала наглядной иллюстрацией того, насколько князь ценил эту связь, и Ногай отплачивал ему взаимностью. Именно в это время, вероятнее всего, Льву был передан контроль над Киевом. Имеются упоминания и о том, что Лев в это время правил Переяславской землей на Левобережье, хотя, даже если это и было правдой, контроль над этими владениями оставался слабым.Однако Тохта не хотел быть марионеткой Ногая и уже вскоре стал оказывать ему сопротивление. В 1298 году это привело к настоящей полномасштабной войне. В начале этого конфликта победа досталась Ногаю, но затем удача изменила ему. Тохта, мобилизовав все силы, включая подконтрольные ему северорусские княжества, обрушился на непокорного беклярбека в 1300 году. Первыми под удар попали Переяславские и Киевские земли, подконтрольные Льву Даниловичу, который продолжал держаться своего союза с Ногаем. В этот же момент он лишился восточных владений, которые перешли в руки мелким Ольговичам. Вслед за этим последовало генеральное сражение всей войны, в котором Ногай, собравший гораздо меньшее войско, потерпел поражение, был тяжело ранен и вскоре умер. Его сыновья с остатками орды бежали в сторону Галича или Болгарии, где правил их брат.Понимая, что вскоре может наступить расплата за союз с проигравшим, Лев Данилович вскоре после смерти Ногая ушел в монастырь, передав власть своему сыну, Юрию. Таким образом он якобы брал всю вину за содеянное на себя лично, пытаясь отвести гнев ордынцев от своего княжества – точно так же, как это делал его отец. Юрию оставалось ждать визита хана и надеяться на его милосердие. Вскоре после этого, примерно в 1301-1302 годах, Лев умер, находясь уже в весьма преклонном возрасте. Всю свою жизнь он боролся: сначала вместе со своими родственниками против иноземцев, затем вместе с иноземцами против родственников. Приходилось одновременно проявлять и верность своим союзникам, и политическую гибкость, чтобы выжить. Благодаря верно сделанным ставкам на нужных лошадок Лев Данилович смог добиться пика политического и территориального развития Галицко-Волынского государства и утвердился в качестве одного из самых сильных правителей Восточной Европы. Однако вслед за взлетом следует падение — и не после каждого падения получается восстановиться. Особенно если с наследником не повезло, как это случилось со Львом Даниловичем.Окончание следует…]]> https://topwar.ru/172509-knjaz-lev-danilovich-raskol-dinastii.html https://topwar.ru/172509-knjaz-lev-danilovich-raskol-dinastii.html 172509 Sat, 27 Jun 2020 04:33:41 +0300 native-yes В случае со Львом уместно вспомнить ситуацию с фигурой Романа Мстиславича, которого ряд летописей по политическим мотивам выставлял посредственным князем, а то и вовсе полной бездарью, но при перекрестном сравнении источников и анализе исторических событий выяснилось, что всё было с точностью до наоборот. Льва летописи также характеризуют как достаточно посредственного правителя, деспота, неспособного на конструктивную деятельность, или даже вовсе «бесчестного князя», который презрел свои родственные связи и действовал сугубо в личных интересах. Княжич действительно был горяч нравом и вел себя независимо, из-за чего рассорился почти со всеми своими родичами. Но именно потому он и заслужил негативные оценки в летописях, включая те, которые писались под эгидой тех самых родственников, не жаловавших независимо ведущего себя Льва.При более скептическом подходе к источникам, включении в работу иноземных хроник и глубоком анализе всего материала наследник Даниила Галицкого предстает перед нами в совершенно другом свете, и именно эта точка зрения сейчас преобладает среди современных историков. Так, к примеру, еще долго после смерти Льва продолжалась подделка грамот от его имени, так как именно он обладал в глазах потомков наибольшим весом как справедливый правитель, что добавляло веса подделкам. Сохранилась добрая память о князе и в народной памяти. Иностранные хроники также дают характеристику Льву Даниловичу как достаточно успешному и влиятельному правителю, пускай и не такому умелому политику, как отец, но, вероятно, еще более талантливому полководцу и организатору.Родился будущий князь Галицко-Волынского государства примерно в 1225 году. С детства он постоянно был при отце как один из старших сыновей, а после смерти брата Ираклия – и как отцовский наследник. Он был умен, храбр и умел в военных делах. Именно ему приписывают усовершенствование метательных машин, перенятых у монголов. С другой стороны, Лев не был лишен недостатков. Самым главным из них была чрезмерная горячность, выливавшаяся во вспышки плохо контролируемого гнева. Также он был весьма своевольным и независимым и в определенных условиях мог пойти наперекор воле родственников и даже отца, что в дальнейшем привело к конфликтам внутри династии Романовичей. Тем не менее, своего наследника Даниил высоко ценил — и именно потому нещадно использовал его таланты в своих целях. Впервые он стал действовать самостоятельно после нашествия Батыя, когда Даниил посадил своего сына княжить в Перемышле. А город этот вместе с землей, надо заметить, были далеко не простыми. Здесь сходились многие торговые пути и имелись залежи важных ресурсов, в первую очередь, соли и болотной руды. Последнее обуславливало также весьма развитую местную металлургию. Перемышльское боярство в результате еще в XII веке оказалось богаче волынского и по своему поведению напоминало скорее галицких воротил, стремившихся стать самостоятельной политической силой и сосредоточить в своих руках все места «кормления» на территории княжества. Лев Данилович, само собой, с полной отдачей бросился бороться с боярами и сосредотачивать в своих руках всю полноту местной власти и источников ресурсов и богатства. Именно это привело к тому, что позднее элита княжества, включая духовенство, постоянно поддерживала Ростислава Михайловича в его претензиях на Галич, а значит, и Перемышль.Методы борьбы с боярством оказались достаточно нестандартными. Помимо обычных репрессий и конфискаций имущества, применялся и достаточно интересный метод занятия земли князем путем создания подконтрольных только ему общин. Для этого использовались как переселенцы и беженцы, так и военнопленные любой этнической принадлежности: венгры, поляки, литовцы, половцы, немцы и чехи. Метод этот, несмотря на свою оригинальность, оказался достаточно эффективным, и уже к 1250-м годам перемышльское боярство было значительно ослаблено и ударными темпами покидало территорию государства Романовичей или же примыкало к «новому» боярству, гораздо более лояльному центральной власти.Первое боевое крещение в качестве полководца Льву довелось принять в 1244 году, когда его дружина преградила путь венграм во главе с Ростиславом Михайловичем. То сражение он проиграл, причем во многом из-за пассивности дружины союзного белзского князя, Всеволода Александровича, который, вероятно, в дальнейшем примкнул к Ростиславу и за это был лишен своих земель, хотя конкретной информации о его судьбе, увы, нет. Несмотря на это, уже в следующем году в битве при Ярославе инициативные смелые действия Льва во многом обеспечили победу над войсками претендента. Даниил в дальнейшем на полную использовал полководческие таланты своего сына, и, когда ему пришлось покинуть Русь из-за приближения Бурундая, король Руси знал, что оставляет свое государство в надежных руках.Отцы и детиВозвращение короля Руси домой в 1262 году оказалось весьма непростым испытанием для его старшего сына. Лев все это время находился в своих владениях, видел войско Бурундая и держал руку на пульсе ордынской политики, зная, что там начала разгораться усобица. Знал это и Даниил, который, вернув в свои руки власть, тут же заговорил о большой войне со степняками за Русь. Его не смущал тот факт, что Бурундай разрушил все союзы Романовичей, за исключением Польши. Смуту в Монгольской империи он воспринял как предсмертные корчи всего могущества степняков, что подталкивало его к скорейшему выступлению против них и получению полной независимости. Авторитет Даниила был настолько силен, что все сыновья, братья и племянники подчинились ему. Все, кроме Льва. Лев прекрасно осознавал реальное положение вещей и считал, что кампания против Орды сейчас приведет государство Романовичей к расчленению и гибели от рук очередного Бурундая, который не станет довольствоваться покорностью князей и уничтожением городских стен.Это вызвало конфликт между Романовичами и в конце концов привело к расколу между ними. Нет, семейство все еще держалось единства, старалось вместе решать важные вопросы, но отныне между ними начали нарастать противоречия и конфликты. Самым острым оказалось противостояние Льва с отцом, и Даниил Галицкий в результате фактически отрешил его от наследования государства, сделав наследником своего брата, Василька, а после него – Шварна, который стал любимым сыном, и стал конфликтовать со своим старшим братом. Тем самым Даниил, стремившийся всю жизнь к единоначалию, фактически предал сам себя, оставив старые законы о наследовании, о которых он не вспоминал всю жизнь. Кроме того, был произведен передел удельных княжеств между родственниками, в результате чего Лев лишился Галича, сохранив за собой лишь Перемышль с Белзом, хотя Бурундай лично оставил его править всем Галицким княжеством, а Василька – всей Волынью. Шварн, не бывший наследником ни по примогенитуре, ни по лествице, получил два самых ценных удела во всем государстве – Галич и Холм, что выдвигало его в качестве первого и главного наследника своего отца. Даниил был полон решимости воевать со степняками, но вскоре тяжело заболел, а в 1264 году умер. Примириться с сыном ему так и не довелось.После смерти Даниила в Галицко-Волынском государстве, де-юре разделенным на две части, установилось странное положение с властью. По завещанию усопшего короля Руси, во главе государства Романовичей оставался Василько, однако фактически он не пытался играть роль лидера, ограничившись контролем над своим Волынским княжеством. Не исключено, что Василько себя так вел из желания не обращать на себя внимания хана, который мог и наказать князя за нарушение его воли о разделении Галиции и Волыни. В Галицком княжестве совместно правили два брата, Лев и Шварн, которые кое-как помирились и стали соправителями, однако реальная власть принадлежала Льву, так как Шварн в это же время был занят литовскими делами со своим родственником Войшелком, который добровольно передал власть над княжеством своему зятю и удалился в монастырь на Волыни. При всем этом и Василько, и Шварн признавали главенство Льва, который таким образом оказался государем Галицко-Волынского княжества, хотя де-юре имел соправителя, да к тому же не контролировал Волынь.Такое разделение власти не могло не ослабить потенциал государства Романовичей, так как после смерти Даниила оно фактически распалось. Василько княжил на Волыни, Шварн контролировал Холм и Галич, а Льву остались его уделы в Белзе и Перемышле. Родственники остались связаны договоренностями о взаимопомощи, но очень быстро стали плести друг против друга интриги, так как объективно мешали самоутверждению любого из Романовичей в качестве короля Руси. К счастью, такая ситуация продлилась недолго: в 1269 году умерли и Шварн, и Василько. Ближайшими родственниками остались лишь Мстислав Данилович и Владимир Василькович, причем оба признавали верховную власть Льва, пускай и не питали к нему особой симпатии. Особенно это касалось Владимира, при дворе которого и писалась Галицко-Волынская летопись, давшая Льву характеристику подлого, бесчестного князя. А между тем князь Галицко-Волынского государства, Лев Данилович, всеми силами старался удержать достижения своего отца.Князь Перемышльский и БелзскийВ ранний период своего правления князю Перемышля и Белза приходилось несладко. С одной стороны, требовалось помогать родственникам, а с другой — те не жаловали его, рано или поздно могли и должны были его предать, и потому помощь приходилось или дозировать, или вовсе не присылать. Со Шварном, несмотря на примирение, отношения все равно оставались сложными, особенно в свете получения тем Литвы. Время до 1269 года ушло, по сути, на укрепление личных владений и сколачивание союзов. Развитие собственных владений, начатое еще в 1240-е годы, в этот период продолжилось еще большими темпами. Следуя примеру отца, основавшему Холм, Лев Данилович еще в 1245 году заложил основу нового города на границе двух своих уделов: Белзского и Перемышльского княжества. Этот город быстро низвел расположенный вблизи Звенигород до минимального значения, а также стал активно поглощать значение и влияние Галича и Перемышля, которые в этот период начинают переживать стремительный упадок. Как некоторые уже могли догадаться, городом этим стал Львов, куда в начале 1270-х годов переместил свою столицу Лев Данилович.В поиске союзников крайне ценным кадром оказалась супруга князя, Констанция Венгерская. Она была дочерью венгерского короля и потому могла просить у него поддержки своего супруга. Для этого Лев даже несколько раз посещал саму Венгрию, где был обласкан тестем, Белой IV, и получил обещания поддержки в случае войны с родичами. Одним этим ценность Констанции не ограничивалась: та была весьма дружна со своими сестрами Кунигундой и Иоландой, которые были замужем соответственно за краковским князем Болеславом V Стыдливым и Болеславом Благочестивым из Калиша. Они регулярно переписывались, приезжали друг к другу в гости, а с учетом того, что краковский князь во всем слушал супругу, а калишский также искал друзей и союзников, это означало формирование «союза трех принцесс». В дальнейшем отношения Льва и Болеславов окажутся весьма крепкими, и они будут регулярно помогать друг другу выбираться из передряг, показав редкую для того времени верность союзу.Великий князь Литовский Миндовг умер в том же году, что и Даниил Романович. Ввиду близких родственных связей единственного короля Литвы Романовичей, в первую очередь Шварна, галицко-волынские князья не могли не принять участие в грядущей борьбе за власть. Впрочем, не они одни оказались заинтересованы Литвой: как только успели похоронить Миндовга, власть в свои руки взял его племянник Тройнат. Он имел слабую поддержку среди знати, да к тому же на литовские земли, бывшие на тот момент, с точки зрения католического мира, отсталыми варварскими владениями, вдруг заявили претензии Тевтонский орден и Пржемысл Отакар II, король Чехии. Амбиции их поддерживал папа римский, который быстро добился от ордена отказа от претензий в пользу чеха. Наконец, претензии на великое княжение выдвинул брат Тройната, полоцкий князь Товтивил. Каша заваривалась еще та….В борьбе между Тройнатом и Товтивилом победил первый, убив своего брата и взяв под свой контроль Полоцк. При этом новый великий князь, будучи ярым сторонником язычества, достаточно быстро нажил себе врагов из числа знати, особенно христианской ее части, которая при Миндовге стала достаточно многочисленной. В результате этого его в том же 1264 году убили, а вместо него пригласили Войшелка, единственного оставшегося в живых сына Миндовга. Тому уже пришлось повоевать за этот титул, в чем ему оказали поддержку двое из Романовичей: Шварн и Василько. При этом Войшелк был человеком глубоко духовным, уже не раз отказывался от мирской жизни, не сделал исключение и в этом случае. Посадив править от своего имени Шварна, которого он также назначил своим наследником, Войшелк вновь ушел в монастырь, расположенный на Волыни, твердо решив посвятить остаток своей жизни богу. Литовская знать такое решение признала, так как Шварн уже давно считался «своим» и успел обзавестись репутацией хорошего правителя и воина.Такой расклад был целиком в интересах Романовичей, они таким образом могли унаследовать Литву и создать объединенное государство, которое уже могло претендовать и на самостоятельную борьбу с Ордой, и на активное противостояние любому противнику, включая крестоносцев. Это была великолепная перспектива. Однако Льву Даниловичу, старшему сына Даниила Галицкого, все это совершенно не нравилось. Он и так плохо ладил с Васильком и Шварном, а когда последний стал еще и фактическим великим князем Литвы, положение его стало критическим. В любой момент брат мог презреть родственные связи и попытаться отобрать владения Льва в свою пользу, преследуя при этом сугубо государственные цели. Приходилось искать союзников, готовить к походам армию и вообще делать все то, что делал Даниил во время постоянных конфликтов за возрождение государства Романа Мстиславича.Убийство ВойшелкаВойшелк МиндовговичС ранним периодом правления Льва Даниловича оказалась связана весьма мрачная и неоднозначная история об убийстве им князя-монаха Войшелка, которая произошла в 1267 году. Этот поступок является историческим фактом, но его детали, мотивация Льва и суть происходящего до сих пор остаются неизвестными. Версия, выдвинутая Галицко-Волынской летописью, может оказаться правдой, а может также отличаться крайней предвзятостью, из-за чего относиться к ней как к истине не стоит. Одно можно сказать точно: событие это поставило крест на возможном улучшении отношений Льва Даниловича со своими родичами. В их глазах он отныне стал окаянным убийцей, отступником, и потому не заслуживал сколь-либо уважительного отношения. Свое господствующее положение над ними в дальнейшем Лев заслужит исключительно военной силой и политическим влиянием.Суть официальной истории такова. Во время пира во Владимире-Волынском, где хозяином был Василько, встретились Лев и Войшелк. После пира, когда все уже ушли опочивать, Лев и Войшелк остались выпить еще по чарке, и по ходу дела между ними завязалась ссора. Вспыльчивый Лев разгневался, что Войшелк отдал Литву не ему, а Шварну, и убил того. В качестве альтернативного варианта: Войшелк уже покинул место пира и отправился в свой монастырь, но Лев догнал его, и уже тогда между ними завязалась ссора, закончившаяся смертью литовца.В этой истории хватает «дыр». Прежде всего в мотивации Льва. Для литовцев он был никем, и требовать от Войшелка передачи великого княжества в его руки было как минимум странно, ибо Шварн был зятем Миндовга и уже из-за этого получал кое-какие претензии на Литву. Кроме того, нельзя было не учитывать его поддержку литовской знатью, которая значила не так уж и мало. При разборе всей этой ситуации историки вообще столкнулись с тем, что касательно этого инцидента Галицко-Волынская летопись (главный источник информации о происходивших тогда в Юго-Западной Руси событиях) подвергалась наиболее тщательной редакции. В отличие от всех прочих мест, слова и предложения четко выверены, будто написаны свидетелем тех событий, который отлично запомнил все происходившее. Увы, это противоречит самому ходу событий, так как Лев и Войшелк, согласно самой летописи, после пира остались наедине. Много событий, связанных с самим пиром, вызывают массу вопросов. К примеру, происходило все якобы не при дворе Василька, а дома у богатого горожанина, что уже похоже не на пир, а на тайную встречу двух князей. Не исключено, что так оно и было, и на самом деле Лев пытался убедить Войшелка в том, чтобы как минимум не передавать Литву Шварну. Впрочем, это лишь догадки. По тексту летописи складывается впечатление, что Василько старался максимально откреститься от происходившего, оправдываясь перед потомками, а может, и перед Шварном за то, что организовал встречу, которая могла сыграть против него. Не стоит забывать, что и Василько, и Войшелк боялись Льва. Первый просто опасался своего племянника из-за конфликта характеров: нерешительный и мягкий волынский князь, способный играть вторые роли, не мог не конфликтовать с решительным племянником, который должен был подчиняться, но вместо этого стремился подчинять сам. У Войшелка причины для страха были куда серьезнее: ведь еще недавно он стал одним из организаторов похищения и убийства Романа, брата Льва, с которым их связывали, вероятно, самые лучшие отношения среди всех сыновей Даниила Галицкого.Как бы то ни было, но Лев и Войшелк точно встретились во Владимире-Волынском при посредничестве Василька. Можно утверждать, что переговоры шли успешно и что в ходе них князья занимались возлиянием (не исключено, что в чрезмерных количествах), раз они потом еще остались вдвоем на последнюю чарку. Что бывает со взрослыми мужчинами под воздействием винных паров? Правильно, они не следят за своим языком. Между князьями могла случиться обычная ссора по любой причине. И тут начинала играть обычная физиология: набожный, соблюдающий все посты и обладавший хлипким телом литовский князь столкнулся с человеком, который с детских лет был привычен к воинскому искусству и длительное время буквально не выходил из сражений. Даже простой удар кулаком в таком случае мог оказаться смертельным, не говоря уже о разного рода случайностях. В таком случае важное политическое событие в истории отношений Романовичей и Литвы могло быть спровоцировано обычным избытком алкоголя в крови участников.Точно узнать, что тогда произошло, в наше время уже не суждено. Впрочем, даже весьма предвзятый летописец называет это убийство случайным и указывает на то, что Лев его не планировал. Тем не менее, в краткосрочной перспективе этот поступок даже сыграл на руку князю Перемышля: без Войшелка Шварн был уже не настолько легитимным правителем Литвы, и, хотя он еще правил до 1269 года, но дело значительно осложнилось из-за оппозиции знати, которую возглавил Тройден, чьим союзником быстро стал Лев. Возможность унии Литвы и Галиции-Волыни более не представилась. Однако стоит помнить, что Шварн Данилович не имел прямых наследников, и потому объединение под его началом Галицко-Волынского княжества и Литвы в любом случае не могло оказаться долгосрочным: литовская знать не признала бы брата или племянника Шварна в качестве князя, а среди его братьев и племянников не было человека, способного удержать в своих руках Литву, за исключением разве что Льва. При этом без победы над Львом Шварн не смог бы объединить оба государства. Потому любые построения, ведущие к тому, что лучше бы в результате победил Шварн, будут весьма шаткими, ибо без прямых наследников такой исход мог не только привести к распаду едва образовавшегося единого государства, но и к стремительному упадку самого Галицко-Волынского княжества, которому в реальности еще предстояло играть важную роль в истории региона до конца столетия.Венгерский вопросВ Венгрии даже в период расцвета была очень сильная знать, которая порой диктовала условия королю или вовсе вытворяла такие кульбиты, от которых у соседей кровь стыла в жилах. Ярким примером может служить судьба королевы Гертруды Меранской, супруги Андраша II, которую знать убила во время отлучки короля и, по сути, не понесла наказания: казнены были лишь несколько зачинщиков, которых сделали козлами отпущения. Сын и наследника Андраша, будущий король Бела IV, вероятно, был свидетелем убийства матери и потому до конца своей жизни сохранил нежную, трепетную ненависть к устоявшимся порядкам в Венгрии. Увы, борца с системой из него не получилось: в конце концов ему тоже пришлось идти на уступки перед всесильной знатью ради ведения собственной политики.Еще одним примером может стать судьба сыновей Ростислава Михайловича, любимого зятя короля Белы IV, бывшего какое-то время претендентом на галицкий престол. Их у него было двое: старший Бела и младший Михаил. Последний был убит при невыясненных обстоятельствах в 1270 году. Бела же какое-то время пользовался большой популярностью среди части знати и рассматривался как претендент на трон вместо Ласло IV Куна, сына половчанки, который стал королем в 1272 году. Понимая угрозу, исходящую от Белы, семейство Кесегов, бывшее сторонником Ласло, изрубило его на куски во время коронационного пира, долго глумилось над останками, после чего разбросало их по разным частям замка. Сестре Белы, монахине Маргит, после этого пришлось долго собирать части своего брата для захоронения…Рано или поздно в Венгрии должно было рвануть. Отличным поводом для этого послужило начало правления малолетнего Ласло Куна, сына от половчанки, что многие представители знати воспринимали как самый полный моветон. Масла в огонь подливало то, что немалое число половцев под началом хана Котяна, который был дедом нового короля, некогда эмигрировало из степи в Венгрию, спасаясь от монголов. Вместо радушного приема как на Руси их встретило ожесточенное сопротивление венгерских феодалов. В результате уже с 1272 года страна пошла под откос: начались масштабные конфликты между отдельными магнатами, их партиями, появился новый претендент на трон, Андраш Венецианец (кстати, ставленник убийц Белы Ростиславича, Кесегов, которые резко поменяли сторону). Весь тот хаос, постоянные интриги, предательства, убийства и резню половцев мадьярами и мадьяров половцами достойны отдельного материала. Государство, несмотря на все усилия держаться воедино, фактически распалось, и какой-то порядок был восстановлен лишь в правление Карла I Роберта Анжуйского (1307-1342). Ласло IV будет бороться за единство своей страны вплоть до 1290 года, когда его, по иронии судьбы, убьют половцы, зарубив в собственном шатре.Снова войнаВенгерский вопрос вообще стал тревожить Льва Даниловича сразу, с 1272 года, порой с неожиданных сторон. Он не был близок с Белой Ростиславичем, однако жестокое убийство столь знаменитого венгерского аристократа не могло не вызвать какую-либо реакцию. Всколыхнулись не только Романовичи; происходящим в Венгрии быстро заинтересовались поляки и чехи, папа римский, ордынский беклярбек Ногай, причем все проявили единодушие в том, что такая ситуация недопустима и надо бы ее как-то решить объединенными усилиями. На носу у Венгрии, которая еще недавно фактически претендовала на гегемонию в регионе, вдруг оказалась война против всех своих соседей.Формирующуюся коалицию поспешил разбить барон Гуткелед, манипулировавший юным королем Ласло Куном в первые годы его правления. Первым делом он… взял в жены Марию, дочь Гертруды фон Бабенберг и Романа Даниловича, которая, помимо прочего, являлась герцогиней Штирии. Таким образом он хотел привлечь внимание Льва Даниловича и склонить его на свою сторону, однако затея провалилась: поддержку русичей все равно получили противники Гуткеледа. Более того, барон из-за этого брака разругался с вдовствующей королевой, матерью Ласло Куна, что усугубило хаос в венгерской политике. В результате единственным союзником венгерского короля с 1273 года оказался король Германии, Фридрих I фон Габсбург, который собирался вернуть Австрию в лоно Священной Римской империи, что толкало его на войну с Пржемыслом Отакаром II. Лев же с поляками оказался в союзе с последним и в будущем должен был принять участие в большой войне в Центральной Европе.Война началась неожиданно, в 1276 году. Чешского короля застали врасплох, он даже не успел собрать свое войско, в результате чего без особого сопротивления был вынужден признать свое поражение и подписать соответствующий договор. Впрочем, договор этот оказался бесполезным куском пергамента: прикрываясь им и всячески откладывая выполнение своих обязательств, чешский король готовился к войне. В рамках этой подготовки он окончательно решился на заключение союза с поляками и Романовичами. В 1278 году Пржемысл пошел войной на Рудольфа I, отказавшись соблюдать условия мира. В рядах его армии, скорее всего, находились отряды армии Льва Даниловича, а может, и сам князь. Однако на Моравском поле это воинство потерпело тяжелое поражение, а Пржемысл Отакар II погиб в бою.Конфликт Романовичей и Венгрии после этого не прекратился и стал лишь набирать обороты. Не прекратился он и после присоединения Закарпатья примерно в 1279-1281 годах, которое, судя по всему, прошло достаточно легко и бескровно, при полной поддержке местного населения. Используя силы собственной армии и татарской конницы, которую ему исправно присылал татарский беклярбек Ногай, Лев в 1283 и 1285 годах совершил еще два больших похода в Венгрию. С большим трудом Ласло Кун смог отстоять Пешт, который какое-то время находился в осаде. Этого Льву оказалось достаточно, чтобы обезопасить собственные границы и гарантировать сохранность за собой Закарпатья, которое превратилось в меч, нависающий над Венгрией. Ведь с ним Карпаты, которые ранее служили надежной защитой от больших вторжений, теперь целиком контролировались Галицко-Волынским государством.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/172371-korol-daniil-romanovich-final-pravlenija.html https://topwar.ru/172371-korol-daniil-romanovich-final-pravlenija.html 172371 Thu, 25 Jun 2020 05:44:01 +0300 native-yes Отношения с Ордой, несмотря на подготовку против нее коалиции, складывались у короля Руси довольно неплохие. Даже сами усилия по формированию коалиции постепенно приобрели характер перестраховочного варианта или возможности резко поднять свой статус в будущем, если вдруг крестовый поход соберется и у Романовичей получится не только сбросить татарское ярмо, но и расширить свои владения за счет других княжеств Руси. Спокойные отношения со степняками позволяли достаточно активно вмешиваться в европейскую политику, которая у Даниила явно вызывала большой интерес.Однако все хорошее рано или поздно заканчивается. К началу 1250-х годов в Причерноморских степях обосновался беклярбек Куремса, который был значительной фигурой в ордынской иерархии и имел большие амбиции. В 1251-1252 годах он совершил первый поход на пограничные владения Галицко-Волынского княжества, осадив Бакоту. Наместник князя подчинился воле Куремсы, и город временно перешел под прямую власть степняков. Будь это обычный набег, хан бы покарал беклярбека смертью (прецеденты были), но Куремса действовал не просто ради грабежа: как вассал хана, он стремился силой забрать ряд владений у другого ханского вассала. Такие конфликты были в Орде разрешены и потому никаких штрафных санкций в адрес Куремсы не последовало. Однако и Даниил оказался с развязанными руками для противодействия степнякам.Второй поход Куремсы в 1254 году оказался гораздо менее впечатляющим, даже с учетом того, что князя с войском на тот момент не было в государстве. Явившись под Кременец, он потребовал перехода территории под его начало, но городской тысяцкий оказался неплохо подкован в законах своего времени, и просто предъявил беклярбеку ярлык на владение городом Романовичей. Попытка овладеть городом в этом случае превращалась в самоубийство, так как хан мог разгневаться, и Куремса был вынужден покинуть территорию княжества ни с чем.Становилось понятно, что беклярбек не перестанет пытаться отобрать южные уделы Галицко-Волынского государства, и требуется преподать ему урок. Откладывать столь важное дело свежеиспеченный король Руси не стал, и уже в 1254-1255 годах провел ответную кампанию против Куремсы и зависимых от него городов и территорий. Сдерживать свой удар русичи не стали: была возвращена Бакота, после чего был нанесен удар по пограничным владениям Киевской земли, зависимым от беклярбека. Все захваченные города были включены в состав государства Романовичей, кампания прошла весьма успешно и относительно бескровно.Разгневанный Куремса решил пойти уже полномасштабной войной против Даниила и Василька, двинувшись в глубь их владений со всей своей ордой. Увы, здесь он столкнулся и с весьма развитой галицко-волынской фортификацией и с обновленным русским воинством, которое не шло ни в какое сравнение с тем, что сражалось с монголами в 1241 году. В бою у Владимира-Волынского пехота выдержала удар татарской кавалерии, после чего ту сильно потрепали конники русичей, забрав победу себе; под Луцком вскоре также последовало новое поражение. Куремса был вынужден ретироваться в степь, признав свое фиаско.В 1258 году Куремсу, показавшего себя достаточно посредственно, сменил Бурундай. Этот татарин не был Чингизидом, к тому же был весьма стар (ему уже было за 70 лет), но все еще обладал острым умом и, главное, имел огромный опыт войн и политики степняков касательно оседлых вассалов. В поведении Галицко-Волынского государства, включая коронацию Данилы Галицкого, степняки увидели угрозу чрезмерного усиления своего де-юре вассала, из-за чего и назначили ответственным за «вразумление» непослушных русичей опытного Бурундая. Уже в этом году последовал неожиданный поход на литовцев через русские земли. Романовичи, поставленные перед фактом, были вынуждены присоединиться к Бурундаю по его требованию, и пошли войной на Миндовга. Тот счел подобный ход со стороны союзников предательством, и вскоре между русичами и литовцами началась новая война.Уже в 1259 году Бурундай от лица хана внезапно потребовал от Даниила явиться к нему вставку и ответить за свои действия. В случае прямого непослушания на него обрушился бы весь гнев Золотой Орды. Помня, что порой бывает с русскими князьями в ставках монгольских военачальников, король Руси предпочел действовать старым методом, отправившись за границу с личной дружиной и двумя сыновьями, Шварном и Мстиславом, в стремлении сколотить уже сейчас коалицию против татар, в то время как в ставку Бурундая отправились Василько, Лев Данилович и холмский епископ Иоанн с богатыми дарами. Король Руси, отправившись в добровольное изгнание, безрезультатно пытался найти новых союзников и даже принял участие в австро-венгерском конфликте, выступив со своей дружиной в поддержку Белы IV.Поняв, что правитель отсутствует в своем государстве, Бурундай явился с войском к городам, подконтрольным Романовичам, и стал принуждать их разрушать свои укрепления, тем самым открывая доступ для любых вторжений. Пока горожане разрушали стены, Бурундай, как правило, с абсолютно спокойным видом пировал где-то поблизости с Васильком и Львом. Лишь город Холм отказался разрушать свои стены, и Бурундай, как ни в чем не бывало, проигнорировал отказ и пошел дальше. А дальше был набег татар на Польшу, где вновь приняли участие русские князья, не в состоянии пойти против воли беклярбека. При этом в Польше Бурундай устроил классическую подставу: передав жителям Сандомира через Василька, что в случае сдачи города их пощадят, он на самом деле устроил резню, выставив в плохом свете Романовичей. Сделав гадость, лишив большинство крупных городов защиты и рассорив Романовичей с их союзниками, Бурундай ушел обратно в степь, и более о нем летописи не вспоминают.Лишь после этого Даниил Романович вернулся в свою страну и начал восстанавливать потерянное. Уже в 1260 году был обновлен союз с поляками, а после нескольких лет набегов и конфликтов и с литовцами. Судя по всему, была проведена кое-какая работа в плане подготовки восстановления городских укреплений: сам Даниил опасался это делать, но уже при Льве буквально за пару лет вокруг всех основных городов Галицко-Волынского государства вновь вырастут новые стены и башни, лучше прежнего. Тем не менее, действия хитрого Бурундая во многом оказались куда более значимыми, чем нашествия Батыя в 1241 году. Если Батый лишь прошелся по Руси огнем и мечом, показав силу, то Бурундай окончательно и бесповоротно утвердил ордынскую власть на территории государства Романовичей. Последствия этих событий пришлось разгребать и Даниилу, и его старшему сыну.Брат мой, враг мой литовскийВесьма своеобразные отношения в это время складывались у Романовичей с литовцами. На середину XII века единая Литва как таковая еще не существовала, но уже находилась в процессе становления. Лидером этого процесса стал Миндовг – сначала князь, а после принятия католичества и король, единственный коронованный король Литвы. Годы его правления почти целиком совпадают с годами правления Даниила Романовича, потому неудивительно, что с королем Руси его связывали достаточно тесные, хоть и не всегда дружественные отношения. Началось все еще в 1219 году, когда при посредничестве Анны Ангелины, матери Даниила, был заключен мир и антипольский союз с литовскими князьями. Среди прочих князей назывался и Миндовг, который в дальнейшем выступал в глазах Романовичей главным правителем всех литовцев. Именно с ним велись переговоры, он рассматривался в качестве союзника наравне с поляками и мадьярами. Пик отношений, как дружественных, так и враждебных, пришелся на время после Ярославской битвы в 1245 году. Тогда Миндовг выступал союзником Романовичей, но не успел привести свою армию на поле боя. Вскоре после этого на северные территории Галицко-Волынского княжества стали совершать набеги малые и большие отряды литовцев, как подконтрольных Миндовгу, так и нет. Больше всего воду мутили ятвяги, успевшие изрядно затерроризировать и польскую Мазовию, и русское Берестье, в результате чего Даниил, объединившись с Конрадом Мазовецким, в 1248-49 году совершил успешный поход против них. Несмотря на оправданность столь радикальных мер, Миндовг воспринял поход враждебно, и вскоре уже вместе с остальными литовцами стал воевать против Романовичей. Впрочем, это сыграло не в его пользу: из-за конфликта к Даниилу сбежал Товтивил, племянник Миндовга, и галицко-волынские войска совершили несколько походов на север в поддержку княжича вместе с лояльными ему литовскими дружинами.После этого последовало выступление Галицко-Волынского княжества на стороне крестоносцев в начале 1254 года. Именно потому Даниила короновали в Дорогочине: город находился на границе с Мазовией, где собиралось объединенное войско. Примерно тогда же был заключен новый союз с Миндовгом: литовцы передавали сыну Даниила, Роману (который успел развестись с Гертрудой фон Бабенберг), в прямое управление Новогрудок, Слоним, Волковыск и все ближайшие к ним земли. При этом Роман становился вассалом Миндовга. Кроме того, дочь литовского князя (имя неизвестно) вышла замуж за Шварна Даниловича, другого сына короля Руси, и в дальнейшем ему будет суждено даже стать на какое-то время правителем Литвы. После заключения этого мира литовцы косвенным образом приняли участие в крестовом походе на ятвягов, несколько расширив и свои владения, и владения Романовичей.Союз литовцев и русских в результате оказался настолько значимым, что его в 1258 году поспешил разорвать Бурундай, совершив с галицко-волынскими князьями набег на Литву. В отместку за предательство литовские князья Войшелк (сын Миндовга) и Товтивил (племянник) схватили Романа Даниловича в Новогрудеке и убили его. Масла в огонь подлил и призыв папы римского к Миндовгу наказать «отступников», отказывавшихся утверждать католический обряд в своей стране. Этим самым литовцам разрешалось завоевывать любые земли Романовичей. Многие северные владения после этого оказались потерянными для Романовичей, и лишь усилия князя Льва Даниловича смогли сдержать натиск литовцев. Примириться Миндовгу и Даниилу больше так и не довелось, а пути Литвы и Романовичей начали с каждым годом расходиться все больше и больше.Конец правленияПосле своего возвращения из добровольного изгнания Даниил Романович собрал всех своих родственников, ближних и дальних, и провел большую «работу над ошибками». Он постарался примириться со всеми своими родичами, с которыми он успел поссориться из-за своего бегства из страны. Тогда же он попытался и оправдать свои действия: бежав от Бурундая, он фактически взял на себя всю вину за проступки и таким образом минимизировал ущерб для государства. Родичи приняли доводы, и отношения между ними и королем были восстановлены. Несмотря на это, именно на том собрании были посеяны семена будущих проблем и вражды, а старший сын Даниила, Лев, даже поссорился с отцом, хоть и принял его волю. После принятия ряда важных решений, о которых будет рассказано в дальнейшем, князья разъехались, признав возвращение власти в руки короля Руси. В 1264 г., спустя всего два года после возвращения из изгнания, Даниил умер после долгой болезни, которой он, как предполагается, проболел два года.Правление этого князя, первого короля Руси, ознаменовалось столь масштабными изменениями, что сложно будет перечислить их все. По результативности, революционности своего правления он сравним с местными «грандами» своей эпохи: Владимиром и Казимиром Великими, Ярославом Мудрым и многими другими. Практически регулярно воюя, Даниил смог избежать огромных потерь, и даже к концу его правления галицко-волынское войско было многочисленным, а людские ресурсы его земель далеко не исчерпанными. Сама армия преобразилась, появилась первая действительно массовая боеспособная (по меркам своего времени) пехота на Руси. Вместо дружины конницу стало комплектовать поместное войско, хотя, конечно, таковым оно еще не называлось. Доставшаяся наследникам, эта армия продолжит покрывать себя славой вплоть до того момента, когда династия Романовичей начнет стремительно угасать.При этом, несмотря на постоянные войны, монгольское нашествие и масштабные разорения, Юго-Западная Русь при Данииле продолжала развиваться, причем темпы этого развития были сравнимы с домонгольским «золотым веком» Руси, когда население стремительно росло, как и количество городов и сел. В качестве поселенцев использовались абсолютно все желающие, включая половцев, значительное количество которых осело на Волыни в 1250-х годах. Развивалась торговля, фортификация, ремесла, благодаря чему в экономическом и технологическом плане Галицко-Волынская земля не отставала от прочих европейцев и, вероятно, на тот момент опережала остальную Русь. Политический авторитет государства Романовичей также был высоким: даже после провала унии Даниила продолжали называть королем Руси и вопреки всему считали ровней королям Венгрии, Богемии и прочих центральноевропейских государств того времени. Правда, добившись значительных успехов к середине 1250-х годов, Даниил затем во многом сделал шаг назад из-за своих решений, принятых после возвращения из изгнания, из-за чего результат правления оказался несколько смазанным. Кроме того, король Руси, желая освободиться от влияния Орды, проявил настоящий фанатизм и поистине старческое упрямство, что фактически привело к расколу в семействе Романовичей. Этот вопрос детально будет рассмотрен в следующих статьях.Изменилась природа государственности и государственной власти. Несмотря на сохранение основных принципов лествицы, ничто уже не мешало ввести наследование княжество согласно примогенитуре, кроме воли самого короля. Государство строилось как централизованное и могло таковым оставаться при сильном монархе на троне. Государственная элита кардинально изменилась. Старое боярство с его местечковым мышлением и олигархическими замашками ушло в небытие. На его место пришло новое боярство, в которое вошли как прогрессивные представители старых родов, так и новые семейства горожан, сельских свободных общинников и купеческих детей, пожелавших пойти по линии военной службы. Это все еще была знать, своевольная и амбициозная, но, в отличие от прошлых времен, бояре приобрели государственное мышление, видели зависимость личной выгоды от общей и потому становились верной опорой государей, которые брали власть в сильные руки, и имели понятные всем цели.Даниил Галицкий построил сильное, перспективное государство, имевшее немалый потенциал. После взлета обычно следует падение, а Романовичей буквально со всех сторон окружали сильные враги, которые еще не скатились в бездну внутренних проблем, так что конец должен был быть быстрым и, вероятно, кровавым. К счастью, наследник Даниила Галицкого оказался достаточно способным, чтобы не только сохранить, но и приумножить наследство отца. К сожалению, ему же будет суждено стать последним достаточно одаренным представителем династии Романовичей, способным эффективно управлять государством в столь сложных условиях.Сыновья Даниила РомановичаРассказав о правлении князя Даниила Галицкого, нельзя не рассказать про его сыновей.О первом и старшем сыне, Ираклии, известно очень мало. Он родился примерно в 1223 году, носил явно греческое имя, доставшееся ему из-за матери, но по неизвестным причинам умер еще до 1240 года. Вероятно, причиной смерти княжича стала какая-либо болезнь, хотя точных подтверждений тому, увы, нет.Третьего сына звали Романом. Он успел какое-то время побывать герцогом Австрии, а затем князем Новогрудка. Судя по всему, он был неплохим полководцем, но умер рано вследствие заговора литовских князей, которые решили отомстить Романовичам за нарушение союза с Миндовгом. Того самого союза, который Романовичей заставил нарушить Бурундай.Четвертый сын носил достаточно необычное имя Шварн, показал себя хорошим полководцем и был одним из самых доверенных лиц своего отца. Этот Романович, несмотря на свое русское происхождение, еще с 1250-х годов целиком увяз в делах литовских, и может служить наглядной иллюстрацией того, насколько тесно судьба Руси и Литвы была связана в то время. Зять Миндовга, друг и соратник Войшелка, он почти всю свою сознательную жизнь прожил на территориях, подконтрольных Литве, и играл там значительную политическую роль, оказавшись в какой-то момент даже ее великими князем.Самого младшего, четвертого сына звали Мстиславом. Он был наименее способным и выдающимся из всех братьев, мало участвовал в больших проектах своих родственников, и старался сохранять с ними мирные отношения. В то же время он оказался хорошим князем именно с точки зрения правления: осев после 1264 года в Луцке, а после смерти Васильковичей во Владимире-Волынском, он активно занимался развитием своих земель, строительством городов, церквей и укреплений, заботился о культурной жизни своих поданных. О наследниках его ничего неизвестно, но более поздние князья Острожские, одни из самых влиятельных православных магнатов Польского королевства, указывали свое происхождение именно от Мстислава.А вот второй сын…Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/172333-korolevstvo-rusi-evropejskaja-i-ordynskaja-politika.html https://topwar.ru/172333-korolevstvo-rusi-evropejskaja-i-ordynskaja-politika.html 172333 Sat, 20 Jun 2020 05:31:58 +0300 native-yes Папский нунций подносит князю Даниилу Романовичу королевскую корону. Гравюра Юлиана Шюблера по рисунку Клавдия Лебедева из собрания иллюстраций журнала «Нива», 1894 г.Сразу после сражения у Ярослава окружающий мир напомнил галицко-волынскому князю, что у него особые виды на Юго-Западную Русь и просто так позволять решить все основные проблемы он не позволит. Сражение это стало весточкой, которая долетела до всех ближних и дальних правителей и довела, что Романовичи и их государство уже представляют собой большую силу. Одна такая весточка прилетела к татарам. После нашествия Батыя они мало контактировали с Галицко-Волынским княжеством, не облагали его данью и не устанавливали каких-либо особых отношений, но тут, решив, что такой оседлый сосед слишком опасен, без лишних прелюдий потребовали отдать им Галич, подразумевая не только город, но и все княжество.Реакция Даниила была такой, за которую его уже можно было прозвать отважным человеком и великим правителем. Не желая терять свое государство, четко осознавая, что его могут убить за малейший просчет, он решил поехать прямо в ставку к Бату-хану и договориться с ним лично, сохранив столь тяжелой ценой удержанное отцовское наследство. Поездка заняла достаточно длительное время: покинув родную страну в конце 1245 года, Даниил смог вернуться лишь весной 1246 года. Перед ханом ему пришлось много унижаться, но тут же проявили себя дипломатические и политические таланты старшего сына Романа Мстиславича. Ему удалось не только отстоять Галич, но и добиться признания его как правителя единого Галицко-Волынского государства, получив ханский ярлык. В обмен Романовичи становились данниками и вассалами орды и должны были по требованию хана выделять войска для совместных походов.Однако зависимость от татар сильно тяготила князя (в основном морально) и потому он сразу же после возвращения домой стал сколачивать против них крепкий союз. Первыми откликнулись венгры, которые еще вчера были злейшими врагами: Бела IV, на которого произвели впечатление действия Даниила, решил заключить с ним союз и даже выдать свою дочь Констанцию за княжича Льва, наследника галицко-волынского княжества. Свадьбу сыграли уже в 1247 году. Спустя несколько лет был заключен династический брак и союз с Андреем Ярославичем, князем владимирским, который также хотел освободиться от ярма татар. В дальнейшем стан антимонгольских союзников постоянно менялся, появлялись новые страны, а старые выходили из соглашений. Попытка самостоятельно собрать мощный союз против степняков провалилась: слишком много противоречий накопилось за былые времена в регионе, и каждый в первую очередь преследовал личные цели, не желая избавляться от «гегемона» в лице степняков, которые постоянно мешали всем. Времена теорий о балансе сил в Европе еще не наступили, и самым надежным союзником Романовичей (со множеством оговорок) оказались венгры. Владимирский князь Андрей Ярославич был разбит татарами во время «Неврюевой рати» в 1252 году и лишился своего титула, будучи вынужден бежать в Швецию. Понимая это, Даниил решился на новый смелый, отчаянный шаг – искать религиозной унии с католиками, чтобы папа римский созвал крестовый поход против татар и Галицко-Волынское княжество вернуло свою полную независимость.Католики, уния и король РусиВпрочем, и без антиордынской коалиции причин для заключения унии хватало, и даже более того – они преобладали. Еще с 20-х годов XIII века Рим начал постепенно менять риторику в адрес православия на все более радикальную. В том числе из-за этого крестоносцы стали все активнее нападать на русские земли, развивая теперь свои крестовые походы не только против язычников, но и против восточных «еретиков». Именно с этим процессом оказалась связана борьба за город Дорогочин; потому Александру Невскому пришлось сражаться с католиками на Чудском озере. Даниилу абсолютно не нравилась перспектива оказаться однажды перед угрозой вторжения объединенных сил католических держав вновь, а может, и вовсе оказаться целью крестового похода, так что выход напрашивался быстро: заключить церковную унию с католиками, стать частью католического мира и снизить угрозу на западных границах.Были и другие весомые причины. В первую очередь папа римский мог даровать титул короля, что в будущем могло дать определенные преимущества при ведении внешней политики, которую Даниил любил и имел немало связей с западными католическими «заклятыми друзьями». При переходе в католичество государство Романовичей получало козырь в виде западной поддержки в борьбе с другими русскими князьями, что позволило бы претендовать уже на гегемонию и объединение под своим началом всей Руси. Наконец, говоря об униатских стремлениях Романовичей, как правило, забывают о том, что в это же время шли переговоры об унии Рима и Вселенского патриархата, которая должна была преодолеть последствия Великой Схизмы. В случае заключения такой унии не признавшие ее русские князья и государства могли стать еретиками уже официально, потому приходилось действовать с оглядкой на то, что творилось в греческом мире, благо Даниил, сын византийской принцессы, делал это постоянно и легко, имея достаточные связи и в Константинополе, и в Никее.Переговоры об унии были начаты еще в 1246 году папским легатом Плано Карпини, который ездил в Орду с дипломатической миссией, попутно закрепляя отношения с ближайшими правителями. Вслед за этим установилась постоянная переписка Даниила с Римом, которая шла вплоть до 1248 года. Само собой, папа римский был заинтересован в подобной унии, но русский князь тянул время: с одной стороны, он держал руку на пульсе переговоров со Вселенским патриархатом, а с другой – ожидал обещанной помощи против татар, которая так и не пришла. В результате этого переговоры были на время прерваны. Возобновились они в 1252 году, когда уже вот-вот должна была быть заключена уния в Константинополе, Неврюй разгромил главного союзника Романовичей на Руси, а у Даниила обострились отношения с беклярбеком Куремсой. В результате этих переговоров на рубеже 1253 и 1254 годов уния была заключена, а Даниила короновали в Дорогичине как короля Руси. Папа римский призвал католических правителей Европы в крестовый поход против татар.Однако уже очень скоро Романовичей ждало разочарование. На призыв к крестовому походу никто так и не откликнулся, и с Куремсой, а затем и Бурундаем пришлось разбираться самостоятельно. Крестоносцы продолжили давить на северо-западные окраины Галицко-Волынского государства. В то же время Рим усилил давление на Даниила с целью как можно быстрее провести церковную реформу и перевести богослужение на католический обряд. Само собой, свежеиспеченный король Руси, не будучи дураком, не шел на это, так как уния заключалась с целью получить конкретные выгоды, и без них она теряла всяческий смысл. Кроме того, вскоре сорвались и уже почти завершенные переговоры Рима со Вселенским патриархатом, в результате чего Даниил вдруг оказался крайним и чуть ли не предателем всего православного мира. Уже в 1255 году уния стала рушиться, а в 1257 году фактически прекратила свое существование после призыва папы римского Александра IV наказать «отступника» и выдачи им разрешения на завоевание Руси литовскому королю-католику Миндовгу.Уния Галицко-Волынского государства с Римом продлилась всего 3 года, а на деле даже во время своего действия не привела ни к каким особым изменениям в религиозной жизни Юго-Западной Руси, за исключением отъезда митрополита Киева и всея Руси во Владимиро-Суздальское княжество. После ее окончания политическое положение Романовичей даже несколько ухудшилось, что вынуждало идти на смену ордынской политики и более тесное сотрудничество с татарами, дабы обезопасить хотя бы часть своих границ. Единственной реальной пользой оказалась коронация Даниила как короля Руси, что по понятиям времени приравнивало его в правах с всеми прочими монархами Европы и в глазах европейцев ставило Романовичей выше, чем любую другую ветвь Рюриковичей. Облегчением стало и то, что европейцы не спешили сильно давить на православных, и даже с самыми истовыми католиками вроде Тевтонского ордена после 1254 года у Романовичей всегда оставались достаточно хорошие отношения. Угроза вторжения братьев-христиан с Запада быстро рассеивалась, что ликвидировало одну из причин заключения унии. Правда, и в этой бочке с медом оказалась ложка дегтя: как и в 1245 году, столь значительное усиление Руси не осталось незамеченным в Орде, и потому уже близились масштабные последствия совершенных деяний.Фридрих II ВоинственныйСтатуя Фридриха II фон Бабенберга, прозванного Воинственным. Военно-исторический музей в ВенеВ 1230 году герцогом Австрии (на тот момент еще не той величественной и влиятельной Австрии, а просто одного из крупных германских герцогств) стал Фридрих II фон Бабенберг. Было ему всего 20 лет, и молодая романтичная натура стремилась к розовой мечте любого средневекового рыцаря, а именно — прославиться на военном поприще, «нагнув» при этом как можно больше народу и расширив свои владения. Не стоит удивляться, что после этого Австрия поссорилась со всеми своими соседями, включая императора Священной Римской империи, и вела постоянные войны, за что Фридрих стал называться Воинственным. Особенно много он воевал с венграми (что не мешало им пару раз союзничать). И если какое-то время война с ними облегчалась тем, что Арпады «застряли» в борьбе за Галич, то после 1245 года, отказавшись от поддержки претензий на княжество Ростислава Михайловича, австрийцам и венграм пришлось столкнуться друг с другом в полный рост.У Даниила Галицкого был свой интерес к австрийским делам, которому не мешала даже продолжавшаяся борьба за Галич. Причина была той же, что и у его отца: родственные связи с князьями Священной Римской империи, а именно с Фридрихом II, который, вероятно, приходился галицко-волынскому князю троюродным братом. Судя по всему, между ними в 1230-е годы установились определенные контакты, что было особенно актуально в свете противостояния обоих правителей с Венгрией. Этому воспротивился император Священной Римской империи, Фридрих II, который следил за развитием отношений Фридриха и Даниила. Когда речь зашла о вступлении в войну последнего, император решил пойти по пути наименьшего сопротивления и ущерба и попросту купил нейтралитет Даниила за 500 серебряных марок и королевскую корону. Последнюю, правда, папа римский так и не легализовал, и будущая коронация короля Руси происходила уже с другими регалиями. Есть мнение, что Даниил изначально и не планировал вмешиваться в далекую и не нужную ему на тот момент войну, сугубо дипломатическими средствами выбив себе кучу денег и титул на пустом месте.Главная битва в жизни Фридриха II фон Бабенберга произошла 15 июня 1246 года близ реки Лейта (Лайта, Литава), что находилась на границе между двумя государствами. С этим сражением связано большое количество различных мифов и теорий. К примеру, есть теория, что в сражении на стороне венгров принял участие Даниил Галицкий, однако это маловероятно: едва ли он успевал в том году вернуться из поездки в Орду, собрать войско, выдвинуться навстречу венграм и сразиться с австрийцами на их границах уже в июне. Кроме того, отношения с венграми еще не настолько наладились, чтобы речь шла о подобной поддержке в войне. Однако какое-то количество русских воинов в сражении все же участвовало: ими были Ростислав Михайлович, любимый зять венгерского короля, и его сторонники времен борьбы за Галич, которые сохранили верность своему главе.Описания сражения в различных хрониках отличаются. Одна из самых популярных версий звучит так: герцог перед боем выехал вперед перед своими войсками, чтобы толкнуть пламенную речь, но на него внезапно из-за спины напали подлые русичи и убили его, заодно смяв строй австрийских рыцарей. Указывался даже убийца – «король Руси», под которым первым на ум приходил Даниил Галицкий, но, скорее всего, подразумевался Ростислав Михайлович. Все бы ничего, но внезапное скрытное нападение русского авангарда венгерской армии на Фридриха, стоящего рядом со своими войсками, которые, по идее, видели все, что происходит впереди, и это – в чистом поле, выглядит как-то натянуто. В некоторых источниках указывается характер смертельной раны герцога — сильный удар в спину, и потому существует две версии того, что могло произойти на самом деле. Первая отталкивается от того, что удара в спину не было, и герцог погиб в честном бою, сраженный каким-то из русских воинов, о котором даже есть упоминание в венгерских хрониках, так как его особо отметил король Бела IV. Вторая соглашается с подлым ударом в спину, но в качестве убийц указывается кто-то из своих, так как далеко не всей австрийской знати нравились непрекращавшиеся войны последних лет.Как бы то ни было, Фридрих II Воинственный пал на поле боя. Что самое смешное, его войска все же одержали победу, но ничего хорошего это уже не сулило в силу династических проблем. Мужских наследников у герцога не было, как и мужских представителей династии Бабенбергов. Согласно принятому императорами еще в 1156 году Privilegium Minus, в случае пресечения Бабенбергов по мужской линии право на герцогство передавалось по женской. В живых остались лишь две женщины: Маргарита, сестра Фридриха, и его племянница, Гертруда. Последняя уже давно считалась официальной наследницей и потому была завидной невестой. Переговоры о ее браке шли долго, но лишь после смерти Фридриха чешский король Вацлав I практически силой заставил ее выйти замуж за своего сына, Владислава Моравского. Впрочем, сама Гертруда вроде как любила Владислава и потому не была против. Но вот беда: вскоре после свадьбы новый герцог Австрии умер, что послужило прологом к масштабному кризису власти в герцогстве. Начиналась долгая борьба за австрийское наследство, в котором Романовичам и Галицко-Волынскому государству предстояло сыграть немаловажную роль…. Война за австрийское наследствоКороль Пржемысл Отакар Второй. Картина Альфонса МухиУзнав о смерти Владислава, император Фридрих II фон Гогенштауфен в нарушение закона еще бородатого 1156 года объявил территорию герцогство выморочным леном, решив попросту присвоить его себе. Гертруда со сторонниками вынуждена была бежать в Венгрию, спасаясь от имперских войск. А сторонников, надо сказать, у нее было немало: устав от рыцарей-дуболомов и вечно воюющих герцогов, австрийские сословия хотели мира и спокойного развития. Вдовствующая герцогиня могла им это обеспечить, так как по своей натуре была честной, спокойной и справедливой женщиной. Папа римский поддержал ее, и вместе с венгерским королем они вернули Австрию во власть Бабенбергов. На переговорах с Фридрихом II на стороне венгров участвовал и Даниил Галицкий, который решил шикануть и явился на собрание в пурпурном плаще, «статусном» атрибуте византийских императоров. Несколько шокированные и сбитые с толку переговорщики попросили галицко-волынского правителя сменить одежду, а император даже предложил собственную, лишь бы князь не отвлекал их и не подавлял морально демонстрацией подобных атрибутов…В обмен на помощь со стороны Рима Гертруда согласилась выйти замуж за папского кандидата – Германа VI, маркграфа Бадена. Тот умер в 1250 году, оставив после себя сына и дочь. Все годы своего правления он не пользовался особой поддержкой населения, часто входя в конфликт с сословиями. Народ требовал муженька поадекватнее… Рим вновь предложил своего кандидата, но тот был настолько сомнительным, что герцогиня отказалась, тем самым лишив себя поддержки папы римского.А между тем на севере происходили крутые перемены. Королем Чехии стал Пржемысл Отакар II – натура вроде того же Фридриха II Воинственного, только куда более увлеченная и фанатичная в плане воинской славы и «нагиба» соседей, но при этом и куда более способная. Взяв в жены Маргариту фон Бабенберг (бывшую на 29 лет старше его), он вторгся в Австрию в 1251 году и заставил местную знать признать его герцогом. И вот здесь «наброс на вентилятор» пошел на полную: подобный исход не понравился никому из соседей. Гертруда же обратилась за помощью к венгерскому королю, Беле IV, а тот – к своему другу и союзнику Даниилу Галицкому.Так как невесте нужен был муж, желательно как можно более нейтральный, дабы его приняли австрийские сословия, взор сразу же пал на сыновей галицко-волынского князя. В результате этого в 1252 году Роман Данилович и Гертруда фон Бабенберг поженились. Вскоре после этого венгерская и русская армии изгнали чехов из Австрии и посадили там править новых герцога и герцогиню. Из всех супругов Гертруды Роман, будучи достаточно взвешенным и адекватным правителем, пришелся по вкусу австрийским сословиям больше всего, в результате чего он быстро получил значительную поддержку, а достаточно далекое расположение вотчины его отца делало его куда меньшей помехой для местных элит, чем соседние германские князьки. С точки зрения истории же складывалась крайне интересная ситуация: у Романовичей-Рюриковичей были все шансы остаться герцогами Австрии, и история пошла бы по совершенно иному пути!И тут колебавшийся до того папа римский Иннокентий IV сказал свое веское слово в пользу Пржемысла Отакара II. Спорить с этим решением австрийцы самостоятельно не могли, и поддерживавшая их коалиция стала рушиться: венгры потихоньку стали прибирать к рукам Штирию, Даниил Романович был вынужден бросить все силы против напавшего на него Куремсы, а совместный с поляками поход в Чехию завершился с сомнительным успехом… Оказавшись осажденными войсками Пржемысла Отакара II в замке Гимберг близ Вены, Роман и Гертруда, осознавая бесперспективность своей борьбы, решили выйти из ситуации с наименьшими потерями. Впрочем, существует и другая версия: сын Даниила Галицкого попросту испугался. Роман бежал домой, к отцу; Гертруда же с новорожденной дочерью отдалась под протекцию венгров и даже получила в будущем часть Штирии. Брак их вскоре признали недействительным. Участие Галицко-Волынского государства в борьбе за Австрию завершилось, а сама эта борьба продолжится вплоть до 1276 года, когда богатым герцогством завладеют Габсбурги.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/172264-vosstanovlenie-knjazhestva-i-voennye-reformy-daniila-galickogo.html https://topwar.ru/172264-vosstanovlenie-knjazhestva-i-voennye-reformy-daniila-galickogo.html 172264 Thu, 18 Jun 2020 18:00:00 +0300 native-yes Тот самый турнир накануне Ярославской битвыСитуация, когда хозяина не было в доме, а шкафы активно опустошали грабители, не могла не стать причиной возрождения старых проблем и усиления центробежных сил. Вновь набрала силу галицкая боярская оппозиция, которая не попала под удар степняков и в который раз решила обособиться от Романовичей. Вернувшись со своими личными дружинами, бояре взяли под свой контроль опустевший город и все местные промыслы, включая соляные, которые приносили немалую прибыль. За оружие взялись болоховцы, ставшие осуществлять набеги на Галицко-Волынское княжество с целью дограбить все, что не успели забрать с собой монголы. С ними заключил союз Ростислав Михайлович, сын Михаила Черниговского: он пробыл галицким князем считанные месяцы, если не недели, но уже выдвигал претензии на город, и в самый разгар монгольского нашествия совершил неудачный поход на Бакоту, а позднее еще один, уже успешный. Крестоносцы на севере вновь взяли под свой контроль город Дорогочин (Дрогичин) с окрестностями. И это был еще далеко не конец: бунт поднял епископ Перемышля, в Понизье обосновались черниговские бояре, местные бояре ряда земель также выказали свое неповиновение, посчитав, что с силой Романовичей покончено.Оно было бы так, если бы монголы сделали с Галицко-Волынским княжеством то же, что и с другими княжествами Руси. Между тем у Даниила и Василька осталась целиком боеспособная армия, контроль над важными городами и коммуникациями, а главное – симпатии со стороны большинства важных городских общин, уцелевших в ходе нашествия. После всех разорений и бед, понесенных в начале 1241 года, князь готов был пойти на самые крутые меры, чтобы наказать предателей, и народ ему прощал жестокость, возможно, излишнюю. Два боярина, мутивших воду в Понизье, Доброслав и Григорий Васильевич, были вызваны на переговоры в Галич, посажены в цепи и вскоре умерли. Очаги сепаратизма были подавлены силой, виновных ожидало суровое наказание. Крестоносцев из Дорогочина после нескольких попыток изгнали силой, а горожане, которые открыли им ворота города и не испытывали особых симпатий к Романовичам, понесли достаточно жесткое наказание: их выселили на другие земли, а город вновь заселили беженцами и мигрантами из других земель, подконтрольных Романовичам.Справившись с врагом внутренним, Даниил занялся врагом внешним. Таковыми выступали князь Ростислав Михайлович и его союзники, болоховцы. Вместе они смогли во время второго похода занять Перемышль и Галич, вступив в союз с местным боярством и духовенством, но при известии о том, что Даниил и Василько уже на подходе, причем со всем своим немалым войском, князь бежал в Венгрию. При этом Ростиславу сильно не повезло, в процессе бегства он наткнулся на монголов, возвращавшихся из европейского похода, которые устроили ему дополнительную трепку. Расправившись с его оставшимися сторонниками, Романовичи занялись болоховцами. Они уже давно мешали Галицко-Волынскому княжеству, выступая в качестве небольшого, но постоянно враждебного соседа. В 1241-42 годах болоховский вопрос был решен раз и навсегда: земля эта была разорена, людей забрали в полон и раздали верным Даниилу боярам на Волыни и в Галичине, а на освободившиеся территории переселили беженцев с других русских и польских земель, которые ранее спасались под защитой Романовичей от монголов. С самоуправством болоховской земли было покончено, она была разделена между Романовичами и киевскими князьями и перестала быть постоянной проблемой для центральной власти.Окончание борьбы за ГаличСобытия, связанные с Ростиславом Михайловичем, напомнили Романовичам, что монголо-татары (татаро-монголы?) могут сколько угодно приходить с войной на землю русскую, но усобицы все равно будут продолжаться до тех пор, пока всем претендентам не будет устроена образцово-показательная порка. Именно этой поркой Романовичи и занялись после ликвидации боярских бунтов и последствий нашествия Батыя.Ростислав Михайлович не унимался и продолжал претендовать на Галич, находясь в Венгрии. Венгры, как и поляки, какое-то время не могли участвовать в военных действиях, пытаясь оправиться после визита Бату-хана с его нукерами, но поддерживать Ростислава не переставали. Формировалась коалиция с участием князя, оставшихся верными ему бояр, бежавших от репрессий Романовичей в Венгрию, краковского князя Болеслава V Стыдливого, венгерского короля Белы IV и недовольных общин Перемышльской земли, которая оставалась настроенной против власти Даниила и Василька. В 1243 году Ростислав, ставший близким человеком для венгерского короля, женился на его дочери Анне, что уже недвусмысленно намекало на будущий поход за Карпаты на восток.Романовичи не стали ждать, когда война придет к ним, и первыми нанесли удар. Целью оказался Болеслав Стыдливый, который воевал в это время против Конрада Мазовецкого. Даниил поддержал последнего, и в 1243-1244 годах совершил два похода, стремясь ослабить польского князя. Удалось это лишь частично: был захвачен Люблин, который на непродолжительное время вошел в государство Романовичей. Пришлось также дважды отразить набеги литовцев, однако здесь вновь себя проявили отношения «брат мой, враг мой», которые уже не единожды показывали литовско-русские отношения: повоевав некоторое время и не достигнув успеха, стороны заключили союз и в ответственный момент оказали друг другу поддержку против поляков, венгров и крестоносцев.В 1244 Ростислав, собравшись с силами, вторгся в Галицко-Волынское государство и захватил Перемышль. Контроль над городом, впрочем, он сохранял недолго: Даниил уже вскоре отбил его, а князь бежал в Венгрию. После быстрой перегруппировки и сбора всех сил в 1245 году сторонники Ростислава с ним во главе, а также венгры и поляки вновь вторглись туда же и с той же целью, так же захватив Перемышль и двинувшись дальше, осадив город Ярославль. Даниил, заручившись поддержкой половцев, выступил навстречу союзному воинству. Этот год должен был решить все.Во время осады Ростислав Михайлович хвастался, что готов победить Даниила и Василька лишь с десятком людей, настолько ничтожны их силы. Накануне сражения он даже устроил рыцарский турнир (один из немногочисленных задокументированных турниров на Руси), где вывихнул плечо, и в грядущем сражении уже не мог сражаться столь же умело, как обычно (а Ростислав как раз славился как умелый и способный воин). Многие восприняли это как плохой знак. В развернувшемся 17 августа 1245 года сражении у Ярославля союзная армия Ростислава, венгров, поляков и мятежных бояр была разбита в пух и прах. В ходе сражения впервые заметно сказались результаты военных реформ Даниила и его сына Льва: пехота стойко держала удар, а само войско активно и безошибочно маневрировало, что и обеспечило победу.Многие мятежные бояре попали в плен и были казнены. Поляки и венгры после показательной демонстрации силы Романовичей, которые победили союзное войско даже без своих союзников, мазовецкого князя и литовцев Миндовга, предпочли пойти на примирение. Ростислав Михайлович, несмотря на браваду, едва спасся с поля боя и был вынужден отказаться от претензий на Галич. Галицко-Волынское княжество победило и после долгих десятилетий усобиц и борьбы наконец-то завершило свое становление как единого и независимого государства с сильной централизованной властью князя и значительным авторитетом среди окружающих государств.Военные реформы Даниила РомановичаПримерно так выглядел галицко-волынский конный дружинник «нового образца»Практически всю свою жизнь Даниил Романович воевал. Чаще всего он одерживал победы, но случались и поражения. Масштабным и болезненным для него оказалось вторжение монголов в его государство и необходимость борьбы с таким серьезным противником. К счастью, этот князь оказался в достаточной степени прагматичным и предприимчивым, чтобы стать хорошим учеником в военных вопросах. Более того, он смог извлечь пользу и из собственного опыта сопротивления монголам. Благоприятными факторами оказались и воинские таланты Льва Даниловича, наследника Даниила, и хоть и пострадавшее, но в целом сохранившееся богатство галицко-волынской земли. В результате этого уже в 1241 году в Галицко-Волынском княжестве начались масштабные военные реформы, которые продолжатся в правление Льва и сформируют весьма эффективное и передовое по меркам своего времени войско, которое станет гордостью Романовичей до самого конца их существования.Старая армия Галицко-Волынского княжества была не то чтобы совсем плохой, но в новых условиях ее просто оказалось недостаточно. Базировалась она к 1240-м годам на совокупности княжеской дружины и ополчения. Дружина содержалась за счет князя, состояла преимущественно из тяжелой конницы, была его самыми верными воинами, но оставалась весьма немногочисленной, доходя до нескольких сотен. К ней, как правило, прибавлялось боярское ополчение: каждый боярин, как и европейский феодал, по зову князя приводил с собой вооруженную прислугу, пешую и конную, которая формировала «копье». Всего Даниил до нашествия Батыя располагал примерно 2,5-3 тысячами постоянного войска (до 300-400 дружинников, остальные – боярское ополчение). Этого хватало для решения мелких задач, но в случае больших войн призывалось также земское ополчение, т.е. городские полки и сельские воины-общинники. Численность армии Романовичей к 1240 году при полной мобилизации сил и средств оценивается современными историками в примерно 30 тысяч, но это при условии кратковременного созыва, и далеко не блестящих подготовки и оснащения значительной части подобного воинства, из-за чего по факту такое войско никогда не призывалось. В большинстве сражений за наследство своего отца Даниил едва ли располагал более чем 6-8 тысячами человек.В новых условиях, как уже было сказано выше, подобного воинства оказалось недостаточно. Требовалось выставлять в поле как можно больше воинов, пеших и конных. При этом старая система впервые дала крупный сбой: из-за конфликтов князя с боярами последние все чаще отказывались приходить по зову со своими «копьями», в результате чего войско не только не росло, но и сократилось. При этом князю оставалось верным мелкое боярство, бывшее относительно бедным и неспособным самостоятельно обеспечивать свои воинские нужды. Положение спасало то, что у Даниила было много земли: даже во времена Речи Посполитой коронные земли, бывшие княжьи, после некоторого уменьшения представляли более 50% земельного фонда воеводств бывшего Галицко-Волынского княжества. Вариант действий был очевиден, к тому же нечто похожее уже применялось в соседней Польше, и потому с начала 1240-х годов в государстве Романовичей стремительными темпами начинает формироваться поместное войско, позволявшее выставлять в поле многочисленную и достаточно хорошо подготовленную конницу, верную князю. После присоединения к Польше именно эти поместные бояре, несущие службу в обмен на право пользование коронной землей и крестьянами, гармонично вольются в польскую шляхту, имея близкую с ней историю, социально-экономическую и политическую роль в государстве. Правда, поместным войском это еще не называлось, но оказалось настолько близко по характеру к тому, что было создано в Московском княжестве в XV веке, что для упрощения можно использовать этот термин.Изменениям подверглась и пехота. Раньше лишь городские полки да дружина предоставляли более или менее боеспособных пешцев. По меркам некоторых западноевропейских стран это было много, но в реалиях Восточной Европы середины XIII столетия этого оказалось уже мало. Требовалось многочисленная пехота, способная выдержать удар монгольской степной, а, может, и европейской рыцарской конницы, — в общем, такая пехота, которая в массах появится в Европе (за исключением Скандинавии, там случай особый) спустя 100-200 лет. И такая пехота была создана! Основой ее стали общинные отношения, помноженные на постоянные тренировки: отряды ополчения собирались более или менее регулярно для учений, на что княжеская казна тратила огромное количество ресурсов. Ополченцы набирались как из числа хорошо спаянных городских общин, так и менее организованных сельских (в последнем случае набор происходил в территориально близких селах, в результате чего ополченцы, как правило, были или знакомы лично, или хотя бы имели общих знакомых в силу близкого проживания). После подготовки такие отряды проявляли хоть и не выдающуюся, но достаточную боеспособность, дисциплину и стойкость на поле боя, чтобы вместе с городскими полками представлять большую силу на поле боя. Полученная пехота уже могла держать удар конницы, как это случилось в 1257 году в сражении у Владимира-Волынского. Главной силой на поле боя она еще не стала, но в то же время позволяла целиком освободиться коннице, которая становилась инструментом для нанесения четких, выверенных ударов в нужное время и в нужном месте, в то время как пехотинцы могли держать основную массу вражеского воинства перед собой, связав его боем.Настоящая революция произошла в области личной защиты. Здесь Даниил и Лев перенимали китайский и монгольский опыт, благодаря которому степнякам удавалось создавать массовые, дешевые и достаточно эффективные доспехи. Тяжелая кавалерия стала защищаться более крепкими типами кольчуг, а также более массово применять чешуйчатые и пластинчатые доспехи, что потребовало значительно развить галицко-волынские кузни и мастерские. Доспехи приобрели высокие воротники, развитые латные наручи и большую длину кольчуг, которые стали лучше защищать ноги всадников. Поместная конница как правило обеспечивала себя доспехами сама, в то время как пешцы получали защиту за счет княжеской казны. Для пехоты доспехи были еще проще и дешевле, по сути, сводясь к стеганкам, различным «хатагу дегел» (говоря грубо и упрощенно, это монгольский аналог стеганки с максимальной площадью защиты воина) и шлемам, причем не всегда железным. По меркам прошлых времен это был эрзац, зато им защищались большинство воинов, и такая защита оставляла очень мало открытой поверхности человеческого тела, что обеспечивало достаточную защиту от монгольских стрел и рубящих ударов. Это сыграло немаловажную роль в усилении стойкости пехоты. Впрочем, подобную защиту не гнушались приобретать и конники, которые не могли себе позволить дорогие брони дощатые или кольчуги новых образцов. Защиту получили лошади: при Данииле частичную, а при Льве – уже полную, в то время как до этого кони получали какую-либо серьезную защиту достаточно редко.Стремительно развивалось наступательные оружие. В первую очередь это коснулось самострелов: осознав их пользу в обороне крепостей, Романовичи стали вооружать ими полевые армии, что позволило пехоте довольно болезненно огрызаться против хорошо защищенной тяжелой конницы степняков или даже венгров с поляками. Значительное развитие получила метательная артиллерия, до того неразвитая: русичи с Юго-Западной Руси быстро переняли и усовершенствовали как тяжелые осадные камнеметы, так и легкие метательные машины, предназначенные для полевых сражений.Заметно возросла организация войск в целом, благодаря чему появилась возможность делить их на отдельные (независимые) отряды и маневрировать ими в бою. Впервые широко стало употребляться деление на крылья и резерв во время сражений. У монголов скопировали метод осуществления молниеносных маршей: во время конфликтов с поляками галицко-волынское войско однажды за сутки преодолело 50 километров вместе с легкой метательной артиллерией, заставив противника ужаснуться такой прыти.Колоссальный прогресс наблюдался в фортификации: старые деревянные укрепления стремительными темпами заменялись смешанными или целиком каменными, которые оказались не по зубам монголам в 1241 году. В укреплении городов русичей постиг такой фанатизм, что даже соседние поляки и венгры вскоре стали характеризовать галицко-волынскую землю как очень защищенную, настоящую страну крепостей (прямо-таки Castilla de la Rus!). Помимо городов, стали появляться отдельные «столпы»: каменные башни, предназначенные для защиты узлов дорог, подходов к городам, и т.д. В мирное время они являлись пунктами охраны дорог и таможнями, в военное — превращались в настоящие крепости. Их после ухода монголов стали строить достаточно массово, хотя информация сохранилась далеко не о всех из них, а в целом виде мы ныне можем наблюдать и вовсе лишь две такие башни. В случае вражеского вторжения (включая татарские орды) такие башни, к тому же построенные на возвышенности, для осадной артиллерии могли быть и вовсе неприступными, что делало любое наступление на земли княжества весьма затруднительным.Конечно же, все эти реформы стоили больших усилий и значительной траты ресурсов. Государство Романовичей в это время буквально жило войной; обеспечение войск новыми оружием и доспехами потребовало целой революции в ремесленном производстве, что, с одной стороны, потребовало огромного напряжения сил, а с другой – привело к значительному росту всего ремесла в Юго-Западной Руси в то время, когда в остальной Руси оно чаще всего переживало упадок. Потребовалось провести максимальную концентрацию всех ресурсов и доходов в княжеской казне, что резко привело к падению роли самостоятельного боярства, которое потеряло контроль над большинством мест «кормления» и отныне становилось служилым сословием, целиком зависящим от князя. Казна Романовичей в это время редко позволяла себе какие-то излишества, перечень сторонних расходов был сведен к минимуму; все тратилось на содержание самого сильного в Восточной Европе войска. Благодаря всем принятым мерам удалось повысить общую боеспособность войска и при нужде созывать огромное число воинов. Правда, чаще всего Даниил и Лев продолжали вести войны ограниченными силами, но при этом у них постоянно сохранялись значительные резервы и «тыл» на случай неожиданного визита гостей в родные земли, в то время как раньше во время больших походов вотчина оставалась плохо защищенной.Галицко-волынская армия кардинально преобразилась и представляла собой очень серьезную силу на поле боя, способную противостоять даже куда более богатой Венгрии. Сам облик армии переменился: из-за активного использования доспехов степного типа в 1253 году, когда Даниил вторгся на территорию Чехии, местное население приняло русское воинство за монголов; монголами же назвали и дружину короля Руси во 1260 году, когда та на стороне венгров сражалась с австрийцами. Ничего плохого на тот момент в этом не было: органичный сплав военных традиций степняков, Китая и Руси оказался чрезвычайно эффективным. Уже в начале XIV века Владислав Локоток, король Польши, будет писать папе римскому Иоанну XXIII о том, что галицко-волынское войско – непобедимый щит Европы на пути татарских орд и недооценивать его не стоит. С учётом того, что лишь оно стояло между землями самого Локотка и степняками, эти слова заслуживают внимания, а то и доверия.Именно столь многочисленное и эффективное войско позволит Романовичам после нашествия Батыя выживать в той сложной политической обстановке, которая сложится в Восточной Европе после 1241 года.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/172185-nakanune-buri-nashestvie-batyja-na-gosudarstvo-romanovichej.html https://topwar.ru/172185-nakanune-buri-nashestvie-batyja-na-gosudarstvo-romanovichej.html 172185 Tue, 16 Jun 2020 18:00:09 +0300 native-yes Карта, наглядно иллюстрирующая правление Даниила Галицкого (белорусский язык)Восстановление Галицко-Волынского княжества не понравилось никому. Первыми, само собой, возбудились венгры, и король Андраш II послал под началом своего сына Белы большую армию на Галич. Большой армии — большое поражение. В 1229 году все возможные факторы оказались против венгров. Даниил встретил их еще на подступах к Галичу и в ходе многочисленных стычек нанес им большие потери, не вступая в большое сражение. Мадьяры развернули свое войско, но русичи продолжали наседать, а затем еще и случились дожди, паводки и эпидемия среди солдат. Понеся большие потери, венгерская армия все же смогла вернуться домой, но о походах на Галич на какое-то время пришлось забыть.Но отдыхать времени не было: на смену врагу внешнему поднял голову враг внутренний. Все тот же Александр Белзский, продолжавший желать себе во владение Волынь, объединился с галицким боярством, которое продолжало мутить воду. Был составлен заговор, по которому Романовичей должны были сжечь во дворце во время пира (княжеские дворцы в Галиче строились из дерева). Вскрылся заговор случайно: ради смеха, играючи, Василько пригрозил участникам заговора мечом, те посчитали, что их раскрыли, и сразу выложили все, что знали. Александр лишился своего княжества, но в 1231 году Даниилу все же пришлось оставить город, когда при подходе венгерского войска вновь взбунтовались бояре. Княжить в Галиче опять сел Андраш Венгерский.Даниилу оставалось лишь заниматься тем же, чем и всегда: воюя в малых войнах, заключать союзы, дабы использовать их в дальнейшем. После потери Галича он принял участие в очередной усобице за столицу Руси, оказав поддержку Владимиру Рюриковичу, который в это время защищал Киев от Михаила Черниговского. Получив в благодарность города в Поросье, Даниил раздал их сыновьям Мстислава Удатного, переманив их тем самым из вражеского стана. В этом же году пришлось отразить несколько набегов венгров и болоховцев на Волынь. Последние представляли собой весьма своевольную группу племен, которые лишь косвенно подчинялись Киеву и имели свое боярство, а, возможно, и собственных князей (хотя болоховские князья – это вообще отдельная тема). В ходе формирования государства Романовичей они восприняли нового западного соседа как угрозу и постоянно вмешивались в их дела.В 1233 году Даниил вновь вернул Галич, во время осады которого погиб королевич Андраш. Единство государство Романовичей было восстановлено. Александра Всеволодовича, бывшего князя Белзского, поместили в темницу, так как появилась информация о его очередном сговоре с галицким боярством, которое возглавлял некий Судислав, действовавший в лучших традициях Кормиличичей. В 1234 году пришлось вновь помогать Владимиру Киевскому, которого осадил Михаил Черниговский. Удар по княжеству последнему удался на славу, однако вскоре последовало поражение от войска половцев и русского князя Изяслава Владимировича, сына Владимира Игоревича – одного из тех трех Игоревичей, которые четверть века назад правили Галичем. Вслед за этим в сговор с Михаилом Черниговским вступили галицкие бояре, которые дезинформировали Даниила касательно вражеских действий. В результате в 1235 году Галич оказался открыт для удара, был потерян Романовичами, и при одобрении местного боярства там сел править тот самый Михаил Черниговский.Постоянная усобица и вторжения иноземцев, которые не прекращалась в Юго-Западной Руси после смерти Романа Мстиславича, начинали утомлять всех. (Даже автор этой статьи утомился описывать все эти относительно мелкие конфликты с постоянной сменой раскладок союзов при почти неизменном составе главных действующих лиц.) Утомился в реальности и Даниил Романович, который к тому же оказался против многочисленных противников с небольшой дружиной. После потери Галича он решился на очень радикальный и спорный шаг – признать себя вассалом недавно коронованного венгерского монарха Белы IV, с которым его связывали неплохие отношения (Даниил и Бела какое-то время воспитывались при венгерском дворе вместе и в определенной мере были друзьями). Увы, помощи в обмен на столь значительную уступку Романовичи не получили, и потому всю эту кашу пришлось разгребать самостоятельно, попутно позабыв о клятве вассальной верности.Наступление порядкаБолоховцы и галичане не унимались и стали совершать постоянные набеги на Волынь, тем самым стремясь вовсе лишить Романовичей любых уделов. В 1236 году они совершили большой набег, но потерпели разгромное поражение, многие воины попали в плен к волынскому князю. Михаил Всеволодович (Черниговский) и Изяслав Владимирович (ставший князем Киева) потребовали их выдачи, а когда получили отказ, стали собирать большое войско для похода на Владимир. К ним присоединились половцы и польский князь Конрад Мазовецкий, имевший виды на северные территории Волыни. Как и ранее, дипломатия оказалась не менее эффективной, чем мечи: половцы вместо удара по землям Романовичей обрушились на Галицкое княжество, нанеся большой ущерб. Конрада разбил младший брат Даниила, Василько, не исключено, что при прямой или косвенной поддержке литовцев. Оставшееся войско Михаила и его сына Ростислава (который в будущем сыграет важную роль) попало в 1237 году в осаду в Галиче, и лишь чудом город устоял. На радостях от успеха Михаил в 1238 году кинулся в поход на Литву, оставив вместо себя княжить своего сына. Вместе с ним в поход ушли и многие галицкие бояре из числа радикалов. В результате этого Даниил получил возможность легко занять город, и община целиком поддержала его, открыв ворота. Галицко-Волынское княжество было восстановлено, на сей раз – окончательно.Все это время Романовичам приходилось воевать, воевать и снова воевать. Причем описанные войны были далеко не единственными, которые приходилось вести Даниилу и Васильку. Так, далеко не всегда мирно вели себя литовцы, которые периодически все же совершали набеги на Брестскую землю, которая являлась крайней северной землей волынских владений. Сложные отношения сложились в это время с Конрадом Мазовецким, который поначалу был союзником, а затем – врагом. В 1238 году, помимо занятия Галича, довелось иметь дело еще и с крестоносцами, которые вторглись в северные владения Волынского княжества. Пришлось браться за оружие и заставлять братьев-христиан уйти обратно, вернув награбленное. Попутно, пользуясь случаем, Даниил вернул в свое владение город Дорогичин. Это был исконно русский город (как и вся земля вокруг него), который служил северо-западной окраиной Волынского княжества. Пользуясь смутами на Руси, мазовецкие князья еще где-то в XII веке захватили город, а в 1237 году Конрад подарил его Добжинскому рыцарскому ордену, у которого Даниил и отобрал их.А тем временем с востока уже шли монголы, успевшие пройтись огнем и мечом по Северо-Западной Руси и приближавшиеся к государству Романовичей….Монголо-татарыМонголы (также монголо-татары, также татаро-монголы, использовать буду все три оборота по мере необходимости), а точнее, Улус Джучи, будущая Золотая Орда, на тот момент представляли собой хорошо отлаженную машину для раздачи тумаков всем желающим оседлым и кочевым народам, которые отказывались покоряться или платить им дань. Благодаря перенятому у китайцев вместе с китайскими же кадрами опыту эти степняки умели осаждать крепости, брать их штурмом, а благодаря впитыванию в себя всех прочих степняков обладали большой численностью. Командовал ими хан Батый, умелый и жесткий военачальник, который после Чингисхана и вплоть до Тимура оказался, вероятно, единственным монголо-татарским полководцем, который мог так эффективно использовать связку кочевников и зависимых оседлых, нагнув всех на своем пути вплоть до Адриатического моря.Однако стоит также понимать и другое. Батый обрушился на Русь в 1237 году и воевал с ней все следующие годы. Да, он одерживал победы, да, у монголов была отлично налажена поставка пушечного мяса в хашар (вспомогательное войско), который использовался на осадных работах и в случае чего шел первой волной на штурм…. Но при любых раскладах с такой активностью военных действий и при том сопротивлении, что оказывали русские князья и города, орда неизбежно должна была понести потери и уменьшиться в численности. Кроме того, на запад пошла далеко не вся монгольская армия, да и вообще ряды агрессивных кочевников за время былых войн поистрепались. Современные историки, которые придерживаются умеренной оценки численности войск Батыя в 1237 году, называют число от 50 до 60 тысяч человек. С учетом потерь, а также ухода двух туменов в Монголию до 1241 года, численность орды к началу вторжения в государство Романовичей можно оценить примерно в 25-30 тысяч человек, а может, даже и меньше.Примерно с таким войском Батый пришел в Галицко-Волынское княжество, после чего ему еще предстояло воевать с европейцами, которые при полном напряжении сил могли выставлять воинства сравнимой численности, а то и более. Из-за этого монголы уже не могли устраивать такое массированное наступление, чреватое большими потерями; не могли они ввязываться и в длительные осады, так как это вело к потере времени и риску понести дополнительные потери. Таким образом, удар, который был нанесен по Галицко-Волынскому государству, оказался слабее того, который пришелся по Северо-Восточной Руси в 1237-38 годах, и уж тем более слабее того, который перетерпела Средняя Азия и государство Хорезмшахов при Чингисхане.Галицко-Волынское княжествоДаниил Галицкий еще после поражения на Калке стал оглядываться на происходящее в степи, и учитывал возможность внезапного визита сильного и многочисленного противника. Однако то, как Батый расправился с остальной Русью в начале своего большого похода на запад, оказало ошеломляющее воздействие на Романовичей. Сражение в поле стало выглядеть заведомым самоубийством. Вместо жесткого, яростного сопротивления была выбрана совершенно иная стратегия минимизации ущерба, которая с самого начала была сомнительной как минимум с моральной точки зрения. Войска отводились в сторону от удара монголов, гарнизоны в городах если и оставались, то весьма малочисленные. Разбегалось перед ордой и мирное население, хотя это касалось в первую очередь сельчан: горожане уходить из-под удара не спешили. При этом оставшимся на месте следовало не оказывать монголам сопротивления, так как в этом случае их ждала гарантированная смерть, а при отсутствии сопротивления были хотя бы какие-то шансы остаться в живых. Сам Даниил во время вторжения отсутствовал в княжестве, кружа по ближайшим государствам и настойчиво пытаясь сколотить сильный антимонгольский союз, способный противостоять степнякам. Лишь однажды во время вторжения он попытается вернуться домой из Венгрии, но встретит большие массы беженцев и решит не пытаться бороться со степняками, имея под рукой лишь несколько сотен своих ближайших дружинников. Существует также информация о том, что Даниил заключил с монголами личное перемирие, обезопасив себя лично и фактически отдав под разграбление собственное княжество, однако эта теория пока остается лишь теорией в силу недостаточной обоснованности.Отказавшись от активных действий, Галицко-Волынское княжество сохранило в своем пассиве пару козырей. Первым из них оказался стремительный прогресс в фортификации – если остальная Русь обладала деревянными укреплениями, которые не представляли большой преграды для монголов, то на Юго-Западе уже вовсю внедрялись смешанная каменно-деревянная и исключительно каменная конструкции укреплений, помноженные на грамотное применение к местности, с несколькими линиями обороны и выносом вперед опорных узлов, которые мешали эффективно использовать осадную артиллерию. Это значительно усложняло штурмы крупных городов для орды, и вынуждало вести правильную осаду или же вовсе обходить населенные пункты стороной. Вторым козырем оказалось достаточно массовое использование при обороне городов самострелов (арбалетов), которое было отмечено даже при защите небольших крепостей. Они не требовали серьезной подготовки стрелка и пускали стрелы с большой силой, пробивая монгольские доспехи при стрельбе со стен, чем не могли похвастаться луки. Все это не могло не подсыпать перцу орде в грядущих событиях.НашествиеИз сказанного выше становится понятно, что поход на Юго-Западную Русь для монголов стал более сложной задачей, чем на остальные ее части. Основательно разрушать, грабить, осаждать и убивать не было ни времени, ни возможностей. Вероятно, потому о бедах, которые обрушились на местное население, известно относительно немного, из чего историки сделали вывод, что масштаб разорения и людских потерь на территории княжества был хоть и весьма серьезным, но не катастрофическим.Первым под удар попал Киев, который бросил его князь, Михаил Черниговский, и куда отправил небольшой отряд Даниил Романович. Обороной командовал тысяцкий Дмитрий (Дмитр). Осада города прошла зимой 1240-1241 годов и закончилась поражением киевлян, что было закономерным результатом: имея достаточно большую площадь, русская столица на тот момент имела обветшавшие из-за усобиц стены и недостаточно многочисленный гарнизон даже вместе с подкреплением Дмитра. После этого, сделав короткую передышку, монголы обрушились на Галицко-Волынское княжество. В этом им помогли болоховцы, которые перешли на сторону степняков и показали пути, по которым можно было удобнее всего нанести удары в самое сердце ненавистного им государства Романовичей. Правда, при этом монголы стребовали со своих новообретенных союзников еще и дань зерном.Конкретного описания того, что происходило в дальнейшем, нет, и я не берусь пытаться расписывать детально все нашествие, так как придется слишком много придумывать, отталкиваясь от слишком малого количества информации. Однако кое-какая конкретная информация все же имеется. Судьба трех городов заслужила особое упоминание в летописях, потому на них в первую очередь и будет сосредоточено внимание.Одним из первых под удар попал город Галич. Бояре, лояльные Романовичам, а также значительная часть тех, кто мог держать в руках оружие, в это время отсутствовали в городе, что заранее предопределило исход. Вероятнее всего, оставшиеся горожане не оказывали сопротивление монголам и попросту сдались. Археология не подтверждает каких-либо масштабных разрушений, кроме ряда пожаров, лишь частично затронувших городские укрепления. Нет и следов массовых захоронений. Из этого можно сделать вывод, что горожан попросту забрали в хашар и активно использовали в дальнейшем. Обезлюдевший Галич более никогда так и не восстановился до былой силы: с 1241 года он стремительно теряет свою социально-политическую и экономическую роль, уступая сначала Холму, столице Даниила Романовича, а затем Львову, столице Льва Даниловича.Несколько иная картина наблюдается во Владимире-Волынском. Похоже, мнение горожан здесь разделились, часть решила сдаться монголам и повторила судьбу горожан Галича, а часть решила сражаться и погибла. Из-за этого Владимир пережил разорение, на его территории есть следы разрушений и захоронений, но они не соответствуют по масштабу тем, которых следовало бы ожидать при активной обороне города таких размеров: к 1241 году население его достигало 20 тысяч человек. В дальнейшем город достаточно быстро восстановится, оставшись столицей Волыни.Самым северным из разоренных городов оказалось Берестье (Брест). Судя по всему, горожане поначалу оказали сопротивление монголам, но затем решили сдаться и по их требованию покинули город для пересчета и облегчения разграбления города. Однако не в привычках степняков было прощать любое сопротивление и в подобных ситуациях, даже дав обещания безопасности сдающимся, они действовали одинаково. Когда Роман и Василько прибыли к городу, он был абсолютно пустым и разграбленным, но без следов явных разрушений. Рядом с городом на просторной поляне лежали трупы его жителей, которых монголы перебили в наказание за то, что берестяне посмели оказать хоть какое-то сопротивление. Не исключено, что самых сильных мужчин все же забрали в хашар и использовали в дальнейшем.Были города, которые оказывали сопротивление монголам до последнего. Среди таких можно указать Колодяжин, Изяславль, Каменец. Все они были сожжены и лишились населения. На пепелищах некоторых из них археологи обнаружили остатки самострелов и натяжных колец, крепившихся к ремню стрелка. Все это создает впечатление, как будто монголы все же с достаточной легкостью прошлись огнем и мечом по Галицко-Волынскому княжеству.Однако имелись и совершенно обратные примеры. Каменно-деревянная или каменная фортификация, да к тому же грамотно расположенная на местности, оказалась для степняков крепким орешком. В случае же, когда на стенах располагался достаточно многочисленный гарнизон под началом умелых военачальников, Батый был вынужден просто обходить эти укрепления стороной, чего он не делал, к примеру, с Козельском. Относительно новые крепости в Кременце и Данилове монголам взять так и не удалось, несмотря на несколько попыток. При виде же Холма, который на тот момент был, вероятно, самым укрепленным градом на Руси и даже европейцами оценивался как очень хорошо защищенный, Батый был вынужден лишь какое-то время покрасоваться на виду у его стен и пройти дальше, в Польшу, удовлетворившись разграблением незащищенных сел в окрестностях новой столицы государства Романовичей. Пленный воевода Дмитр, которого хан продолжал возить с собой, видя это, посоветовал ему идти дальше, в Европу, так как «эта земля крепкая». Учитывая, что степняки так и не встретили в поле галицко-волынскую армию, а численность войск была далеко не бесконечной, совет показался хану весьма дельным. Не задерживаясь с осадами хорошо укрепленных городов, Батый отправился со своим войском дальше, в Польшу.Несмотря на то, что Бату-хан прошел по Галицко-Волынскому княжеству быстро и разорил его в гораздо меньшей степени, чем другие русские земли, потери все равно были велики. Многие города лишились всего населения, убитого в боях, уничтоженного в качестве меры наказания или же уведенного в хашар (из последнего, как правило, возвращались очень немногие). Был нанесен значительный экономический ущерб стране, особенно ремесленному делу, которое располагалось в городах, больше всего пострадавших от степняков. Под шумок монгольского завоевания крестоносцы отбили у русичей Дорогочин, а болоховцы вместе с князем Ростиславом Михайловичем попытались завладеть Галицким княжеством, пускай и не совсем удачно.Однако имелись и положительные моменты. Батый ушел достаточно быстро, уже в апреле разгромив поляков у Легница. Степняки, судя по всему, шли узкой полосой, от города к городу, и не затронули значительную часть территории государства. К примеру, в стороне осталась Бакота, которая была одним из центров солеварения на Днестре. Часть городов уцелела от разграбления и уничтожения населения, благодаря чему удалось сохранить хотя бы какую-то долю былого ремесленного производства – и в будущие годы в Галицко-Волынском государстве оно не только быстро восстановится, но и превзойдет по своим масштабам домонгольский период. Наконец, путем отказа от полевого сражения и фактической сдачи территорий страны на разграбление Даниил Романович смог спасти свой главный политический козырь во все времена – армию. Если бы князь потерял ее, то и Галицко-Волынскому княжеству, вероятнее всего, вскоре настал бы конец. Сохранив ее, он уже в апреле 1241 года смог перейти к восстановлению контроля над своим государством.Что же касается монголов, то они, судя по всему, понесли достаточно серьезные потери в ходе короткой кампании на территории Юго-Западной Руси. Их численность в ходе сражений в Польше и Венгрии взвешенно оценивается от 20 до 30 тысяч человек, а после окончания похода их оставалось уже всего лишь от 12 до 25 тысяч. Сражаться с европейцами монголам приходилось в меньшинстве, используя выгодные стороны конной армии. Серьезные осады больших крепостей уже практически не велись, военная мощь орды быстро деградировала до уровня экстраординарных грабителей и выжигателей сел. На столь масштабные акции сил у Улуса Джучи уже не было, а когда появились, начались усобицы среди самих монголов, и потому Европа более не знала столь масштабных вторжений степняков, как в 1241-1242 годах. Недостаток сил и средств, а также серьезное сопротивление местных народов и большое количество каменных крепостей на дороге свели большой завоевательный поход Батыя к глубокому рейду в Европу, польза от которого свелась к большому устрашению всего христианского мира. В зависимость от Улуса Джучи в результате попали лишь ближайшие территории Руси и Балкан.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/172109-borba-za-galich-v-1205-1229-godah.html https://topwar.ru/172109-borba-za-galich-v-1205-1229-godah.html 172109 Mon, 15 Jun 2020 05:59:43 +0300 native-yes Памятник Андрашу II в Национальном историческом парке в Опустасере. Этот король стал одним из соавторов того хаоса, который начался в Юго-Западной Руси после 1205 годаК моменту смерти князя Романа Мстиславича признаки расслоения стали появляться уже и в среде боярства. Причиной становился тот факт, что в бояре в то время могли попасть люди совершенно различного происхождения и уровня благосостояния. Так, состоятельные горожане и представители сельских общин, обладавшие определенным влиянием, также являлись боярами. Они, а также безземельные сыновья крупных бояр, мелкие дружинники, политические активные купцы и многие другие формировали прослойку малого боярства, которая не обладала богатствами, но была теснее связана с общиной и отличалась многочисленностью. Старшие же бояре превращались в типичных олигархов – богатых и влиятельных, но социально деструктивных личностей, которые стремились весь мир поставить на службу собственной выгоде. Первые были целиком за сохранение сильной княжеской власти в 1205 году, хотя та исходила от «вдовы Романовой» и двух малолетних сыновей погибшего правителя, что для Руси в то время было моветоном. Вторые желали возвращения старых времен и собственного господства над всем и вся. Как это часто бывает в истории, деньги в результате одолели добро.Сразу же оговорюсь: события первых лет после смерти Романа Мстиславича могут быть мною изложены не вполне верно. Все дело в том, что там начался такой хаос, такое развеселое и разностороннее политическое движение, что многие исследователи сами путаются в событиях и указывают разную очередность событий или вовсе забывают некоторые детали. Я даже при беглом осмотре собственных источников нашел ЧЕТЫРЕ отличных от друг друга в деталях описания того, что было в Галиче до окончательного утверждения там мадьяр. Читая дальнейшее описание событий, необходимо помнить об этом, но понимать, что, возможно, именно так все и было. И сразу станет понятно, почему многие путаются в тех событиях.Едва только пришла весть о смерти Романа Мстиславича, как тут же зашевелились его бывшие враги. Из Венгрии стали активно писать своим сторонникам Кормиличичи; Рюрик Ростиславич отверг постриг, возобновил союз с Ольговичами и половцами, и двинулся на Галич. Анна Ангелина была вынуждена развить активную деятельность по сколачиванию собственной коалиции. Благо о защите претензий собственных сыновей позаботился еще сам Роман: в 1204 году он заключил договор с Андрашем Арпадом о взаимной поддержке наследников. Это был результат долгой игры: Андраш в свое время воевал со своим родичем, Имре, за корону, и получал поддержку из Галицко-Волынского княжества. Как раз в 1204 году война закончилась, и Андраш стал регентом при малолетнем племяннике, Ласло III, а после его смерти в 1205 году регент был коронован как король Андраш II. После смерти Романа Мстиславича договор был признан действительным, и в Галич прибыли венгерские войска. Потерпев поражение на пограничье, русско-венгерское войско устроило союзникам Рюрика Ростиславича под стенами города настоящую кровавую баню. Сам половецкий хан с братом едва не попали в плен. Тем не менее, в 1206 году Рюрик повторил поход, на сей раз приведя на помощь поляков князя Лешека Белого. Андраш II уклонился от войны, договорившись лишь о том, чтобы детям покойного Романа Мстиславича оставили Волынь.В Галиче неожиданно во главе всего оказалось местное боярство с Кормиличичами во главе. Они тут же вернули себе все кормления, отобранные у них покойным князем, собрали собственное войско и принялись решать, что будет с их княжеством в будущем. Рюрик Ростиславич и его союзники от каких-либо серьезных решений по Галичу уклонились, ожидая решения местного боярства и активно подталкивая вече к самому выгодному для них варианту. С подачи Кормиличичей было решено реализовать вариант, который уже предлагался после смерти Владимира Ярославича: пригласить править в Галиче трех братьев из числа Ольговичей, сыновей князя Игоря Святославича и дочери Ярослава Осмомысла (это те самые: главный герой «Слова о полку Игореве» и центральная фигура «Плача Ярославны»). Братья Владимир, Святослав и Роман Игоревичи прибыли в Галич по приглашению бояр и стали править княжеством как легитимные наследники первой галицкой династии, находясь под контролем бояр.Такой вариант не очень понравился королю Венгрии, Андрашу II, и он неожиданно решил все же побороться за Галич. Правда, о покровительстве детям Романа Мстиславича он уже подзабыл и решил сделать ставку на сына Всеволода Большого Гнезда, Ярослава. Впрочем, из затеи ничего не получилось, даже несмотря на то, что союз князей во главе с Рюриком Ростиславичем рассыпался вскоре после этого. Что хуже того, Кормиличичи, собрав силы, смогли повлиять на Владимир-Волынский, и Анна Ангелина вместе с сыном и частью бояр была вынуждена покинуть город. Галицко-Волынское княжество оказалось целиком во власти Игоревичей и галицких бояр, а Романовичи бежали… к Лешеку Белому, который всего год назад стал решающим фактором их поражения в борьбе за Галич.Как Игоревичи к успеху шлиКазалось, что Игоревичи неожиданно прыгнули из грязи в князи. В их руках оказалось большое и богатое Галицко-Волынское княжество. Можно было делать что угодно, включая классический сценарий с выдвижением претензий на Киев и тратой огромного количества ресурсов на город, который с каждым годом и завоеванием становился все менее и менее значимым в масштабах Руси. Однако власть Игоревичей была шаткой, особенно на Волыни, где доминирование галицких бояр восприняли так же, как бык на корриде воспринимает красную тряпку. Князь Белзский, Александр Всеволодович, близкий родственник Романовичей, поднял свое войско и при поддержке поляков с общинами в 1207 году выгнал Святослава Игоревича. С этого момента Галицко-Волынское княжество фактически распалось. Галичу теперь предстояло вариться в собственном соку. На Волыни, впрочем, тоже настал период внутренних беспорядков и войн.Игоревичи оказались отнюдь не такими дружными братьями, какими были братья-основатели Галицкого княжества. Этот фактор бояре использовали на полную силу. Когда Владимир Игоревич стал претендовать на слишком большую власть в государстве, начав подавлять интересы бояр, те попросту обратились к другому брату, Роману. Тот, договорившись с венгерской знатью, в 1208 году сверг брата, который бежал в Путивль и установил собственное правление. Роман также оказался охочим до власти человеком, в результате чего в 1210 году бояре попросту призвали венгров и заменили его на Ростислава Рюриковича (сына того самого Рюрика, который был тестем Романа Мстиславича). Впрочем, и Ростислав почему-то хотел больше власти, в результате чего бояре вновь призвали на правление Владимира Игоревича…Вот только Игоревичи из всего произошедшего быстро извлекли урок и объединили усилия. Теперь они понимали, насколько опасны галицкие бояре и потому развернули против них масштабные репрессии, следуя примеру князя Романа. Однако если Роман был осторожен с ними, подвергая гонениям лишь наиболее одиозных бояр, то братья оказались куда менее сдержанны и умелы в подобных вещах. Согласно летописи, были казнены несколько сотен бояр и богатых горожан Галича, из-за чего князья настроили против себя уже не одно лишь боярство, но и общину. В результате этого бояре решили переобуться в прыжке и вернуть на княжение малолетнего Даниила Галицкого, которого легко можно было бы контролировать, написав его венгерскому «патрону», Андрашу II. Тот в 1211 году вторгся на территорию княжества и добился победы над нестройным воинством Игоревичей. О Владимире с тех пор нет никакой информации; Роман и Святослав же попали в плен к венграм, а те передали их в руки галицких бояр. Решив преподать урок будущим князьям и отомстить за убитых родственников, галичане повесили обоих братьев на дереве. Больше нигде и никогда на Руси князей по решению вече не казнили.По требованию венгров князем вновь стал сын Романа Мстиславича, да и бояре вроде бы не особо сопротивлялись. Таким образом, в 1211 году Даниил все же стал князем в Галиче, не имея реальной власти. Времени у него, впрочем, тоже было мало.Цирк продолжаетсяДаниил Романович, будучи еще девятилетним мальчиком, сильно зависел от своего окружения в общем и матери Анны Ангелины в частности. Собственно, именно она все это время тянула на себе отстаивание политических интересов своего сына, пользуясь поддержкой некоторых бояр и родственников, добиваясь от польских и венгерских правителей того, что ей было необходимо. И, конечно же, когда Даниил сел править в Галиче, она принялась брать в руки все рычаги власти, дабы укрепить положение и своё, и собственного сына в городе. Боярам это не понравилось, и они решили попросту изгнать ее из города, чтобы превратить молодого княжича в собственную марионетку. Само собой, византийская гордость нашей принцессы не могла спустить такое с рук каким-то хамоватым русским варварам…Градус беспредела происходящего набирал обороты со скоростью поезда, прущего по прямой и опаздывающего по расписанию. В начале 1212 года Анна вернулась вместе с венгерским войском и заставила бояр смириться с ее пребыванием в Галиче, попутно приструнив их чрезмерно разбушевавшиеся амбиции. Однако стоило венгерским войскам уйти, как боярство взбунтовалось. Опять. И Анна отправилась в изгнание. Опять. Правда, на сей раз вместе с сыном, так как происходящее всерьез заставляло опасаться за его сохранность. Бояре, недолго думая, пригласили править в город Мстислава Немого – уже старого князя Пересопницы, небогатого и лишенного больших амбиций, что делало его удобной марионеткой.А Анна поехала в Венгрию. Опять. И попросила помощи Андраша II. Опять. И тот вышел в поход. Опять. Кто раньше не смеялся от происходящего, теперь засмеялся, а кто смеялся до этого, уже смеяться не мог… Поход провалился, так как венгерская аристократия устроила заговор и убила королеву Гертруду Меранскую, которая позволяла себе в Венгрии еще больше, чем Анна Ангелина в Галиче. Само собой, король в ответ на такие новости развернул свое воинство, и затея провалилась. Но одного лишь слуха о ее приближении хватило, чтобы очередной галицкий князь раньше срока покинул свой пост, сбежав обратно в Пересопницу. Да, опять…После такого бояре решили избавиться от мучительного выбора, какую же марионетку посадить княжить в Галиче, и просто избрали князем боярина Володислава Кормиличича, главу всего прогрессивного боярства города. И если раньше все происходящее еще имело какую-то шаткую связь с традициями и установленными порядками, то посадка в качестве князя человека, который не был Рюриковичем или представителем иной монаршей династии, была совсем не по понятиям. Уже в 1213 году против Кормиличичей образовалась сильная коалиция из Мстислава Немого, волынских князей, поляков и венгров. И опять (да, опять!) из-за Галича соседним правителям пришлось прислать большое войско. Галицкое боярское войско было разбито, но город держался, в результате чего союзникам пришлось отступить.Впрочем, праздновать победу Кормиличичам было рановато. Польский князь Лешек Белый и король Венгрии Андраш II собрались в Спише, дабы решить раз и навсегда проблему с Галицким княжеством. Оставлять все как было никто не собирался, но и постоянно вмешиваться во внутренние дела было нельзя – это просто отвлекало все внимание и ресурсы государей от других дел. Боярскую вольницу в Галиче надо было прекращать. В результате был принят ряд решений, и в 1214 году польско-венгерское войско вновь вторглось в княжество и на сей раз взяло его столицу. Володислав Кормиличич и ряд бояр были вывезены в Венгрию, где их следы теряются. В Галиче разместился венгерский гарнизон, а на место князя посадили Коломана, сына Андраша, который обручился с Саломеей, дочерью Лешека Белого. Галицкое княжество превратилось в кондоминиум Венгрии и Польши, последняя по старой доброй традиции посадила гарнизоны в червенских городах и Перемышле. Проблема была решена, правда, без всякой выгоды кому-либо, кто считал себя русским человеком.Но вы же не думаете, что на этом все закончилось?А что Волынь?После изгнания Игоревичей во Владимире-Волынском обосновался князь белзский Александр Всеволодович. Власть он получил при помощи поляков и был фактически зависим от князя Лешка Белого. Дабы закрепить эти связи, Лешко даже женился на дочери Александра, Гремиславе. Это, впрочем, ни разу не спасло князя от попадания в немилость, в результате чего уже в 1209 году поляки силой сместили его и посадили княжить Ингваря Ярославича, князя Луцкого. Однако эта кандидатура пришлась не по вкусу боярам и общине столичного града, которые все еще имели немалый политический вес, и потому в 1210 году Александр смог вернуть княжество в свои руки, вслед за чем во Владимире воцарился относительный порядок на целых пять лет. За это время он успел поучаствовать в ряде походов на Галич в составе союзных войск, а также сразиться с литовцами, которые заняли северные территории государства Романа Мстиславича. С литовцами ничего хорошего не вышло, и такие города, как Новогрудок и Городно, перешли в распоряжение литовских князей.Романовичи в это время были разделены: Даниил находился при дворе Андраша II, а Анна с Васильком остались при дворе Лешека Белого. Тот позаботился об их интересах, правда, весьма своеобразно, выделив Васильку в 1207 году княжество в Белзе, где он правил до 1211 года. Кроме того, Василько в 1208-1210 годах занимал еще и пост князя в Берестье (Бресте). Никакого политического веса он сам по себе не имел. Анна Ангелина же, будучи мудрой женщиной, быстро осознала, что Лешек Белый планирует в будущем потихоньку взять под свое владение всю Волынь. Вдовствующая княгиня не собиралась такой ценой платить за отстаивание интересов своих сыновей, и отношения ее с польским князем оставались достаточно прохладными.Согласно Спишскому соглашению, венгры и поляки забирали у Романовичей Галич не просто так, а в обмен на контроль над Волынью, т.е. город Владимир должен был достаться Даниилу. Александр, само собой, отказался покидать доходное место, в результате чего полякам пришлось выковыривать его оттуда силой. Вернувшись в родной Белз, он затаил обиду на Романовичей и попытался в 1215 году вернуть утраченное ранее, воспользовавшись ухудшением отношений между ними и поляками. Однако и Даниил, и Василько уже подросли и по меркам того времени были вполне себе взрослыми, а самое главное, весьма способными правителями. Даниил рос прирожденным лидером и полководцем, а Василько, также обладавший неплохими навыками, но куда более нерешительный, оказался практически идеальным помощником при своем брате. Владимирская же община после долгих метаний и ошибок вернулась к тому, с чего начинала, и стала выказывать полную лояльность сынам Романа Мстиславича. Благодаря этому юным Даниилу и Васильку удалось отразить атаку Александра Всеволодовича и даже перейти в контрнаступление. Впрочем, больших успехов в этом им достичь не удалось из-за вмешательства поляков и Мстислава Удатного.И все же Романовичи вышли из этой ситуации победителями. Тяжелые детские годы были прожиты, наступило юношество, а в юношах люди уже начинали видеть своих лидеров. Волынь, пускай ослабленная и разделенная, теперь была в их руках, и можно было понемногу собирать воедино осколки наследства Романа Мстиславича. Неудача Александра Белзского показала, что у молодых князей есть клыки. В будущем можно было надеяться на великие свершения братьев. Особенно талантливым оказался Даниил, унаследовавший лучшие черты своих родителей, уже с малых лет показывавший способности умелого правителя. Борьба за восстановление Галицко-Волынского княжества только начиналась.Мстислав УдатныйКнязь Мстислав Удалой ведет новгородцев на битву с суздальцами. Художник Н. А. КошелевСоюз венгров и поляков оказался весьма непродолжительным. Уже в 1215 году венгры стали вытеснять поляков из Галицкого княжества, претендуя на единоличное правление. Лешек Белый, имея меньше сил и прекрасно понимая, что сам он с венграми бороться не сможет, стал искать союзников. В этом ему, судя по всему, помогла Анна Ангелина, в чьих интересах также было появление новой фигуры в политике Юго-Западной Руси, которая смогла бы сломать сложившийся порочный треугольник между венграми, поляками и галицкими боярами. Поддержку готовы были оказать городские общины, так как венгерское господство на галицкой земле оказалось весьма обременительным, начиная от насилий, творимых венгерскими гарнизонами, и заканчивая насаждением католичества. Такой человек был найден достаточно быстро, и воевать с венграми с новгородской земли прибыл князь Мстислав Удатный.Этот полководец был одним из самых боевых, способных и ярких князей на Руси в ту эпоху. Вся его жизнь проходила в сражениях — с другими князьями, крестоносцами, чудью, а позднее с венграми, поляками и монголами. К 1215 году он уже имел громкую славу. В его дружине числилось немало лихих воинов, которые под началом своего князя прошли немало сражений. Он достаточно быстро откликнулся на приглашение, явился к Галичу с войском и заставил королевича Коломана бежать в Венгрию. Легкость, с которой он справился с мадьярами, была впечатляющей. Но в том же году венгры смогли вернуть под свой контроль княжество, так как Мстислав Удатный явился налегке и не был готов к серьезной войне.А серьезная война началась с 1217 года, когда он разобрался со всеми своими делами в Новгороде и уделил максимум внимания Галичу. Особенно успешной оказалась кампания 1218 года, когда русские войска смогли воспользоваться тем, что значительная часть венгерских войск отправилась в очередной крестовый поход. Мстислав вновь завладел Галичем и стал выстраивать местную политику. Он быстро приметил способного Даниила Романовича и выдал за него свою дочь, Анну. Где-то в это же время было решено, что Даниил позднее станет наследником Галича в обмен на опеку детей Мстислава Удатного. Вместе они выступили в качестве союзников сразу против двух сильных врагов: Лешека Белого, которого русичи «прокинули» с его требованиями русских городов, и венгров. Кроме того, при активном участии матери Даниил заключил договор с литовскими племенами, которые, пользуясь его поддержкой, начали большие набеги на Польшу, стремясь лишить ее возможностей вести серьезную войну на Руси.Кампания 1219 года оказалась масштабной, польско-венгерская армия осадила Галич, который защищал Даниил, пока Мстислав собирал на востоке войска своих родственников и союзников, но большого сражения в результате по каким-то причинам не вышло. Волынский князь оставил город вместе со своими войсками, и венгры на какое-то время вновь завладели им… чтобы вскоре вновь его потерять. Мстислав Удатный в конце концов подключил к войне половцев, и после двух новых походов к 1221 году захватил Галич, заодно взяв в плен Коломана Венгерского. Андраш II, желая освободить своего сына, был вынужден пойти на переговоры, на которых признал Мстислава галицким князем. Тогда же Удатного признали местная община и бояре, в результате чего, казалось, наконец-то воцарился мир.Превратности судьбыВ 1223 году, все еще будучи союзниками, Даниил и Мстислав Удатный вместе с половцами и рядом других русских князей отправились в поход далеко в Степь, чтобы сразиться с монголами. Закончилось все это битвой на Калке, о которой рассказано уже предостаточно. Стоит лишь добавить, что это оказался последний раз, когда два князя действовали в качестве союзников. Уже вскоре после возвращения из похода Александр Белзский, все еще претендуя на власть во всей волынской земле, смог вбить клин между галицким и волынским князьями, и Мстислав посчитал, что Даниил представляет для него угрозу. В начавшейся после этого усобице галицкий князь занял сторону Александра, однако не проявил большой активности. Даниил благодаря этому вновь показал белзскому князю, где раки зимуют, и тот был вынужден пойти на примирение. Несмотря на отсутствие активной конфронтации, пути Мстислава Удатного и волынского князя разошлись. В 1226 году венгры вновь попытались вернуть себе во владение Галич, но были разбиты князем у Звенигорода. Тем не менее, стареющий Мстислав пошел на мир, который был выгоден прежде всего венграм. Одна из его дочерей выходила замуж за сына венгерского короля, который носил имя Андраш, а сам венгерский королевич назначался наследником Мстислава в Галиче. Тем самым разрывались договоренности с Даниилом Романовичем. В этом же году Андраш получил во владение Перемышль, а в 1227 году Удатный и вовсе удалился в Понизье (современное Подолье), отдав Галич зятю. Все заканчивалось тем же, чем и начиналось, – венгерским господством.Даниил же продолжал борьбу с Александром Всеволодовичем, который не унимался. Вновь пришлось восстановить старый союз с поляками, так как Александр призвал Мстислава Немого, Владимира Рюриковича Киевского и половцев. И опять волынское княжество благодаря тесному взаимодействию князя бояр и общины, смогло отразить все атаки противника. Более того, Мстислав Немой, отвергнув лествицу, в обмен на защиту наследственных прав своего сына завещал Луцкое княжество, где он на тот момент правил, Даниилу. Мстислав умер в 1226 году, его сын Иван – в 1227, и после решения вопроса с племянниками умершего в Луцке обосновался Василько Романович. Понемногу решались вопросы и с другими князьями, в результате чего усилившаяся было раздробленность Волыни понемногу обращалась вспять. Чем больше сил становилось у Даниила в руках, тем быстрее шел процесс возрождения отцовского государства. В ход шла и политика: в 1228 году Даниила в Каменце осадила большая армия нескольких князей и половцев, но тот смог расстроить ряды союзников и даже перенаправить половцев на венгерские территории, в результате чего удалось не только снять осаду города, но и нанести ответный удар по Киевскому княжеству. В 1228 году, когда умер Мстислав Удатный и Андраш Венгерский вступил в полные права князя Галича, у Даниила имелись значительные ресурсы, союзники и опыт их применения в сложившихся условиях. Утверждение венгерского господства в Галицком княжестве категорически не понравилось ни общине, ни боярам. Правда, боярство прекрасно знало методы Романовичей и потому разделилось на две партии, но верх в результате взяли те, кто считал мадьяр большим злом. Даниил получил приглашение на галицкий стол. В 1229 году Галич был осажден и вскоре взят; свергнутый Андраш был почетно провожен до границы лично Даниилом. С этого момента уже можно было начинать говорить о возрождении Галицко-Волынского государства, хотя бороться за признание этого предстояло еще полтора десятилетия.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171923-knjaz-roman-mstislavich-vizantijskaja-princessa-i-vneshnjaja-politika.html https://topwar.ru/171923-knjaz-roman-mstislavich-vizantijskaja-princessa-i-vneshnjaja-politika.html 171923 Fri, 12 Jun 2020 04:56:21 +0300 native-yes Вообще, эта скульптура изображает Ирину Ангелину, старшую дочь Исаака II Ангела, но она была старшей сестрой Анны Ангелины, потому как-то так вполне можно представить и вторую супругу Романа МстиславичаПервые контакты Византии с Романом Мстиславичем, вероятно, были установлены еще в начале 1190-х годов, когда тот набрал силу в качестве одного из самых влиятельных князей Южной Руси. Однако подлинный расцвет этих отношений начался лишь с 1195 года, когда в Константинополе власть взял в свои руки Алексей III Ангел, и особенно после объединения Галицко-Волынского княжества под началом князя Романа, что сделало его уже весьма заметной политической фигурой и военной силой вне Руси, в особенности для ромеев. Последние любой ценой старались улучшить отношения с князем. Причина была проста: Византия в это время находилась в глубоком упадке, переживала постоянные восстания, но, что самое худшее, подвергалась регулярным набегам половцев, которые основательно разоряли ее земли и доходили в своих набегах до Константинополя. Нужна была какая-то сила, способная прекратить набеги степняков на Византию, и такой силой в глазах византийского императора оказался князь Роман Мстиславич.Судя по всему, переговоры были начаты еще задолго до взятия Галича, так как уже в 1200 году появились первые признаки заключенного союза. Одной из главных задач внешней политики Романа после этого стали походы глубоко в степь против половцев, что одновременно было и традиционным занятием для Южной Руси, и оказывало немалую поддержку византийским союзникам. Уже зимой 1201-1202 годов он обрушился на половецкую степь, нанеся удар по кочевьям и стоянкам степняков. Основные силы половцев в это время грабили Фракию. Получив известие о походе русского князя, они были вынуждены быстрыми темпами возвращаться домой, побросав награбленное, включая богатый полон. За это Роман заслужил сравнение со своим предком, Владимиром Мономахом, который также любил и активно практиковал визиты к степнякам в качестве превентивных мер. В ответ половцы оказали поддержку врагу Романа, Рюрику Ростиславичу, но потерпели неудачу и были вынуждены еще несколько раз столкнуться с нежданными гостями с Руси. Особенно болезненными оказались зимние походы, когда степь покрывалась снегом и кочевники теряли мобильность. В результате этого к 1205 году опасность половцев для Византии свелась к минимуму.Однако тут всплывает любопытная деталь. В византийских хрониках, к примеру, авторства Никиты Хониата, князю Роману уделяется немало внимания, его победы над куманами (половцами) всячески восхваляются, но, что самое главное, его называют игемоном. А согласно византийской терминологии того времени, игемоном мог быть только близкий родственник императора. И тут сказание плавно подходит к, вероятно, самой интересной загадке, связанной с фигурой Романа Мстиславича.Византийская принцессаО второй супруге, матери Даниила и Василька Романовичей, точных известий практически нет. Даже с учетом ее важной роли в становлении собственных детей летописи поминают ее лишь как «вдову Романову», т.е. вдову князя Романа. Что, между прочим, явление вполне нормальное, так как в летописях и хрониках того времени женщинам вообще могли не уделять особого внимания, и в лучшем случае могло быть известно, кто отец или муж той или иной женщины. Тем не менее, современные историки проделали колоссальный объем работ по поиску источников и аналитике добытой информации. С высокой долей вероятности удалось установить происхождение второй супруги князя Романа Мстиславича. Удалось также определить ее предполагаемое имя и составить вероятную историю жизни, которая в рамках нашего сказания представляет немалый интерес.Родилась Анна Ангелина примерно в 1-й половине 1180-х годов. Ее отцом был будущий император Византии Исаак II, на тот момент лишь один из многочисленных представителей династии Ангелов (потому и Ангелина: это имя не личное, а династическое). О матери неизвестно вообще ничего, но после анализа всех источников историки пришли к выводу, что она, вероятно, была из династии Палеологов, тех самых, которые станут императорами Никеи, а затем и последним правящим домом Византии. У Исаака были и другие дети, Анна оказалась самой младшей из всех. По определенным причинам, о которых остается лишь строить предположения, она с детства была помещена в частный женский монастырь и воспитывалась как монахиня, что в то время для Византии было не самым редким явлением. Возможно, таким образом Исаак II, достаточно богобоязненный человек, хотел защитить ее от превратностей судьбы или же отблагодарить Бога за дарование тому в 1185 году императорского трона, или же просто решил дать ей соответствующие монастырское воспитание. Как бы то ни было, девочка росла взаперти, при этом получая отличное образование. Возможно, именно в этот момент к ее светскому имени Анна добавилось церковное – Евфросиния, а может, Евфросинией она стала лишь на старости лет, когда действительно подалась в монахини после того, как сын Даниил возродил Галицко-Волынское княжество, сейчас уже точно не скажешь. А может, все вовсе было наоборот, и в миру она была Евфросинией, а Анной стала после пострига. Есть еще и третий вариант ее имени – Мария. Именно так именовалась «Романова вдова» в советской художественной исторической литературе. Увы, сейчас эта гипотеза выглядит недостаточно обоснованной, так как основывается на слишком уж сложных построениях и не вяжется с иностранными источниками. Как бы то ни было, в дальнейшем будет использоваться первый вариант, так как он является общепринятым среди историков, хоть и далеко не бесспорным.Правил Исаак II всего 10 лет. В 1195 году его сверг собственный брат, император Алексей III. Он попытался решить то великое множество проблем, которое обрушилось на Византию, и стал искать надежного союзника. В это же время Роман Мстиславич набирал силу и недавно развелся с Предславой Рюриковной. Русскому князю была нужна жена, византийскому императору союзник, так что дальнейший ход событий уже был предопределен – греческие церковные чины в таком случае неизбежно уступали воле светских властей, в результате чего из монастыря извлекли племянницу императора, подходившую для брака. Не исключено, что переговоры о браке Романа с византийской принцессой были начаты еще до развода с Предславой и послужили еще одной причиной для достаточно редкого на тот момент поступка, каковым и являлся развод. Как бы то ни было, брак был заключен в 1200 году, вскоре после того, как Роман обосновался в Галиче. После свадьбы Анна Ангелина родила ему сына, а потом еще одного. Дабы добиться максимально возможной легитимности второго брака и детей от него, галицко-волынский князь, скорее всего, и организовал церковное судилище над бывшими тестем, тещей и супругой, отправив тех в монастырь и добившись признания незаконности столь близкородственных браков. На какое-то время подобное решение оказалось на Руси уникальным, так как князья еще долго заключали браки с теми родственниками, брак с которыми по греческим канонам был запрещен, что делает более весомой версию о политических мотивах насильственного пострижения Рюрика с супругой и дочерью, а не исключительно релегиозных.Анна Ангелина, став матерью-основательницей династии Романовичей, подарила своему мужу, детям и всему Галицко-Волынскому княжеству огромное наследие. Именно благодаря ей на Руси появилось большое количество греческих имен, которое до того не регистрируется летописями среди Рюриковичей. Именно эта византийская принцесса привезла на Русь две христианские святыни – крест Мануила Палеолога с частичкой древа, из которого был изготовлен крест, на котором распяли Иисуса Христа (ныне хранится в Соборе Парижской Богоматери), и икону Божьей Матери авторства евангелиста Луки, которая ныне известна как польская Ченстоховская икона Божьей Матери. Благодаря принадлежности Анны к императорской династии в куда более поздние годы Даниил Галицкий на переговорах мог «давить фасон» перед императором Священной Римской империи, будучи одетым в пурпурный плащ (а такой тканью на тот момент могли обладать исключительно родственники императоров). Она же принесла на Русь культ Даниила Столпника, который позднее станет популярным и на Северо-Востоке Руси благодаря династическим связям с Романовичами. Из-за Анны Ангелины Роман и его дети окажутся близкими родственниками Арпадов, Бабенбергов и Штауфенов, что расширит возможности ведения внешней политики. Но самое главное – в период малолетства своих сыновей Анна Ангелина будет зубами выгрызать поддержку для них везде, где только можно было, и в том числе благодаря ее силе воли и уму Даниил Галицкий не просто станет тем, кем станет, а просто не погибнет по малолетству от боярского ножа или яда.Короче говоря, это один из весьма удачных примеров того, что далеко не все, что называется браком, является чем-то плохим.Германская политикаЕсть в тюрингском городке Эрфурте Бенедиктинский монастырь святых апостолов Петра и Павла. Он достаточно старый, существовал уже в XII веке, и пользовался особым статусом у императоров Священной Римской империи династии Гогенштауфенов. По традициям того времени, те или иные представители аристократии могли оказывать монастырям высочайшее покровительство, в первую очередь финансовое, благодаря чему, помимо чисто христианских мотивов, светские власти могли получить влияние на церковную жизнь этого заведения. Помимо того, такой подопечный монастырь становился своеобразным политическим инструментом, эдакой косвенной связью с его покровителем. Пожертвовав большую сумму денег монастырю, можно было помириться или как минимум начать переговоры со знатным патроном, а совместное покровительство, как правило, было признаком союза или просто дружеских или родственных отношений между двумя или более людьми. Каково же было удивление историков, когда они узнали, что одним из жертвователей большого количества серебра монастырю в Эрфурте стал некий «Роман, король Руси», а именно князь Роман Мстиславич, предположительно посетивший где-то на рубеже XII-XIII веков Германию. После его смерти «короля Руси» ежегодно упоминали 19 июня (день гибели) во время заупокойной службы… Именно это открытие стало толчком для исследования вопроса об участии князя Романа Мстиславича в германской политике. Результаты исследований еще явно неполные, и эту тему можно еще долго изучать, но сделанных открытий достаточно, чтобы смело утверждать об активной внешней политики галицко-волынского князя на территории Священной Римской империи. А что на рубеже XII и XIII веков происходило в Священной Римской империи? Всего лишь обычная, развеселая борьба между двумя ведущими династиями, претендовавшими на императорскую корону: Штауфенами и Вельфами, в которую, выбирая ту или иную сторону, вмешивались Англия, Франция, Дания, Польша и многие другие государства того времени. На тот момент Вельфы контролировали императорский престол, но Штауфены в лице короля Германии Филиппа Швабского выступали в роли подлинного сердца Германии, а может, и всей европейской политики. Именно они оказали большое влияние на Четвертый крестовый поход, в результате которого пал Константинополь. С другой стороны, Вельфов поддерживал Папа Римский… В общем, старая добрая усобица, только на особый, германско-католический лад, затронувшая практически всю Европу того времени.Связи Романа Мстиславича со Штауфенами складывались задолго до визита князя в Германию. Во-первых, они приходились друг другу родственниками, пускай и дальними (бабка князя была как раз представительницей германской династии). Во-вторых, Штауфены имели определенные интересы в Юго-Западной Руси и уже вмешивались в местные дела, посадив править в Галиче Владимира Ярославича, который формально был их вассалом. К слову, с этой стороны совершенно иначе выглядит неожиданная поддержка Штауфенами последнего Ростиславича – как будто они по «договорняку» с Романом уже готовили последнему тепленький насест после смерти Владимира… В-третьих, Филипп Швабский был женат на Ирине Ангелине, сестре Анны Ангелины, супруги Романа Мстиславича; таким образом, король Германии и галицко-волынский князь приходились друг другу свояками. По всем обычаям того времени, подобных связей более чем хватало для установления близких контактов и просьбе о военной помощи без заключения формального союза. И эта просьба последовала непосредственно в 1198 году, когда Роман, вероятно, лично побывал в Германии. Отказать могущественному родственнику он не мог, да и не хотел: союз с королем Германии и возможным императором Священной Римской империи сулил ему большие политические выгоды, и подобного шанса нельзя было упускать.Польский поход и гибельЛешек Белый. Роковая фигура в жизни Романа Мстиславича, успевшая побывать и союзником, и причиной его гибелиВпрочем, ввязываться в далекую и не самую необходимую для него войну Роман Мстиславич не спешил. Человек, которого некоторые летописи и историки обвиняют в околонулевых политических и дипломатических талантах, трезво рассудил, что на текущий момент участие в германских сварах ему не особо необходимы и нужно сначала закрепиться у себя дома. Потому он продолжил вести свою русскую часть политики, расторгал старые и заключал новые браки, укреплял границы и развивал свое княжество. В это же время он таки занял Галич, значительно укрепив свое могущество. Кроме того, положение сил в самой Германии было шатким, поэтому Роман не желал занимать сторону проигравшего, ожидая, когда Филипп получит решительное преимущество. Лишь к 1205 году сложились все условия для того, чтобы Роман смог покинуть родные земли и вместе с войском отправиться воевать далеко на запад.План похода составлялся вместе с Филиппом Швабским, который выступал в качестве центральной фигуры предстоящей большой игры. По Вельфам и их союзникам планировалось нанести сразу несколько ударов. Основные силы Штауфенов должны были развить наступление на Кельн, где закрепились основные сторонники их противников, в то время как французы должны были отвлечь силы англичан. Роману отводилась немаловажная задача – нанести удар по Саксонии, которая на тот момент была землей Вельфов и потеря которой должна была подорвать их военные возможности. Сам план наступления держался в тайне: опасаясь утечки информации, о грядущей кампании известили лишь самых нужных людей в Германии, Франции и Руси. Лишь по мере приближения к Саксонии галицко-волынской армии Роман должен был уведомить своих людей о главной цели похода.Эта секретность в результате сыграла с князем злую шутку. Когда его войска в 1205 году выдвинулись в поход, им предстояло пройти по польским территориям. Особых договоренностей с поляками Роман не заключал, опасаясь утечки информации. В польских летописях указывается, что князь пошел войной на них и начал захватывать города, претендуя на Люблин, но ныне уже доказано, что это ошибка хронистов более поздних времен, которые свели в один два абсолютно разных похода — Романа Мстиславича и Даниила Романовича. Никаких захватов галицко-волынское войско не вело, а если и вело, то лишь для «снабжения», реквизируя продовольствие у местного населения. Само собой, польские князья отреагировали на это как на вторжение. Еще до переговоров с Романом они решили напасть на русское воинство, вероятно, не обладая достаточными силами для противостояния русским в открытом поле и считая, что те пришли с войной к ним, а не шли дальше, на Саксонию. Есть версия и о связях поляков с Вельфами, но она пока остается не доказанной. Когда войско Романа начало переправу через реку Вислу у Завихоста, поляки неожиданно напали на авангард русичей. В результате этого малая дружина вместе с самим князем была перебита. Войско, понеся минимальные потери, но лишившись командующего, вернулось домой.Так внезапно и бесславно закончилась история жизни князя Романа Мстиславича, основателя Галицко-Волынского княжества. И хотя он прожил долгую и богатую на события жизнь, князь не успел достаточно укрепить свою власть в новом государственном образовании на территории Руси — Галицко-Волынском княжестве. Это сыграло огромную роль как для его наследников, малолетних Даниила и Василька, так и для историков, многие из которых дали низкую оценку Роману исключительно потому, что созданное им Галицко-Волынское княжество стало трещать по швам практически сразу же после его смерти. Впрочем, сложно негативно оценивать человека, который пытался на территории Юго-Западной Руси построить нечто новое, более перспективное, чем традиционное государственное устройство с постоянно дробящимися уделами, лествицей, регулярной сменой правящих князей, усобицами в одном месте и боярским засильем в другом. Потому высокие оценки, которые дает ему Галицко-Волынская летопись, писавшаяся при его сыновьях, выглядят вполне оправдаными, и по мере пересмотра роли этой личности в истории его не раз уже называли Романом Великими — не таким величественным, как Владимир Красно Солнышко, но уж точно выдающимся на фоне большинства своих современников из числа Рюриковичей. После пострига своего бывшего тестя Роман стал одним из самых влиятельных князей на Руси, фигурой, которая могла сравниться со Всеволодом Большое Гнездо, но из-за скорой смерти этот период максимального влияния князя часто остается просто незамеченным.Отдельно стоит упомянуть о двух исторических байках, связанных с Романом Мстиславичем, которые ныне становятся все более правдоподобными. Первая из них связана с папским посольством к Роману, когда в обмен на переход в католичество ему была предложена корона Руси, но галицко-волынский князь отверг предложение. На эту тему исторические споры продолжаются до сих пор. Установить с точностью, было такое событие или нет, пока не выходит. Исключить возможность подобного, вопреки утверждениям некоторых историков, пока не получается. Можно лишь утверждать, что в свете новых фактов об этом князе такое посольство вполне могло иметь место, как и его решительный отказ. Похожая ситуация складывается и с проектом реформы Романа Мстиславича, приписываемой ему Татищевым. Согласно этой реформе, вся Русь должна была быть преобразованной по принципам, похожим на принципы Священной Римской империи, с выборным великим князем и князьями-выборщиками. Ранее считалось, что это выдумка Татищева, а Роман ничего такого не предлагал. Однако в свете всего изложенного выше, а также особенностей брачной политики Романа в случае с дочерьми от Предславы Рюриковны современные историки приходят к мысли, что Роман как минимум мог предложить подобный проект, будучи знакомым с реалиями Священной Римской империи не понаслышке и являясь весьма могущественным князем на момент своей гибели. Впрочем, обе эти «байки» пока так и не получили статус даже твердо обоснованных гипотез, но могут дополнить перед глазами читателя образ галицко-волынского князя Романа Мстиславича.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171902-sozdanie-galicko-volynskogo-knjazhestva.html https://topwar.ru/171902-sozdanie-galicko-volynskogo-knjazhestva.html 171902 Sun, 07 Jun 2020 04:35:33 +0300 native-yes Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. Картина Н. В. Неврева (1875 г.). Подробно об этом эпизоде будет рассказано в следующей статьеРоман Мстиславич – фигура достаточно спорная, но скорее не сама по себе, а из-за некоторых особенностей сохранившейся о нем информации и отсутствия до последнего времени комплексного анализа с перекрестным сравнением иностранных и русских источников. В Киевской летописи этот правитель описывается как скандалист и склочник, в летописях из Владимир-Суздальского княжества – как явно вторичный князь, такой же скандалист (все это выводы советского историка Толочко). Короче говоря, бездарь и ничтожество, непостоянный, неумелый политик и дипломат, не способный на какой-то серьезный созидательный труд и не обладавший каким-либо значительным политическим весом на Руси, если верить летописям как истине в последней инстанции. Даже погиб глупо, в случайном сражении. Правда, летописи на Руси писались под эгидой того или иного князя и потому в первую очередь прославляли его, принижая роли конкурентов и врагов, но кому какое дело? И какое дело до того, что Киевская летопись писалась под эгидой князя, который серьезно конфликтовал с Романом Мстиславичем, а во Владимир-Суздале в первую очередь (и вполне заслужено) возвеличивали таких собственных правителей, как Всеволод Большое Гнездо?Однако уже в XVIII веке отношение к Роману Мстиславичу было пересмотрено. Правда, связан этот пересмотр оказался с деятельностью широкого известного в узких кругах Татищева, который посвятил свою жизнь поиску «правдивой» истории Руси, а не политизированных сводов, написанных в интересах отдельных правителей. Одни считают, что он попросту занялся фальсификациями, а другие утверждают, что он, вероятно, имел доступ к ряду источников, которые не дошли до нашего времени, и, может, как минимум в отдельных случаях быть прав. Именно Татищев впервые предоставил Романа как великого князя не по титулу, но по складу ума, умелого политика и полководца, реформатора, стремившегося прекратить усобицы на Руси и укрепить ее государственность. Впрочем, официально Татищева и его труды объявили ложью, а потому в дальнейшем фигура Романа Мстиславича вновь приобрела характер полной бездарности (в глазах отечественных историков).И тут наступил волшебный XXI век, когда внезапно открылись многие новые источники, включая заграничные, появились новые методики работы и амбициозные историки вроде А. В. Майорова (ведущий спец по Галицко-Волынскому княжеству в наше время, многие его труды легли в основу этого цикла статей), которые заинтересовались вопросом, начали поиски – и нашли о Романе Мстиславиче и его деятельности немало новых упоминаний. При перекрестном сравнении этих источников со старыми стала вырисовываться совершенно отличимая от былых взглядов картина, гораздо более близкая к характеристике Татищева, чем к традиционной летописной (что заставляет вообще задуматься о том, насколько сказочником был Татищев, и был ли вообще). Более того, некоторые из сказочных предположений касательно Романа, выдвинутых историком XVIII века, неожиданно заиграли новыми красками и получили хоть и косвенные, но все же подтверждения, а старые теории о бездарном правителе вдруг стали напоминать столь знакомую нам ныне журналистскую «чернуху», только авторства летописцев… Именно с этой, самой современной и признанной ныне точки зрения, и будет рассказано о житии основателя Галицко-Волынского княжества.Роман МстиславичПримерно так представляют себе Романа Мстиславича современные украинские художники. Вроде как близко к словесному портрету этого князя, хотя герб Волыни явно не соответствует времени, ибо появится позднееРодился Роман примерно в 1150 году в семье князя Мстислава Изяславича (о котором уже было рассказано в прошлых статьях) и польской княжны Агнешки, дочери Болеслава III Кривоустого. Пока отец активно участвовал в усобицах и боролся за Киев, Роман воспитывался в Польше – правда, непонятно, у какого именно из своих родичей по линии матери. В дальнейшем его связи с поляками останутся достаточно тесными, и по воле судьбы именно они сыграют в его жизни роковую роль…Впервые Роман зарекомендовал себя как правитель в Новгороде, будучи приглашенным туда жителями города. Там он пробыл князем всего ничего – с 1168 по 1170 годы, но этот период оказался связан с множеством событий, вызванных идущей на Руси усобицы, где главным противником коалиции князей, в которую входил Роман, выступил Андрей Боголюбский. Военные действия включали в себя набеги на Полоцкую землю, на тот момент союзную с Владимир-Суздальским княжеством, отражение ответных набегов и подготовку к большим сражениям. Завершилось все большим наступлением Боголюбского на Новгород. Неизвестно, какую роль в этих и последующих событиях и сражениях сыграл сам молодой князь (возможно, большую часть работы сделали сами деятельные новгородцы, а князь им просто не мешал, или же он возглавил всю подготовку к обороне), но поход этот завершился большим поражением Андрея и его союзников. Пленных было так много, что новгородцы их продавали за бесценок, всего по 2 ногаты. Впрочем, воевать дальше город уже не мог ввиду набирающего обороты голода, потому с Боголюбским был заключен мир, а Романа попросили на выход согласно условиям мира.В этом же году умер его отец, Мстислав Изяславич, и наш герой внезапно унаследовал Волынское княжество. И тут звезды встали в ряд. Сам Роман был человеком деятельным, прагматичным и молодым, уже успел показать себя во время короткого правления в Новгороде. Волынская община готова была пойти на определенные уступки и поддержать фигуру нового князя в качестве «своего» правителя в обмен на отстаивание ее интересов. Насколько можно об этом судить спустя столетия, Роман согласился.Правда, по прибытии в Волынское княжество его ждал небольшой «сюрприз» — деятельные родственники успели растащить львиную долю его владений себе в уделы. Во-первых, князь Ярослав Изяславич отделился с Луцком и восточными землями от территории Волыни и не делился властью с племянником. Отхваченный кус был настолько большим, что именно его, а не владимирского князя теперь считали владыкой Волыни. Во-вторых, князь Святослав, внебрачный сын отца Романа, бывший до того князем в Берестье и Червене, решил уйти в свободное плаванье, а для защиты собственных интересов поклялся в верности мазовецкому князю Болеславу IV Кудрявому; не исключено, что поляк, помимо покровительства, еще и забрал у берестейцев город Дрогочин (также Дрогичин, Дорогочин), который примерно в это время был потерян русичами и перешел в руки поляков. В-третьих, другой брат Романа, Всеволод, занял город Белз и тоже послал куда подальше «центральную» власть во Владимире-Волынском. Ситуация была аховая – у свежеиспеченного волынского князя под прямым контролем остался лишь столичный город с окрестностями!И все же он взялся за дело. Действуя дипломатией, наличной дружиной и силой волынского боярства с владимирским городским полком, он постепенно стал возвращать единство распавшегося на уделы княжества. Брат Всеволод постепенно был подчинен его воле; Святослава изгнали из Берестья, а поддерживавших его горожан ожидала жестокая кара. Поляки позднее попытаются вернуть Червен и Берестье Святославу, но потерпят неудачу, и сам князь вскоре после этого умрет. Дядя Романа, Ярослав Изяславич, умер в 1173 году, а его дети не успели перехватить власть – владимирский князь был уже тут как тут. Уже вскоре Волынское княжество было восстановлено, а Роман получил в свое распоряжение значительные силы и средства и мог отныне планировать «большую политику» на Руси и за ее пределами, а главное – развивать свои владения как вотчину, которая должна была достаться в наследство его детям. При этом местная община вместе с боярством целиком поддерживали князя, а свободолюбивые родичи резко отказались от своих амбиций – не исключено, что под давлением и князя, и общин собственных городов. Воцарился долгожданный мир, не велись практически никакие продолжительные войны, а потому развитие экономики, сильно зависящее от мира, значительно ускорилось. К середине 1180-х годов в распоряжении у Романа Мстиславича было уже весьма богатое княжество с большой армией, верным ему населением и лояльным боярством.А главное, амбиции Романа и большие возможности его нынешнего владения толкали его на экспансию и овладение ближайшими территориями, ценнейшей из которых было Галицкое княжество. Вероятно, определенные виды на Галич имели также и волынские общины, которые не забыли о том, что некогда Подкарпатье подчинялось им, да и его нынешнее богатство выглядело как минимум соблазнительно. В случае объединения этих двух земель Юго-Западной Руси на карте региона могло появиться сильное государственное образование, способное вести самостоятельную политику и претендовать на доминирование среди прочих княжеств Рюриковичей, не говоря уже о защите собственных интересов от других внешних сил. Создание Галицко-Волынского княжества было уже не за горами…Галицко-Волынское княжествоО первой попытке взять под свой контроль Галицкое княжество уже было рассказано ранее, в соответствующей теме. Стоит добавить лишь, что эта попытка обернулась для Романа большими проблемами и едва не рассорила его с общиной во Владимире-Волынском. Причина была в том, что ради Галича Роман с легкостью отказался от своего нынешнего владения, передав его своему брату Всеволоду. Для общины это выглядело как предательство. Но, как известно, затея с Галичем провалилась, и Роману пришлось возвращаться обратно в стольный град Владимир… Который отказался принимать его, объявив, что теперь их князь – Всеволод, по воле самого же Романа Мстиславича. Пришлось привлекать силы своего тестя, Рюрика Ростиславича Овручского, чтобы вернуть контроль над городом. Впрочем, урок из этого события был извлечен – никаких особых репрессий против владимирского боярства, отказавшегося принимать Романа, не последовало, и согласие князя с общиной было восстановлено. В дальнейшем Роман остерегался столь резких решений касательно своего главного внутреннего союзника на Волыни.Из неудачи под Галичем также был извлечен урок. Понимая, что напрямую завладеть Галичем не получится, Роман повел куда более осторожную и долгоиграющую политику. Были установлены контакты с Владимиром Ярославичем. Его как раз «прокинули» с Галичем мадьяры, заодно взяв претендента на княжество под стражу, и он был совершенно не против получить чью-то поддержку. В будущем договоренности с Романом, помимо прочего, обеспечат Владимиру брак его сына от попадьи, Василька, с дочерью князя Волыни. Кроме того, не исключено, что именно при содействии князя с Волыни Владимир в результате бежал из-под стражи в Германию, где получил у Штауфенов (родственников Романа!) поддержку для возвращения своего княжества. В результате Галич вернулся в руки бестолкового князя, последнего представителя первой галицкой династии, а Роман неожиданным образом утвердил в этом княжестве свое влияние.После этого последовало десятилетие затишья. Роман, конечно же, не терял времени даром: он включился в борьбу за Киев, стал искать себе новых союзников, успел поучаствовать в польских усобицах, отразил несколько набегов ятвягов и совершил ответные походы. Власть на Волыни со временем еще более укрепилась. Наконец, когда в 1199 году умер князь Владимир Ярославич и окончательно пресеклась династия Ростиславичей Галицких, Роман тут же собрал свое войско, призвал союзных поляков и быстро явился под стены Галича. Судя по всему, ему удалось заручиться поддержкой части боярства и галицкой общины, от которой крупные бояре уже окончательно отделились, и он привел с собой союзника, польского князя Лешека Белого, потому город достался ему без особых проблем, а вместе с ним и Галицкое княжество. От своего прошлого удела Роман при этом не отказывался, и потому свершилось то, чего многие ожидали уже долгое время – Волынь и Галич объединились в единое Галицко-Волынское княжество.Формальной столицей княжества стал Галич. Владимирская община отнеслась к этому с пониманием: галицкое боярство представляло большую опасность и требовало постоянного контроля над ним. В то же время князь не спешил отказываться от стола во Владимире-Волынском и даже не стал назначать князя-наместника, сохранив ее под своим прямым контролем. Роман развернул против галицких бояр настоящие репрессии, пытаясь подавить их вольницу: те, пользуясь слабостью Владимира, к 1199 году захватили в своих руки все источники доходов и еще опытались пригласить потомков Ярослава Осмомысла по женской линии, князей Игоревичей, на княжение. Двое самых активных бояр, братья Кормиличичи, были изгнаны из города и отправились в Венгрию. Промыслы, таможни и прочие места «кормления» бояр были «национализированы», вернувшись в руки князя, а всех недовольных ожидали новые лишения, колодки или смерть. Показательно, что сама галицкая община при этом не выказывала особого недовольства расправами – бояре в ее глазах уже не выглядели теми «первыми среди равных», кем они были ранее, чем окончательно завершился процесс разделения народных масс и аристократии. Все это позволило без особых эксцессов существовать единому Галицко-Волынскому государству вплоть до смерти Романа Мстиславича.Тесть мой, враг мойКнязь Рюрик Ростиславич, одна из видных политических фигур Южной Руси конца XII векаВ 1170 году, став князем Волыни, Роман женился на Предславе Рюриковне, дочери овручского князя Рюрика Ростиславича. В дальнейшем Романа мало интересовали конфликты, происходившие вокруг Киева, в то время как Рюрик активно в них включился и претендовал на титул великого князя, то заключая союзы, то объявляя войны. Когда настало время оказывать друг другу помощь, князья не особо спешили друг другу помогать, но и помехой не становились. Так, некоторую помощь Роман оказал Рюрику во время борьбы со Святославом Всеволодовичем в 1180-1181 годах, а Рюрик в ответ помог зятю вернуть Владимир-Волынский после провала галицкой авантюры в 1188 году. В целом отношения их оставались неплохими, но и не самыми близкими: у каждого были свои сферы интересов, цели и сражения.В 1194 году Рюрик стал великим князем в Киеве и передал Роману в качестве награды за поддержку пять городов в Поросье. Наметившаяся связь Киева с Волынью не понравилась ведущей на тот момент фигуре на Руси, Всеволоду Большое Гнездо, князю Владимир-Суздальскому. Он в 1195 году умело смог вбить клин между союзниками и родичами, заставив Рюрика передать города Поросья ему, взамен вернув два из них в качестве компенсации сыну киевского князя. К этому добавились возрастающие противоречия между самими Рюриком и Романом, а также тот факт, что Предслава Рюриковна не смогла обеспечить Роману потомство мужского пола, родив лишь двух дочерей. Былому союзу наступил конец, когда оба князя явно пошли на конфронтацию. В том же году Роман отправил Предславу к отцу, добившись развода с ней. В поисках новых союзников Роману пришлось вмешаться в польские усобицы, поддержав своих ближайших родственников из числа Пястов в обмен на обещание будущей поддержки.Из-за конфликта с Рюриком Роман оказался втянут в дрязги за Киев, в которых он не особо желал участвовать до этого. После короткого примирения в 1196 г. военные действия возобновились. Роман выступил союзником претендента на Киев, Ярослава Всеволодовича, а Рюрик устроил походы на Волынь сразу трех князей, включая Владимира Ярославича Галицкого. Благодаря поддержке общин волынскому князю удалось отразить вражеские вторжения, а ответный удар по киевской земле оказался весьма болезненным. Однако если сам Роман выступил достаточно неплохо, то его союзник потерпел поражение и был вынужден отказаться от претензий на Киев.Когда Роман объединил Галич и Волынь под своим началом, Рюрик воспринял это как угрозу и стал готовить большой поход против своего бывшего зятя. Галицко-волынский князь сыграл на опережение и первым нанес удар по Киеву. Рюрик был вынужден бежать, а Роман посадил в городе своего двоюродного брата Ингваря, который оказался компромиссной фигурой между волынским князем и Всеволодом Большое Гнездо. Рюрик вернулся в Киев в 1203 году, заключив союз с Ольговичами и половцами, при этом последние разграбили город, что вызвало большой гнев со стороны городской общины. Роман в ответ совершил новый поход против бывшего тестя, в начале 1204 года осадив того в Овруче. Рюрик был вынужден пойти на уступки и вернулся в Киев лишь ценой отказа от союза с Ольговичами.Казалось, вслед за этим последовало примирение двух князей, и они вместе с другими правителями Руси сходили в большой рейд против половцев, но Роман лишь тянул время и готовился. Кульбиты Рюрика прогневали уже не только самого волынского князя, но и киевскую общину; мешал Рюрик уже и Всеволоду Большое Гнездо, и ряду других русских князей. В результате этого по возвращении из похода над Рюриком в Киеве (его же городе!) был проведен большой суд с участием церковных иерархов, поддерживавших позицию Романа (который вообще отсутствовал на суде). По приговору этого суда Рюрик, его супруга Анна, а также дочь Предслава были насильно пострижены в монахи. Причиной этого послужило нарушение церковного канона, еще с VIII века широко распространенного в Греции, но на Руси еще не всегда исполнявшегося, – запрета на близкородственные браки до 6-й степени включительно, т.е. браки между троюродными родственниками. Здесь же случилось «комбо» — троюродными братом и сестрой были не только Рюрик и его супруга Анна, но и Роман с Предславой, в результате чего с точки зрения церковных законов виноватыми в двойном нарушении были исключительно теща и тесть галицко-волынского князя. Именно это позволило ему легко развестись с Предславой в 1195-1196 годах, и именно потому киевские иерархи, недовольные к тому же недавним разграблением города Рюриком, свершили суд и насильно постригли всю троицу в монахи. Роман же вышел сухим из воды — с новой женой, отправив своего главного врага в монастырь да еще и прослыв благочестивым человеком и ярым блюстителем церковных канонов.Двое сыновей Рюрика и Анны были взяты Романом как заложники, но по договоренности с Всеволодом Большое Гнездо один из них, Ростислав, вскоре был посажен великим князем в Киеве. Самого Романа Киев как таковой не интересовал — в его руках было сильное Галицко-Волынское княжество, которое позволяло проводить целиком самостоятельную политику на Руси и за ее границами, а также общаться на равных (или почти на равных) с самым могущественным князем того времени, Всеволодом Владимир-Суздальским. Положение князя становилось все более весомым…Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171747-cheharda-knjazej-na-volyni-peremeny-v-obschestve-v-xii-veke.html https://topwar.ru/171747-cheharda-knjazej-na-volyni-peremeny-v-obschestve-v-xii-veke.html 171747 Sat, 06 Jun 2020 04:49:09 +0300 native-yes «Князь Изяслав Мстиславич предлагает мир и дружбу дяде своему Вячеславу». Гравюра Шлитера с рисунка Клавдия ЛебедеваРассказ о Юго-Западной Руси плавно переключился на Галицкое княжество не просто так. Именно с ним оказались связаны самые интересные события региона в XI—XII веках, что объясняется вокняжением там конкретной ветви Рюриковичей, пытавшихся проводить самостоятельную политику. Волынское же княжество оставалось частью Руси, находилось в прямой зависимости от Киева и было неразрывно связано со всеми основными ее процессами, включая усобицы и дальнейшее дробление уделов. Если некогда Волынь была единой и, кроме Владимира, можно было выделить разве что Червен и Перемышль, то после потери Подкарпатья стали появляться отдельные уделы в составе земли вроде Луцка, Белза, Бреста, Дорогобужа или Пересопницы.Во главе княжества оказывались преимущественно главные воротилы русской политики того времени или их ближайшие родственники, потому Волынь часто служила основой для их великих начинаний — от походов против половцев до борьбы за Киев. В результате этого, в отличие от княжества Ростиславичей, Волынь сложно воспринимать отдельно от исторического процесса на территории остальной Руси. Однако, несмотря на все сказанное, не рассмотреть детальнее историю княжества все же будет преступлением против авторского занудства, а потому в дальнейшем этому будет посвящено некоторое количество материала.Волынские князьяПосле изгнания в 1100 году из Владимира-Волынского князя Давыда Игоревича там обосновался Ярослав Святополчич, сын киевского князя Святополка Изяславича (того самого, который участвовал в ослеплении Василька Ростиславича, князя Теребовли). При этом он правил на правах не полноценного правителя, а лишь наместника своего отца. Святополк хотел как можно лучше контролировать ресурсы богатой Волыни плюс, вероятно, опасался схожего с Галицким княжеством сценария, когда богатая земля, устав от усобиц, решила обособиться от Киева. Такое положение продлилось долгие 18 лет, за которые княжество успело набрать силы и развиться, став еще богаче, чем раньше.В 1113 году Святополк умер, но его сын продолжал править Волынью. В то же время на горизонте стали сгущаться тучи. Власть в Киеве взял Владимир Мономах, и Ярослав стал сильно опасаться за свое княжение. Успел он поругаться и с Ростиславичами, которые правили в соседнем Подкарпатье. В 1117 году дело дошло до открытого конфликта, а в следующем году Мономах вместе с Володарем и Васильком Ростиславичами изгнали Святополчича с Волыни. Тот еще попробовал бороться за княжество, заручившись поддержкой поляков и венгров, но погиб во время осады Владимира-Волынского в 1123 году, по летописным сведениям, от рук польских же воинов.На смену Ярославу Святополчичу пришли Мономаховичи: сначала Роман, который был тесно связан с Ростиславичами узами династического брака, а в 1119 году, когда он умер, во Владимире-Волынском сел править Андрей Владимирович, прозванный Добрым. Несмотря на то, что ему довелось повоевать с предшественником за княжество, его 16-летнее правление в целом оказалось достаточно тихим и спокойным, лишенным крупных конфликтов, которые затронули бы территорию Волыни. В 1135 году он получил в свои руки Переяславское княжество, передав Волынь следующему князю.Следующим оказался Изяслав Мстиславич, один из самых ярких и выдающихся представителей Рюриковичей времен усобиц. Перед этим он уже успел и посидеть князем в нескольких уделах, и остаться вовсе безземельным, вынужденный воевать вместе со своими родственниками для получения новых владений. Князь киевский Ярополк после конфликта, в котором он не достиг успеха, был вынужден пойти на уступки, и после очередной перетасовки князей и столов для Изяслава выделили Волынское княжество. В 1139 году князем в Киеве стал Всеволод Ольгович, который какое-то время конфликтовал с Изяславом, но безуспешно. В 1141 году Изяслав отправился туда же, куда и его предшественник, – в Переяславль.На смену Изяславу Мстиславичу пришел сын Всеволода, Святослав, который правил на Волыни до смерти отца в 1146 году. После этого последовало трехлетнее правление Владимира Андреевича (сына Андрея Доброго), но уже в 1149 году Изяслав Мстиславич (тот самый) сместил его с княжеского поста, посадив во Владимире-Волынском своего брата, Святополка, который правил княжеством с 1149 по 1154 год, за исключением двух лет, когда княжество напрямую управлялось изгнанным из Киева Изяславом, а Святополк в это время правил Луцком. В это же время набирает обороты война с Галицким княжеством, где как раз в это время Владимир Володаревич стремился расширить свои владения за счет Волыни, продолжая свой давний конфликт с Изяславом Мстиславичем, о чем было рассказано ранее.После смерти Святополка князем во Владимире-Волынском стал его брат, Владимир Мстиславич. Он правил недолго, всего 3 года, и причиной его падения стал достаточно неожиданный поступок: вместе с Владимиром Галицким он осаждал Луцк, где правил его племянник, Мстислав Изяславич. Галичане пытались устроить конкисту всей Волыни и помогать им в этом, будучи волынским же князем, было как минимум странно… Под Луцком двум Владимирам пришлось столкнуться с весьма способным и умелым правителем в лице Мстислава Изяславича, бывшим еще и неплохим полководцем. Тот, понимая, что силы неравны, покинул Луцк, но лишь с тем, чтобы вернуться вместе с польской армией, с помощью которой он не только отбил свой город, но и прогнал дядю из Владимира-Волынского, сев там княжить самостоятельно.Правление Мстислава Изяславича оказалось тесно связано с очередными усобицами, которые в то время на Руси почти не прекращались. Уже в 1158 году Волынь, Галич, Смоленск и Чернигов ввязались в войну против Киева, где сидел Изяслав Давыдович, представитель ветви Ольговичей. В 1159 году его удалось сбросить с княжеского поста, на который сел сам Мстислав. Вместо него наместником на Волыни стал князь Луцка и его брат, Ярослав Изяславич. Впрочем, правил Киевом наш герой очень недолго, после чего был вынужден вернуться на Волынь, вернув своего брата в Луцк. В 1167 году он вновь стал князем Киева, и на сей раз уже на более продолжительный срок. Как и в прошлый раз, править Волынью остался Ярослав Изяславич, но лишь на правах наместника, а не самостоятельного князя (этот удел Мстислав хотел сохранить для своего сына). В 1170 году великий князь Киевский умер, и настал черед новой смены власти во Владимире-Волынском.Короче говоря, Волынь в полной мере страдала от частой смены князей, усобиц и политической нестабильности. От количества -ичей буквально рябит в глазах, и без ста граммов довольно сложно разобраться, кто есть кто, или даже просто запомнить последовательность правлений. Князья менялись часто, дольше всех в XII веке правили Ярослав Святополчич (18 лет) и Мстислав Изяславич (13 лет), что не могло не возыметь своих негативных последствий для региона. Однако уже чувствовался ветер перемен, а на горизонте появился очередной Рюрикович из рода Мономаховичей, который круто изменит историю всей Юго-Западной Руси…Сейчас я вынужден вновь взять небольшую паузу в сказании о событиях того времени. Причина кроется в необходимости описать те процессы, которые в указанное время шли на территории Юго-Западной Руси в плане общественного развития и политических отношений между различными группами населения, без чего последующие события могут показаться недосказанными или неправильно трактуемыми. Галичу будет посвящено меньше текста, так как о нем уже говорилось ранее; основная же часть статьи будет посвящена Волыни и ее столице, городу Владимиру.Подкарпатье и ГаличНа развитие Подкарпатья, которое с 1141 года оказалось в составе Галицкого княжества, а до того формировало несколько уделов, влияли несколько факторов, которые отсутствовали в других регионах Руси, или же были не столь ярко выраженными. Здесь пролегали важные торговые маршруты, которые сходились в городе Галиче, что вкупе с удобными географическими и климатическими условиями, наличием земельных и водных ресурсов позволяло создавать крепкую экономику. Территория княжества была весьма густо заселена и хорошо освоена. В то же время на юге эта земля соседствовала со степью и Берладью – средневековым «диким полем», где оседали все, кто не находил себе место в устоявшемся общественном устройстве Руси, формируя достаточно многочисленную местную вольницу. Эти территории в XI-XII веках быстрыми темпами осваивались и заселялись, приближаясь по развитию к «старым» уделам Перемышля и Звенигорода.Сам Галич был городом молодым, и это сказывалось на его особенностях. Старые традиции здесь были не так сильны, как в других городах, а ввиду быстрого роста населенного пункта сильным был и пришлый элемент. Галицкое боярство формировалось в относительно вольных условиях, долгое время не имело над собой ощутимую власть князя и потому чувствовало себя особенно свободно, уже в середине XII века оформившись в могущественную аристократию с олигархическим уклоном. Огромные прибыли получались с различного рода промыслов, ремесел и земледелия, немаловажной оставалась и торговля. Именно это, а не географическая близость, приближала галицкое боярство по своему духу к венгерской знати – крайне своевольной, независимой, регулярно устраивавшей большие проблемы своим королям, из-за чего хроники венгерского двора заставят плакать и пыхтеть от зависти любую «Игру престолов». Галицкие бояре явно намеревались догнать и перегнать своих мадьярских коллег в этом. Общины городов Подкарпатья все еще были сильными и играли заметную роль, но уже начинали расслаиваться на бедных и богатых горожан и часто выступали лишь слепым орудием в руках амбициозного боярства, отстаивающего свои цели.А еще Галицкая земля была богата, опять богата и снова богата, о чем уже несколько раз говорилось. В случае любого ослабления власти в самом княжестве или в Юго-Западной Руси на княжество неизбежно начинали претендовать два сильных соседа: Польша и Венгрия. Поляки еще с давних времен претендовали на Червенские города, а венгры только-только включились в местные политические дрязги, неожиданно осознав, какой Клондайк у них лежит под боком. Учитывая, что деградация власти в регионе стремительно росла, начало ожесточенной борьбы за Галич было уже не за горами, по сравнению с которой события 1187-1189 годов покажутся сущей мелочью…Волынь и ВладимирВеликий князь Мстислав Изяславич. Рисунок В. П. ВерещагинаВ совершенно ином ключе развивалась в это время Волынь. Если Галицкая земля в значительной мере была пропитана духом вольницы (всеобщей в Берлади, боярской в самом Галиче), то территория к северу от нее продолжала оставаться под контролем какой-никакой центральной власти, хотя и она на Руси с каждым годом все больше деградировала. Это обусловило гораздо большую степень централизации и лояльности общин фигуре князя. На Волыни, в отличие от Галича, сказалось удельное дробление, характерное в то время для всей Руси: появились мелкие княжества в Дорогобуже, Пересопнице, Луцке, но местные общины продолжали держаться главной, т.е. Владимира-Волынского. Параллельно с этим происходили масштабные изменения в самой владимирской общине, которые были результатом истории прошлой и формировали основу для истории будущей. Изменения эти коснулись менталитета общины.Важно понимать: спустя восемь веков об этом можно составлять различного рода теории, которые будут базироваться на известных нам фактах. Таких теорий несколько, некоторые из них устарели, так как со временем раскрывается все больше и больше информации о событиях прошлого. Многие теории имеют в рядах своих сторонников именитых историков, им посвящаются серьезные исследования. Тем не менее, это все еще теории, а не точная информация о том, что прям вот точно было в XII веке, мамой клянусь! И все же некоторые теории лучше объясняют суть происходящих в то время событий, потому какую-то логичную и правдоподобную картину составить можно.Параллельно в области политического мышления общины шли два процесса, которые можно было бы назвать взаимоисключающими, если бы они не касались разных сфер жизни княжества. С одной стороны, на фоне усиливающегося противостояния с соседними княжествами, а также роста угрозы со стороны Польши и Венгрии все большее значение начинала приобретать централизация власти. Вече все еще решало вопросы на общем сходе, бояре все еще выступали в качестве гласа общины, хотя и имели свои собственные интересы, но повсеместно укрепилось четкое осознание необходимости сильного правителя, который смог бы сосредоточить в своих руках все ресурсы волынской земли и использовать их для защиты ее, а значит, и общины, интересов. Более того, осознание общности всех общин княжества постепенно приводило к формированию, если можно так выразиться, единой общины, где отдельными членами были общины сел и пригородов Владимира, а владимирская община являлась лишь первой среди равных. Укрупнение и консолидация проходили постепенно, и сложно сказать, когда этот процесс завершился, но ясно одно: он стал давать свои результаты уже во 2-й половине XII века.С другой стороны, общину не могла не разочаровывать сохраняющаяся связь с центром Руси, т.е. Киевом, так как в борьбе за него волынские князья тратили много ресурсов, которые можно было потратить на усиление самого княжества. Это в свою очередь укрепляло стремление к децентрализции, обособлению, а то и вовсе отделению княжества от Киева, по самой простой причине: единая Русь увязла в усобицах, которым не было конца и края. Даже само единство Руси ставилось под вопросом. Многие княжества вели себя независимо, не признавали верховной власти Киева или же путем его захвата пытались возглавить стремительно дробящуюся и распадавшуюся Русь. В таких условиях сохранение привязки к деградирующему центру грозило печальными последствиями и для самой Волыни.Таким образом, в отделении от условно единого государства, которое и так уже трещало по швам и фактически находилось на грани распада, многие видели спасение. Отделившись и окрепнув, дождавшись, пока остальные ослабнут в дрязгах, можно было вернуться в «большую игру» за Киев с новыми силами и объединить вокруг себя всю Русь. В таком случае владимирская община неизбежно становилась бы одной из главных, а местное боярство становилось главным среди боярств прочих княжества. И даже в случае неудачи Волынь все равно оставалась при своих, оставаясь в стороне от постоянной смены князей и усобиц.Вполне закономерным после всего этого выглядит эволюция менталитета владимирской общины в сторону утверждения сильной монархической власти на Волыни. Только сильный князь мог обеспечить выживание и процветание государства. В то же время нельзя было рассчитывать на стабильное правление в условиях продолжающейся усобицы и общерусской лествицы, из-за чего правящие князья менялись постоянно и потому мало у кого из них возникал интерес в развитии территории, которую он уже завтра мог покинуть. Из-за этого единственным выходом смотрелся путь Галицкого княжества, где сильная княжеская власть в рамках всего одной династии Ростиславичей, ветви Рюриковичей, позволила относительно небольшой территории в течение долгих лет отстаивать свои интересы и отражать посягательства более сильных соседей на свои земли.Таким образом, к концу XII столетия на Волыни вполне мог сформироваться социальный запрос к созданию собственной государственности с собственной правящей династией и князьями, которые были бы заинтересованы в развитии своих наследственных владений. Ради такого правителя, который стал бы не просто мимолетным владетелем, а настоящим «своим» князем, община готова была идти на большие жертвы и проявлять такую лояльность, которая раньше могла казаться фантастической. Будущее Галицко-Волынское государство начало зарождаться в умах людей, и оставалось лишь дождаться князя, который согласился бы пойти против своего рода Рюриковичей, чтобы превратить в свою вотчину обширные территории Юго-Западной Руси. Вероятность была весьма низкой, так как столь выдающиеся люди, способные идти против системы, рождаются редко. Но волынянам невероятно повезло. В 1170 году, после смерти Мстислава Изяславича, князем во Владимире-Волынском стал его сын, Роман Мстиславич. Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171700-jaroslav-osmomysl-i-ugasanie-pervoj-galickoj-dinastii.html https://topwar.ru/171700-jaroslav-osmomysl-i-ugasanie-pervoj-galickoj-dinastii.html 171700 Mon, 01 Jun 2020 04:44:25 +0300 native-yes Один из первых ярких эпизодов прямого противостояния князя и галицких бояр: сожжение Настасьи Чагровны. Рисунок Клавдия ЛебедеваГалич появляется в летописях как черт из табакерки. До 1141 года о нем нет конкретных упоминаний, присутствует лишь косвенная информация о том, что после смерти Василька его старший сын правил именно здесь. Нет конкретной даты основания этого города или же какой-то истории об этом. Тем не менее, уже к 1140-м годам Галич был большим и развитым городом, по численности населения занимающим одно из лидирующих положений на Руси: по разным оценкам, от 20 до 30 тысяч. Причин тому хватало. Галич лежал на выгодном перекрестке путей. Помимо уже указанного ответвления Янтарного пути, который шел с Вислы к Днестру, добавился еще один путь, идущий с востока в Польшу, Чехию и Регенсбург. Город был одним из главных поставщиков соли в Восточной Европе, обеспечивая всю Южную Русь и ближнее зарубежье. Кроме того, Галич был крупным центром ремесленного производства, а удаленность от границ обеспечивала его население достаточно безопасным проживанием.Имелись в Галиче и свои особенности, связанные с его историей. Судя по всему, он был городом относительно молодым, а потому не успел обзавестись таким большим количеством родоплеменных традиций, которые уже в виде пережитков существовали в более старых населенных пунктах этого региона. Из-за этого классовое расслоение здесь было сильнее, и бояре уже существовали независимо от общины, выступая в качестве могущественной олигархии, которая контролировала основные земельные владения и промыслы, включая сверхприбыльные соляные. Противостояние бояр с общиной еще не стало очевидным, однако те уже целиком чувствовали себя местными царьками в Галиче. Создание княжеского стола при Иване Васильковиче они, скорее всего, приветствовали, так как это фактически обозначало особое значение Галича, однако перенос столицы всего княжества в город сулил боярам большие проблемы – князь хотел централизованной власти и, скорее всего, начал бороться с чрезмерно амбициозным и богатым местным боярством с помощью перемышльского, не лишенного, впрочем, своих амбиций, и бывшего точно такой же латентной олигархией, которая просто завидовала своему бывшему пригороду.Подливали масла в огонь и другие события. Уже говорилось о том, что Владимир пытался расширить территорию своего княжества за счет Волыни, поддержав Всеволода Ольговича против князя Изяслава Мстиславича Волынского. Союзные отношения требовались галичанам для сохранения своей независимости, но в 1144 году Всеволод в обмен на поддержку потребовал признать зависимость княжества от его власти. Владимир, само собой, отказался, сделав ставку на крепкую местную армию и сражение в поле. Однако самого сражения не случилось – когда князь отлучился из Галича, туда окольными путями прибыла армия Всеволода Киевского, и взяла столицу в осаду. Такой ход застал Владимира врасплох, и он был вынужден признать верховенство Ольговича над собой, а также выплатить огромную контрибуцию, которая тяжким бременем легла на плечи горожан. Больше всего пострадали состоятельные слои общества, т.е. бояре, которые должны были выложить больше всего средств для выплаты Всеволоду.Именно потому в том же году, едва только князь отлучился на охоту, бояре подняли мятеж и захватили власть в городе. На правление вместо Владимира был приглашен его племянник, Иван Ростиславич, правивший в Звенигороде. Не особо раздумывая, он согласился, и на короткий период времени стал правителем всего княжества. Впрочем, правил Иван совсем уж мало – узнав о предательстве, Владимир быстро собрал войско и осадил Галич. Племянник был вынужден бежать из города, а князь, вернув его под свой контроль, устроил массовые репрессии предавшим его боярам, казнив некоторое количество из них. Уже спустя два года Владимир отказался признавать верховную власть Всеволода Киевского, и на сей раз оказался готов ко всем неожиданностям. Великий князь столкнулся с хорошо подготовленной обороной, не смог взять Звенигород, и вернулся из похода ни с чем. Вскоре после этого он умер.Следующий виток противостояния оказался связан с большой усобицей за Киев между Изяславом Мстиславичем, князем Волыни, и Юрием Долгоруким, князем Ростово-Суздальским. Владимирко выступал союзником последнего, так как первый представлял для него большую угрозу, однако приходилось учитывать то, что оба претендента на великокняжеский титул стремились взять под свой контроль богатую Волынь, что усилило бы их позиции на Руси после успеха борьбы за Киев. Для Галицкого княжества появление столь сильного соседа было крайне нежелательным. Пришлось выбирать меньшее из зол, а значит — воевать против нынешнего волынского князя. Владимир после 1146 года совершил на соседнюю территорию ряд походов и занял пограничные города, включая Шумск, Бужск, Тихомль и ряд других.Расплата настала в 1150 году, когда Изяслав Мстиславич смог обратить свое пристальное внимание на Галич. Добившись союза венграми, он осуществил масштабное вторжение на территорию некогда принадлежавшего Волыни княжества. Подкуп венгров Владимиром смог остановить наступление волынян, но лишь на некоторое время. В 1152 году все повторилось в том же виде, и галицкому князю пришлось просить о мире, и возвращать все завоеванное обратно Изяславу, поцеловав на том крест. Уже вскоре после этого он нарушил договоренности, отказавшись возвращать захваченное, проявив полное наплевательство к тому, что он давал клятву и крест целовал (за что некоторые современные блогеры почему-то считают его атеистом). Назревала новая война, но в 1153 году Владимир Галицкий умер, а спустя год не стало и Изяслава Мстиславича. Власть в княжестве перешла Ярославу Владимировичу, который более известен в истории как Ярослав Осмомысл.Иван БерладникГоворя об истории Галицкого княжества, нельзя вкратце не упомянуть о судьбе Ивана Ростиславича, который после неудачной попытки переворота в Галиче был вынужден бежать за границу, а именно – в Берладье (Берладь), междуречье Днестра и Дуная, где в будущем возникнет Молдавское княжество. На середину XII века эта территория Русью практически не контролировалась, однако была заселена русскими людьми – беглыми, уходниками, различного рода вольницей. Информации об устройстве и развитии Берлади крайне мало, известно лишь, что выходцы с Руси основали там достаточно много поселений, включая города Бырлад и Галац. Последний, вероятно, первоначально назывался Галич, и был основан выходцами из Подкарпатья. Там ему удалось набрать кое-какую дружину, и в дальнейшем его связи с этим регионом останутся достаточно крепкими, в результате чего Иван станет более известен историкам не по отчеству, а как Иван Берладник.Уже в 1045 году он вернулся на Русь, и поступил на службу Всеволоду Киевскому, надеясь рано или поздно вернуться в Галицкое княжество и возглавить его, пускай и на подчиненном положении. Вскоре Всеволод умер, и Ивану Берладнику пришлось искать новых покровителей в надежде заполучить хотя бы какой-то удел. Долгие годы он скитался по Руси, и долгие годы ему ничего не удавалось. Тем не менее, вместе со своей дружиной он смог завоевать определенную популярность, превратившись в первого на Руси служилого князя, князя-наемника, успев повоевать и на Юге, и на Севере. После всех своих побед и неудач, о которых еще будет рассказано, он разочаруется в жизни и покинет Русь, прибыв в Византию и осев там. Умер князь в 1162 году в Фессалониках, причем, вероятнее всего, его отравили. После себя он оставил сына Ростислава Ивановича, который станет одним из последних представителей династии Ростиславичей Галицких, боковой ветви Рюриковичей, и сложит свою голову в борьбе за Галич.Ярослав ОсмомыслРеконструкция внешности Ярослава ОсмомыслаЯрослав Владимирович получил прозвище Осмомысл то ли за свой выдающийся ум, то ли за знание многих языков. Он же считается самым выдающимся князем из Ростиславичей, и самым лучшим правителем Юго-Западной Руси до прихода Романовичей. Благодаря его умелому правлению Галицкое княжество достигло пика своей силы, а Галич – наивысшего уровня своего развития и богатства. Княжество при нем играло наибольшую в своей истории политическую роль на Руси, достигнув пика своих возможностей без учета соседней Волыни. Рост экономики и населения значительно ускорились, земля стала славиться своими товарами, ремеслом, Галич контролировал значительную долю русской торговли. Сам князь был весьма богат по меркам своего времени благодаря контролю над столь богатым городом и обеспечил неплохое наследство своим детям. Именно его старшая дочь, Ефросинья, стала известна благодаря одной из главных ролей в «Слове о полку Игореве». Да-да, «Плач Ярославны» — это именно про нее!Начинал Ярослав с разгребания тех проблем, которые достались ему в наследство от отца, а именно – с войны с Изяславом Мстиславичем. Два войска, галицкое и киевское, сошлись у Теребовли. Битва была очень кровопролитной, галичане понесли большие потери – и все же добились победы. Но, как говорится, победа эта была тактической, а стратегическая досталась Изяславу. Используя хитрость, он смог взять в плен часть войска галичан, и вскоре после боя приказал их казнить. Сражаться дальше княжество уже не могло, потеряв много своих воинов, и потому Ярослав был вынужден пойти на мир, признав верховенство Изяслава и вернув захваченные его отцом волынские города. Зато после этого наступил долгожданный мир, а сам Изяслав если и носил какие-то планы по поводу Галицкого княжества, то не успел претворить их в жизнь, умерев уже в 1154 году. После этого зависимость Галича от Волыни сразу же испарилась, и княжество вновь ушло в свободное плавание.Вслед за этим начались проблемы из-за Ивана Берладника, который претендовал на Галич. В 1056 году он находился у Юрия Долгорукого, когда тот согласился выдать бывшего князя Ярославу Осмомыслу. Уже почти отправив его на верную смерть, под давлением духовенства и окружения Юрий передумал, и вместо Галича отправил князя-изгоя в Суздаль. По дороге туда Берладника перехватили люди Изяслава Давыдовыча Черниговского, который в следующем году стал князем Киева. Само собой, Иван стал политическим инструментом в руках амбициозного Изяслава, да и сам он был не против быть использованным в своих целях, подстегивая своего нового покровителя к действиям. В результате этого князь киевский выдвинулся в поход против Галицкого княжества, заручившись поддержкой половцев, торков и берендеев. Первым делом под удар попал союзник Ярослава, Мстислав Изяславич, севший в осаду в Белгороде-Киевском. Казалось, что князь киевский находится на коне…. Но очень удачно для Осмомысла предали берендеи, в результате чего поход провалился, а затем Изяславу и вовсе пришлось покинуть Киев. Нового киевского князя, Ростислава Мстиславича, выбирали вместе его отец Мстислав и князь Галича. В дальнейшем Ярослав еще несколько раз вмешивался в дела киевские, поддерживая родственников своего союзника, Мстислава Изяславича. Теперь основные военные действия велись за Киев, вдали от Галича, и княжество могло спокойно развиваться и решать свои проблемы. Кроме того, это освободило галицкие войска, которые в дальнейшем регулярно участвовали в походах против половцев, ставших традиционными для Южной Руси. Армию Ярослава Осмомысла летописцы описывают как «железные полки», указывая на ее многочисленность и высокие боевые качества. Вероятнее всего, на тот момент она уже заметно изменилась по своей структуре из-за понесенных ранее потерь – роль княжеской дружины уменьшилась, при этом значительно возросло значение боярских ополчений. Кроме того, могли появиться на службе Осмомысла и наемники – как из соседних стран, так и «вольных охотников» из числа русичей. Неизменной оставалась роль городских полков – но они, похоже, с этого момента используются все реже и реже.В 1159 году вновь дал о себе знать Иван Берладник. Набрав в свое войско берладников и половцев, он двинулся в поход на Галицкую землю, осадив важный пригород Ушицу. Тем не менее, осада провалилась из-за подошедшей вскоре княжеской армии, которая разгромила в пух и прах войско, набранное из степняков и вольницы. Решив не откладывать на потом, Ярослав Осмомысл тут же начал серию походов на юг, в Берладье, в результате чего вскоре вся эта территория признала свою зависимость от Галича. Летописи утверждают, что власть галицкого князя доходила до устья Дуная, где он строил свои торговые корабли, которые отправлялись оттуда во множество стран. Тем не менее, контроль над этой территорией оставался весьма слабым, и в дальнейшем Берладь продолжала оставаться землей, населенной различного рода вольницей, которая плохо признавала какую-либо верховную власть.Бояре противПервоначально отношения с боярами у Ярослава сложились достаточно неплохие. В ходе битвы у Теребовли галицкие бояре, недавно бунтовавшие против его отца, не пустили князя в гущу боя, опасаясь потерять своего правителя. В ранние годы правления Осмомысла они продолжали поддерживать его, но постепенно отношения стали портиться. Ярослав начал вести себя самостоятельно, и проводить всю ту же политику централизации власти и ограничения могущества и влияния олигархов. Галицким боярам такой подход совершенно не нравился, и уже в 1160-61 годах они слали Ивану Берладнику письма о том, что готовы сдать ему город или как минимум не мешать взять Галич, если вдруг он вновь попытается бороться за княжеский стол. Тем не менее, эти письма остались без ответа.В начале 1170-х годов обострились отношения между Ярославом Осмомыслом и его супругой, Ольгой. Причина крылась в том, что уже некоторое время князь в открытую жил со своей любовницей, Настасьей (Анастасией) Чагровной, которая происходила из половецкого или берендейского рода Чагров. От обеих женщин Ярослав имел сыновей – Владимира от Ольги, и Олега от Настасьи. Первый с ранних лет показывал выдающиеся способности в валянии дурака и распитии всего, что горит, в то время как Олег был куда более разумным и взвешенным человеком. К этому добавилось отсутствие любви между мужем и женой, что для политических браков было нормой. В конце концов, они просто стали жить раздельно, что тоже нельзя назвать экстраординарным событием.Бояре, возможно, и обошли бы стороной эту семейную драму, если бы вместе с Настасьей при дворе не появились ее родственники, которые стали занимать важные посты в правительстве Ярослава Осмомысла, перетягивая на себя одеяло в дележке «кормлений». Кроме того, бояре искали способ каким-то образом приструнить князя, который слишком много внимания стал уделять вопросам правления. В результате этого, когда в 1171 году Ольга с Владимиром покинули Галич, бояре раздули трагедию государственного масштаба и подняли мятеж. Чагровичи были перебиты, а Настасью сожгли на костре прямо на глазах князя. Ярославу недвузначно дали понять, что не смирятся с «княжим произволом», и заставили пойти на примирение с супругой, желая видеть в наследниках у Осмомысла слабого Владимира.Этот эпизод стал не первым в долгой истории противостоянии княжеской власти и галицкой политической элиты, но первым, когда действия бояр вышли на новый, совершенно разнузданный уровень. Они хотели сильного князя, но чтобы тот в вопросах, касавшихся бояр, был мягким и податливым, легко шел на поводу воли боярства; само же боярство впервые показало высокий уровень сплоченности в подобных интригах, заявив о себе как о новой всесильной элите, диктующей свою волю монархам, как это было в Венгрии, и еще будет в Польше. Бороться с богатыми боярами, завися от них, Ярослав не мог, и был в дальнейшем вынужден корректировать свою политику согласно их требованиям.Семейные драмы и политикаПосле сожжения Настасьи Чагровны княгиня Ольга вместе с сыном Владимиром вернулись в Галич… лишь для того, чтобы Владимир вскоре опять сбежал от отца, на сей раз – в Луцк, где покровительство ему оказал князь Ярослав Изяславич, считавшийся старшим из волынских князей. Осмомысл на сей раз не мелочился, и отправился за сыном во главе с армией, в которую вошли поляки-наемники. Луцкий князь был вынужден прекратить свое покровительство, но сын к отцу не вернулся, отправившись в большой вояж по Руси. Некоторое время он переходил из рук в руки то ли как козырь против Осмомысла, то ли как ценный заложник, пока наконец его не обменяли на других пленных князей и не вернули отцу в Галич.Бог любит троицу, и потому Владимир решил сбежать в третий раз, в 1182 году отправившись к волынскому князю, Роману Мстиславичу, где был послан на все четыре стороны, ибо иметь с ним дел любой адекватный князь уже не хотел. Получив еще несколько подобных отказов от ближайших князей, Владимир дошел до Турова, где на какое-то время получил покровительство князя Святополка Юрьевича, а затем пошел дальше бродить по Руси. Успев посетить Всеволода Большое Гнездо и погостить в Путивле у своей сестры, он вернулся домой в 1184 году. По всей видимости, у мамкиного бродяги закончились средства на жизнь, а добрые родственники устали терпеть прогрессирующий алкоголизм и распутный образ жизни этого обалдуя, в результате чего тому просто пришлось возвращаться домой ни с чем.В 1187 году Ярослав Осмомысл доживал свои последние дни. Уже будучи прикованным к постели, он заставил бояр и обоих своих сыновей, Владимира и Олега, дать клятву на кресте, что те будут соблюдать его завещание. Согласно ему, князем в Галиче должен был стать Олег, который все эти годы был рядом с отцом и показывал неплохие задатки правителя. Владимиру же доставался Перемышль, и то скорее ради умиротворения бояр, которые иначе могли бы устроить очередной мятеж на смертном одру князя. Все присутствовавшие целовали крест и слезно клялись, что так и будет, воля князя будет соблюдена, и Олег Настасьич станет следующим правителем Галицкого княжества…. Но едва испустил дух Ярослав Осмомысл, как стало ясно, что никто кроме Олега не был заинтересован в таком исходе. Наступал новый период в истории Галича – период постоянной смены правителей и борьбы за власть между множеством претендентов и противостоящих друг другу группировок.Угасание РостиславичейСовременный памятник королю Венгрии Беле III в городе Сентготтхарде. Первый мадьярский правитель, который решил присоединить к своей стране Галицкое княжество. Что любопытно, был сей муж телосложения богатырского и ростом более 2 метра — это в Средневековье, когда средний рост крестьян был меньше, чем сегодня. То бишь, по меркам времени, это был настоящий гигант, да и в наше время он тоже считался бы таковымПочти сразу после смерти Ярослава бояре устроили мятеж в Галиче, и призвали на правление Владимира Ярославича. Олег был вынужден бежать из города, и стал искать помощи у других Рюриковичей. Он прибыл в Овруч, к князю Рюрику Ростиславичу, но не получил должной поддержки, и отправился дальше. Прибыв в Польшу, он тут же нашел сочувствие, получил под свое начало войско, и с легкостью разбил армию Владимира, которого в ответственный момент бросили галицкие бояре. Олег сел править в Галиче… и вскоре был отравлен. Само собой, все кивали на всесильных бояр, а из Венгрии тем временем быстренько вернулся Владимир Ярославич, который вновь стал князем в Галиче. Являясь полным ничтожеством как правитель, он, казалось, станет марионеткой бояр.Впрочем, правил Владимир недолго. Имея явный конфликт с отцом, явно презирая Настасью Чагровну и своего единокровного брата Олега, он решил, что не может идти по стопам отца. Потому, став быстро утопать в алкоголе и распутстве, он не стал брать себе в наложницы берендейку, а попросту похитил некую попадью у еще живого супруга, и стал жить с ней, как с княгиней. Такие излишества марионетки бояре и община могли стерпеть, но беда заключалась в том, что Владимир вдруг решил взять власть на себя, и стал пытаться править самостоятельно. Само собой, его тут же обвинили в распутстве, и попросили на выход. Правление Владимира заняло считанные месяцы, после чего он отправился в изгнание, прихватив любовь всей своей жизни, женатую не на нем, вместе с детьми…Начинался большой политический цирк, который в дальнейшем станет на несколько десятилетий традиционным для Галицкого княжества. Изгнанный Владимир отправился к венгерскому королю, попросив его помощи. Помощь им была получена, в результате чего в княжество вторглось мадьярское воинство. Параллельно с этим галицкие бояре, предчувствуя неладное, пригласили на княжение самого крупного игрока Юго-Западной Руси на тот момент – князя Романа Мстиславича, правившего на Волыни. Тот, бросив все, отправился в Галич править, оставив своего брата, Всеволода Мстиславича, во Владимире. Однако прибыв в свое новое княжество, Роман приуныл – местные бояре с ходу стали вставлять ему палки в колеса, опасаясь, что деятельный князь сразу подрежет им крылышки, а венгерская армия с каждым днем была все ближе и ближе. Пришлось князю покинуть город и искать себе союзников для борьбы с мадьярами…Владимир, приведя Венгров в Галич, думал, что они посадят там править его, но глубоко ошибся. Король Бела III, подумав хорошенько и прикинув богатство города, посадил там править своего сына Андраша, обеспечив его «легитимность» многочисленным венгерским гарнизоном. Попытки князя Романа вместе со своим тестем, Рюриком Ростиславичем, отбить город, провалились, да и сам Рюрик не особо старался помогать своему зятю. В результате этого Роману пришлось отказаться от Галича и возвращаться на Волынь. Венгерские же власти стали закручивать гайки пуще прежнего, обидев уже не только своевольных бояр, но и галицкую общину, которая до того не спешила участвовать в усобице. В результате горожанами был призван Ростислав Иванович, сын Ивана Берладника, который принял участие в антивенгерском восстании вместе со своей дружиной, набранной из той самой вольницы с Берлади. Дружинники отговаривали Ростислава от этого похода, но он решил, что или победит, или погибнет. Победить у него не вышло, дружина легла в полном составе, а князь-изгой в результате попал в плен. По одной информации, он умер от полученных в бою ран, а по другой – венгры отравили его, приложив яд к ранам.Казалось, что мадьярская власть вот-вот установится над Галичем, но не тут-то было. Владимир, преданный своими покровителями, решил продолжить начатое, сменив «папика» на более перспективного. Самым сильным «папиком», которого он мог в то время найти, был император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса, который таки поддержал последнего из Ростиславичей, и заставил де-юре вассальных ему поляков вернуть князю его владения. Венгры оказались к такому не готовы, а местные бояре, опробовав иностранную оккупацию на вкус, решили, что варианта лучше, чем алкоголик и бабник, у них попросту нет. В результате этого уже в 1189 году Владимир вновь стал править в Галиче, венгры были изгнаны, а император получил скромную денежную компенсацию в 2000 гривен, которые пришлось наскребать всем галицким людом. Присягнув в верности Всеволоду Большому Гнезду, который на тот момент был самым сильным и влиятельным князем на Руси, Владимир продолжил править Галичем, пока не допился и не долюбился до смерти в 1199 году. После его смерти пресеклась династия Ростиславичей Галицких, которые так хорошо начинали и продолжали, и так печально заканчивали свою относительно короткую историю правления. При них Галицкое княжество окончательно сформировалось как достаточно независимое государственное образование, а наследование в его границах шло отдельно от всеобщей лествицы, что являлось полезным прецедентом на будущее. Была серьезно развита экономика, а южные территории значительно расширились за счет завоеваний и колонизации. Вместе с тем внутриполитическая каша и интриги с участием большого количества действующих лиц к концу существования Ростиславичей дошли до точки невозврата и стали хроническими. Боярство дорвалось до власти и готово было ради нее на любые предательства и жестокости. Большое и сложное действо с многочисленными участниками уже вот-вот должно было начаться.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171611-kak-rostislavichi-svoe-knjazhestvo-uderzhali.html https://topwar.ru/171611-kak-rostislavichi-svoe-knjazhestvo-uderzhali.html 171611 Sat, 30 May 2020 04:29:33 +0300 native-yes Увы, карты лучше не нашлось. Все найденные в сети карты Юго-Западной Руси даются в основном по временам Романовичей, чего-то сносного на XI-XII века найти не удалосьУ Ростислава Владимировича, убитого в Тмутаракани, остались три сына: Рюрик, Володарь и Василько. После смерти отца они росли при дворе своего двоюродного дяди, Ярополка Изяславича, который с 1078 года стал князем во Владимире-Волынском. Братья, как и их отец, являлись изгоями, не обладали реальной властью, не имели своих дружин, а если и имели, то в количествах, явно недостаточных для самостоятельной политики. Их не ожидало ничего выдающегося при существующем порядке вещей, потому они активно искали способы улучшить свой социальный статус, а точнее, получить себе уделы в правление и перестать зависеть от родичей, которые сами то возвышались, то падали в бурном котле политической жизни Руси того времени. Законными путями сделать это было сложно, потому велись поиски путей незаконных, т.е. просто способов выгнать откуда-то местных князей и сесть править самим.Как раз в это время на территории княжества, в особенности в южной его части, которая называлась Подкарпатьем, позднее станет Перемышльским княжеством, а затем и Галицией, начало зреть недовольство. Местные общины были недовольны правлением Ярополка, усобицами, польскими гарнизонами в крупных городах, и многим другим. Сказывался и фактор ослабления власти великого князя Киевского, из-за чего появились тенденции к отделению или как минимум обособлению отдельных княжеств. Тем не менее, наследие времен Владимира Великого и Ярослава Мудрого все же сказывалось – свое будущее местные общины связывали лишь с Рюриковичами и потому им требовался какой-то представитель правящей династии, чтобы добиться легитимности и, возможно, усилить свои возможности в будущей борьбе за место под солнцем. В лице Ростиславичей местное население приобрело сразу трех князей. Без поддержки общин шансов прийти к успеху у Рюрика, Володаря и Василька было мало; кроме того, нет никакой информации о том, чтобы они располагали чьей-либо еще поддержкой извне. Союз трех братьев и подкарпатских общин становился естественным и даже неизбежным.В 1084 году, пользуясь отъездом Ярополка Изяславича из Владимира, Ростиславичи отправились в Червенские города и подняли там мятеж против князя. Поддержку им оказал и Перемышль, в результате чего костяк войска трех братьев составили городские полки (иначе объяснить появление у них армии практически невозможно). Польские гарнизоны были изгнаны перед лицом превосходящих сил, вскоре после этого без особого кровопролития был взят Владимир-Волынский, который, вероятно, попросту открыл ворота перед мятежниками. Ярополк запросил помощи у киевского князя, и тот прислал своего сына, Владимира Мономаха с целью вернуть княжество под контроль его законного правителя. Столицу княжества отбить удалось, но вот южные его территории, включая крупные города Перемышль, Звенигород и Теребовлю, оказали серьезное сопротивление. В конце концов Мономах был вынужден отправиться обратно в Киев, а Ярополк продолжил борьбу с Ростиславичами, в ходе которой и погиб – в 1086 году он был убит собственным дружинником Нерадцем. Так как Нерадец после этого нашел убежище в Перемышле, в убийстве обвинили Ростиславичей, но им уже было все равно: действуя совместно с общинами трех крупных городов Юго-Западной Руси, князья-изгои получили в собственное владение обширные и богатые земли, установив там свою власть.Княжество РостиславичейФ. А. Бруни. Ослепление Василька ТеребовльскогоС 1086 года Волынское княжество, до того единое, разделилось на две части. Северную, со столицей во Владимире-Волынском, контролировали «законные» правители согласно лествичному праву, за исключением города Дорогобужа, который в 1084 году по решению киевского князя был передан Давыду Игоревичу. На юге же, разделив владения между собой, стали править Ростиславичи, основавшие отдельную ветвь Рюриковичей, позднее названную Первой Галицкой династией. Рюрик как старший брат стал верховным правителем новообразованного княжества, осев в Перемышле. Его младшие братья, Володарь и Василько, сели править в Звенигороде и Теребовле соответственно. Наследование в княжестве происходило в рамках этой ветви Рюриковичей, в обмен на это князья получили значительную поддержку местных общин, которые регулярно выставляли свои войска под начало Ростиславичей – иначе сложно объяснить, каким образом им удавалось отражать многочисленные посягательства соседей на перемышльские земли.Рюрик умер в 1092 году, не оставив после себя детей. Князем в Перемышле стал Володарь, который оказался князем-долгожителем и правил там аж до 1124 года. Его правление оказалось достаточно богатым на события. В 1097 году он посетил Любечский съезд князей, где сблизился с Владимиром Мономахом и добился признания своих прав на Перемышль. Это совершенно не понравилось князю Давыду Игоревичу, который на тот момент стал править Волынью: он посчитал, что Ростиславичи угрожают его положению и могут оспорить его властью над княжеством. Не исключено, что Давыда поддержала община Владимира-Волынского, которая лишилась части своего могущества и прибылей с потерей Подкарпатья. На сторону Давыда Игоревича встал великий князь киевский, Святополк Изяславич, который в этом же году похитил младшего брата Володаря, Василька, и ослепил его, чем спровоцировал начало новой усобицы.Однако эффект, оказанный ослеплением Василька, оказался совершенно противоположный тому, что мог помочь делу Давыда и Святополка. У Володаря Ростиславича новость об этом надругательстве над младшим братом вызвала бурю возмущения. К князю присоединилась и община – Ростиславичи были для нее «своими», и потому ослепление Василька было оскорблением всех общинников княжества. Кроме того, младший из Ростиславичей был достаточно популярным правителем, в начале 1090-х годов в союзе с половцами ходил в дальние походы, включая Польшу, имел большие амбиции и стремился утвердиться в Болгарии. Такого князя люди считали «своим» и потому готовы были вписаться за него на полную.Давыд, взяв с собой ослепленного Василька, вторгся на территорию Перемышльского княжества и осадил Теребовлю, бывший пограничным городом. Однако вскоре он столкнулся с неприятностями – Володарь сумел быстро собрать немалое войско и загнал волынского князя в город Бужск, где тот был вынужден сесть в осаду. Положение Давыда становилось безвыходным, и в обмен на освобождение Василька ему позволили покинуть город. Тем не менее, Володарь не унимался и осадил волынского князя уже в его столице, городе Владимире. В конце концов Давыд был вынужден бежать в Польшу и искать поддержки там, а Ростиславичи начали ловить всех, кто так или иначе участвовал в ослеплении Василька. Казнить их собственноручно они не стали, передав виновных в руки горожан-общинников, которые сами учинили над преступниками расправу, вешая на деревьях и расстреливая из луков. Единство Ростиславичей и подкарпатских общин на тот момент было абсолютным.И снова войнаРусские князья оказались возмущены историей с ослеплением Василька и потому в 1098 году собрали большое войско, которое подступило к Киеву и вынудило Святополка Изяславича, участника ослепления, наказать главного виновника случившегося, Давыда Игоревича. Тот не терял времени, успев вернуться в свое княжество при поддержке поляков. Святополку пришлось договариваться с ними о нейтралитете, а затем осаждать Владимир-Волынский, дабы наказать волынского князя. Впрочем, когда дело дошло до реальных наказаний, никаких особых мер не последовало – Давыд Игоревич, по сути, добровольно покинул город, отправившись править в Червен, а во Владимире сел править сын Святополка, Мстислав.После утверждения своей власти на Волыни, Святополк не нашел лучше идеи, как… выступить в поход против Ростиславичей! Между тем и Давыд Игоревич не собирался отказываться от своих претензий на Волынь, активно ища союзников. В результате этого в Юго-Западной Руси сложилась ситуация, когда военные действия велись между тремя отдельными сторонами, которые могли как воевать друг с другом, так и заключать кратковременные союзы. Первой стороной были Ростиславичи, которые защищали свои владения в Перемышльском княжестве, второй – князь Червенский, Давыд Игоревич, претендовавший на Владимир-Волынский, а третьей – великий князь киевский Святополк. Последний теоретически обладал самыми большими возможностями, однако своего сына Мстислава он посадил княжить во Владимире без учета мнения местной общины, в результате чего та не питала к нему большой любви. Это не могло не сыграть в будущем своей роли…Поход Святополка с сыновьями против Ростиславичей в 1099 году завершился битвой на Рожном поле. Володарь и Василько, привыкшие сражаться за свои интересы вместе с общинниками, одержали победу в сражении. Эта победа в своем роде была первой, ибо войска киевского князя впервые были разгромлены в сражении не за сам Киев. Один из сыновей Святополка, Ярослав, все еще не унимался и потому вскоре вторгся на территорию княжества с запада, заручившись поддержкой венгерского короля Коломана I, своего родственника. Это был первый раз в долгой череде вмешательств венгерских королей в дела Юго-Западной Руси. Братья сели в осаду, так как не могли противостоять большому венгерскому войску в поле. Спас их положение половецкий хан Боняка, который выступал одновременно и союзником и Ростиславичей, и Давыда Игоревича. Венгерские войска попали в засаду на реке Вагре и потерпели тяжелое поражение, из-за чего были вынуждены покинуть территорию Перемышльского княжества. После этого Давыд Игоревич с половцами двинулись на столицу Волыни. Город защищали преимущественно пришлые воины, что подчеркивает летопись – сами владимирцы отказались поддержать Мстислава Святополчича, который погиб в ходе осады, находясь на стене. Попытка сторонников киевского князя во главе с Давыдом Святославичем (не путать с его тезкой!) деблокировать город провалилась, в результате чего контроль Давыда Игоревича над Волынью был восстановлен.В 1100 году русские князья собрались в Уветичах, чтобы договориться об условиях мира. Давыд Игоревич, несмотря на свои достижения, был все же лишен Волынского княжества, которое передали Ярославу Святополчичу (тому самому, что привел год назад венгров на Русь). Впрочем, Давыду все же оставили ряд городов во владении, главным из которых оказался Бужск. Сам великий князь киевский, Святополк, все еще пытался вернуть Подкарпатье в свое владение и потому вместе со своими союзниками и сторонниками выдвинул Ростиславичам ультиматум – отдать ему Теребовлю и остаться править одним лишь Перемышлем, который он готов был с барской руки передать им в волость. Как конкретно на это ответили братья, неизвестно, но факт остается фактом: ничего они киевскому князю отдавать не стали. Обособленное существование княжества Ростиславичей продолжалось.Володарь, князь ПеремышльскийВолодарь после 1100 года мог с еще большим правом считаться князем Перемышля и всех земель Подкарпатья, и даже князь киевский не смог хоть как-то ослабить власть Ростиславичей, которые действовали в тесном сотрудничестве с местными общинами. Сам князь оказался достаточно неплохим правителем, умелым дипломатом, способным планировать наперед и видеть выгоду от отношений с определенными своими родственниками. Кроме того, он прекрасно понимал как свое шаткое положение, так и важность развития вверенных ему земель, благодаря чему можно назвать удачной его политику касательно усобиц на Руси. Ростиславичи принимали в них участие, но достаточно редко, не привлекая крупные силы. Все делалось для обеспечения быстрого развития княжества, его безопасности и самостоятельности. Общины городов Подкарпатья высоко ценили эту политику и оставались беззаветно преданными Володарю на протяжении всего его правления.«Внешнюю» политику князь вел достаточно гибко. Заклятые враги или вечные друзья для него не существовали. В 1101 году Володарь вместе с князем Чернигова, Давыдом Святославичем, ходил в поход на поляков, хотя всего пару лет назад они были если не врагами, то уж точно сражались по разные стороны баррикад. Достаточно теплыми сохранялись отношения с Владимиром Мономахом, которому была оказана поддержка во время его конфликта в 1117 году с волынским князем, Ярославом Святополчичем. Это не помешало Володарю в 1123 году поддержать того же Ярослава Святополчича в войне против сына Мономаха, Андрея, так как Ростиславичи всерьез опасались усиления власти Владимира Мономаха на Волыни. В 1119 году вместе с половцами князь Перемышля ходил на Византию, собрав богатую добычу, а в 1122 году во время набега на поляков он попал в плен из-за предательства своего воеводы, в результате чего Васильку пришлось выкупать старшего брата за большую сумму денег. Из двух дочерей Володаря одна была замужем за сыном Владимира Мономаха, а вторая – за сыном византийского императора Алексея I Комнина. Умер Володарь в 1124 году, показав себя хоть и не великим правителем, но уж точно выдающимся на фоне многих остальных. То, что он действовал в интересах своего княжества, а также правил более 30 лет, позволило Перемышльскому княжеству в значительной мере окрепнуть и усилиться. Более того, законы обычной лествицы на княжество Ростиславичей теперь не распространялись. Три крупных удела, Перемышль, Теребовля и Звенигород, отныне могли находиться лишь во владении Ростиславичей. Именно с правления князя Володаря можно отсчитывать начало будущего Галицкого княжества как обособленного от остальной Руси, сильного и развитого, имеющего большой потенциал.Нельзя не упомянуть и про деятельность младшего Ростиславича. Василько продолжил править Теребовлем вплоть до своей смерти в том же 1124 году. За это время он успел значительно укрепить пограничные со степью владения, заселив их поселенцами и основав ряд населенных пунктов. При этом постепенно улучшались отношения с половцами, которым не могли помешать даже их периодические набеги на Теребовльскую землю. В своей экспансии на юг он даже заявил претензии на болгарские территории и активно использовал желающих осесть кочевников в качестве новых поселенцев. Вероятно, именно Васильку принадлежит заслуга в бурном развитии одного из городов его земли, который в будущем станет столицей всего княжества – Галича, в котором сразу после смерти Василька сел править один из его сыновей. Впрочем, это уже немного другое время…Владимирко ВолодаревичПосле смерти Володаря Ростиславича правителем в Перемышле стал его старший сын, Ростислав. У него складывались не самые простые отношения с поляками – в 1122 году он успел побывать в заложниках, плененный после неудачного похода в Польшу, пока отец собирал выкуп, а уже в 1124 году ему довелось оборонять от них Перемышль. Довелось ему вскоре также повоевать и со своим младшим братом, Владимиром Володаревичем, который при помощи венгров пытался стать верховным правителем всего княжества. Война не привела ни к чему, так как князя поддержали двоюродные братья и Мстислав Киевский. Однако в 1128 году по неизвестной причине Ростислав умер, не оставив наследников, и князем в Перемышле стал тот самый Владимир.Владимир Володаревич был человеком энергичным, целеустремленным и властным, не считая природных двуличия, цинизма и беспринципности. Он хотел создать централизованное и сильное княжество, способное не только защищаться от внешних врагов, но и переходить в наступление. От отца ему досталось хорошее наследство, а в 1128 году он объединил под собой два из четырех уделов княжества – Перемышль и Звенигород. В своих действиях Владимир опирался на поддержку общин, но особый акцент он сделал на боярстве, которое в это время уже практически выделилось в отдельную аристократию и стало выступать новой политической силой. Вместе с боярами Владимир обладал достаточной властью, ресурсами и войсками, чтобы реализовывать основные свои устремления.В 1140 году Владимир принял участие в очередной усобице на Руси, выступив в поддержку Всеволода Ольговича Киевского против Изяслава Мстиславича Волынского. Здесь в который раз сыграл свою роль фактор опасения Ростиславичей усиления кого-либо на Волыни, но имела место и другая причина: князь Перемышльский стремился расширить собственные владения, в первую очередь за счет Волыни. Из этой затеи ничего не вышло, так как Изяслав Мстиславич оказался более умелым полководцем и политиком, что будет демонстрировать и в дальнейшем, заслужив одним из первых на Руси титула царя, пускай пока лишь в переписке. Несмотря на незначительный размах этого конфликта, он окажется прологом к достаточно серьезному противостоянию этих двух Рюриковичей в будущем.Князь Василько Ростиславич оставил после себя двух сыновей – Ивана и Ростислава, которые правили в Галиче и Теребовле соответственно. Последний еще до 1140-х годов умер, и его владения унаследовал брат, Иван. Сам Иван умер в 1141 году, не оставив наследников, в результате чего все земли, за исключением Звенигорода, были получены в наследство Владимиром Володаревичем. Это было большой удачей, так как позволило впервые за все время объединить в одних руках почти все Подкарпатье. Владимир сразу же после этого задумался о переносе столицы: постоянные конфликты с поляками за пограничный Перемышль доставляли немало проблем. Требовалось столица, достаточно удаленная от границ, но в то же время развитая и богатая. Такой столицей на тот момент мог стать лишь Галич. Переезд туда был осуществлен в том же году, и именно с этого момента начинается история конкретно Галицкого княжества со столицей в одноименном городе.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171529-volynskaja-zemlja-v-x-xi-vekah.html https://topwar.ru/171529-volynskaja-zemlja-v-x-xi-vekah.html 171529 Mon, 25 May 2020 04:56:39 +0300 native-yes Карта Руси на указанное в статье время. Волынью в указанный период можно называть всю территорию Юго-Запада со столицей в городе ВладимиреЮго-Западная Русь долгое время оставалась вне границ государства Рюриковичей. Так, когда Олег собирался в свой набег на Константинополь, к нему примкнул ряд местных племен, включая хорватов, дулебов и тиверцев, но на правах союзников, а не зависимых данников. Более того, пока в Киеве правили Игорь и Ольга, на западе продолжали развиваться свои отношения и появились первые прообразы местных княжеств, во главе которых стояло боярство из крупных городов. В первую очередь это касалось Червенских городов, которые к началу X века оформились в первое государственное образование, стоявшее выше обычного племенного союза. Параллельно с этим шел процесс формирования отдельных градов с пригородами в рамках иных племенных союзов. Киев мог лишь довольствоваться новостями об этих процессах, так как имел немало иных интересов, а путь на запад закрывали деревляне, которые яростно сопротивлялись подчинению княжеской власти.Первое упоминание о крупном западном походе касается времен правления Святослава Игоревича. Сведения о военных действиях весьма смутны, неизвестно даже, с кем на самом деле воевал Святослав: с волынянами, поляками или кем-то еще. Также неизвестен результат этих походов. Даже если волынян и удалось подчинить, то власть над ними продлилась недолго, и вскоре после смерти Святослава поляки уже без труда подчинили Червенские города, не встречая особого сопротивления. Скорее всего, после смерти князя все недавно присоединенные территории на западе вновь отделились от государства Рюриковичей, что и облегчило задачу западным соседям. Не исключено, что в это время волыняне действовали заодно с поляками, сопротивляясь подчинению Рюриковичам.Основательно юго-западным вопросом занялся лишь князь Владимир Великий, совершивший в 981 году большой поход на Волынь. Именно с этого момента документально подтверждается установление власти Руси над племенами волынян, дулебов и прочих. Помимо этого, у поляков удалось отбить обратно западные окраины, включая два крупнейших города — Перемышль и Червен. На этом, впрочем, он не остановился, и, по упоминанию летописцев, зашел так глубоко, как не ходил более в земли польские ни один из русских князей (что, впрочем, спорно). Действовал Владимир Красно Солнышко основательно, жестко, из-за чего поляки при его правлении более не посягали на западные границы Руси.Не менее основательной была работа по интеграции приобретенных территорий в Русь. Земли волынян, червян и прочих были объединены в одно княжество, и править ими сел сын Владимира – Борис, потом Всеволод. Была построена новая столица – город Владимир, который быстро превзошел все старые города и фактически стал доминировать над ними. В 992 году в этом же городе было основано епископство. Формировались новая администрация и новое боярство, лояльное Рюриковичам. На западной границе появились новые поселения и укрепления, которые должны были остановить вторжение, если бы поляки решились вновь начать войну. В достаточно короткий срок была создана такая система, которая быстро и решительно привязала регион к единой Руси – в дальнейшем местные элиты неразрывно связывали свое будущее с Рюриковичами и Русью, и лишь иногда представители старого боярства пытались делать ставку на иноземных правителей.Начало усобицПограничный статус Червенских городов вместе с Перемышлем, а также позднее вхождение их в состав государства Рюриковичей привели к тому, что на долгое время эта часть Юго-Западной Руси оказалась спорной территорией. На нее постоянно претендовали поляки, которые не упускали возможности забрать Червен и Перемышль себе. После смерти Владимира Великого, в связи с начавшейся на Руси усобицей, появилась очередная такая возможность. Воспользовавшись просьбой о помощи князя Святополка Владимировича, который претендовал на верховную власть на Руси, войну начал князь Польши Болеслав I Храбрый. В бою под городом Волынью в 1018 году он разбил войско русичей и присоединил Червенские города к своему государству. Вернуть их удалось лишь после двух больших походов в 1030 и 1031 годах, когда Ярослав Мудрый уже плотно обосновался в Киеве в качестве великого князя Руси, и решил самые насущные проблемы. После этого великий князь установил хорошие отношения с поляками, и на какое-то время они забыли о своих претензиях на западное пограничье государства Рюриковичей. После смерти Ярослава Мудрого в 1054 году князем Волыни стал один из его младших сыновей, Игорь Ярославич. Он был частью «триумвирата Ярославичей», который некоторое время стабильно правил Русью, пользовался доверием братьев, и в целом был самым обычным князем. Никаких особо значимых событий в его правление на Волыни не произошло, приписываемые польским историком Яном Длугошем польские симпатии Игоря остались недоказуемыми.В 1057 году на смену Игорю Ярославичу пришел новый Рюрикович, Ростислав Владимирович. К тому моменту он уже был человеком особенным, с особой историей. Его отец, Владимир Ярославич, старший сын Ярослава Мудрого, умер до того, как стал великим князем Киевским, и потому Ростислав стал первым в истории Руси князем-изгоем, т.е. осиротевшим князем, которому отец не успел передать свой удел в наследство. Тем не менее, лествица полностью не исключила его из линии наследования тех или иных княжеств, в результате чего ему удалось получить в свое правление сначала Ростов, а затем Волынь.Несмотря на то, что Волынское княжество на тот момент было достаточно большим и богатым, внук Ярослава Мудрого считал свое положение слишком шатким и бесперспективным, потому в 1064 году покинул княжеский стол во Владимире-Волынском и отправился в Тмутаракань. Там ему удалось выгнать двоюродного брата, Глеба Святославича. Тот, впрочем, не смирился с потерей и отбил город – но лишь затем, чтобы сразу же его вновь потерять. Основательно укрепив свои позиции в Тмутаракани, Ростислав принялся облагать данью ближайшие города и племена, усиливая центральную власть. Это очень не понравилось херсонесским грекам, в результате чего в 1067 году Ростислав был отравлен подосланным ромейским военачальником, успев пробыть местным князем всего 3 года.После ухода Ростислава Владимировича с Волыни о местных князьях информации нет на протяжении долгих 14 лет. Похоже, что власть на местах перехватили община и боярство Владимира-Волынского, а само княжество фактически подчинялось воле киевского князя посредством какого-либо наместника. Проблема заключалась в том, что как раз в это время разгорелась борьба за Киев между Рюриковичами. Началось все в 1068 году, когда восставшая община Киева заставила великого князя Изяслава Ярославича покинуть город. Тот вернулся в следующем году, получив поддержку польского князя Болеслава II Смелого, и смог вернуть себе Киев – лишь затем, чтобы в 1073 году вновь его потерять. В 1077 году Изяслав вновь вернул себе столицу, но уже через год умер. На Волыни эта борьба сказалась косвенно, но достаточно неприятно: после кампании 1069 года польские войска расположились на постое в различных городах и селах Южной и Юго-Западной Руси. Это вызвало возмущение и убийства польских воинов, после чего Болеслав был вынужден вывести войска. Впрочем, в крупных пограничных городах, включая Перемышль, он оставил свои гарнизоны, фактически сохранив контроль над теми территориями, которые поляки считали своими. В 1078 году во Владимире-Волынском вновь появился свой князь – Ярополк Изяславич, сын Изяслава Ярославича.Сила и воля общиныВесь XI век оказался весьма важным для развития Волыни. На тот момент в составе Руси это была единая условная административная единица, благодаря чему значительно усилились связи всех ее территорий, и у местного боярства появились зачатки осознания себя как части чего-то единого. Активно развивались также связи с Киевом, что имело под собой две основы. Первая из них была экономической – торговля со столицей Руси привела к бурному развитию благосостояния региона. Вторая причина была военной – самостоятельно волынское боярство еще не могло помериться силами с централизованным польским государством, в результате чего приходилось выбирать, под чьей властью находиться. Порядки государства Рюриковичей на тот момент оказались значительно выгоднее, и потому выбор был осуществлен в пользу Киева, в то время как с поляками отношения постепенно ухудшались. В менталитете местных жителей со временем закрепилось осознание себя не как отдельного племени, а как русских людей. В то же время проявились первые признаки будущего буйства политической жизни: по мере развития экономики Волыни боярство накапливало в своих руках все больше богатств и тем быстрее стало отделяться от общин, формируя самостоятельное сословие, местную аристократию, обладающую своими амбициями и взглядами на будущее городов.С началом усобиц и развертыванием дробления уделов на Руси значительное место стала занимать община. Когда верховные правители, т.е. князья, могли меняться едва ли не ежегодно, да еще и постоянно были заняты войнами друг с другом, требовался какой-то механизм самоуправления городов, пригородов и сельских поселений. Таковым механизмом стала община, которая заиграла новыми красками. С одной стороны, она уже была пережитком родоплеменного строя, но с другой – в сложившихся условиях она приобрела новую форму и даже с учетом прогрессирующего расслоения общества стала выступать крупной политической силой. Из-за особенностей постоянно меняющейся верховной власти на Руси, вызванной усобицами и законами о наследовании, стала создаваться уникальная система управления городами и уделами, фактически не связанная с фигурами князей, живущая отдельно от них. Рюриковичи во главе княжества могли меняться один за другим, но сам стольный град вместе с подчиненными пригородами и селами оставались постоянной величиной, что выдвигало их роль вперед и почти приравнивало к самим Рюриковичам. На вече, сходе всех свободных общинников, решались важные вопросы касательно жизни общины; по решению вече город мог предоставить поддержку князю, или же, наоборот, лишить его любой помощи от города. Сам князь был вынужден активно играть в политику, пытаясь завоевать симпатии этой самой общины. Отдельно стояли бояре, которые как раз в этот период начинают постепенно отделяться от общины де-факто, увеличивая свою состоятельность и влияние. На деле, впрочем, идти прямо против воли общины для бояр все еще остается занятием слишком опасным, чреватым серьезными потерями, и потому им тоже приходится лавировать и склонять симпатии общинников в свою пользу.Сама по себе община не могла представлять серьезной политической силы, не будь в ее распоряжении какой-либо силы военной. Таковой силой выступало ополчение, которое по своей природе бывало разным. Самым массовым, но и самым худшим было ополчение сельское. Его предпочитали не собирать вовсе или собирать лишь в случае крайней необходимости – как правило, для защиты ближайших городищ или пригородов. Уровень подготовки, вооружения этих ополченцев, само собой, оставался крайне низким, и представлены они были в основном пехотой или легкой конницей. Единственными, кто представлял значительную ценность в войсках из числа сельчан, были лучники, ибо хорошего лучника обучать было долго и сложно, а тут уже имелись хорошо подготовленные стрелки, которые в «мирное» время занимались охотой. Впрочем, все это было лишь цветочками, а настоящими ягодками были городские полки. Города концентрировали в себе ресурсы со всей округи и потому могли обеспечить достаточно хорошее оснащение своих ополченцев; городам требовалось также бороться за свои права и интересы, потому городской полк старались содержать в лучшем виде; горожане-общинники были напрямую заинтересованы в защите интересов своей общины, да и сама община была достаточно сплоченным формированием, потому воины городского полка, как правило, отличались достаточно высокими (по меркам своего времени) показателями боевого духа и дисциплины. Чаще всего городской полк был представлен пешцами, хорошо вооруженными и защищенными, но была в его составе и собственная конница, представленная мелким боярством. Князь, желая использовать городской полк, должен был получить разрешение на то общины. Самым знаменитым городским полком было ополчение Новгорода, которое, будучи преимущественно пешим, не раз показывало свою высокую боеспособность и стало одним из факторов, позволивших в дальнейшем этому городу вести самостоятельную. независимую политику. Именно городские полки формировали, пожалуй, единственную боеспособную пехоту на территории Руси, так как вся остальная пехота, представленная родоплеменным или сельским ополчением, не отличалась особой выдержкой и сплоченностью, да и не могла себе позволить столь хорошее оснащение. Исключением могла стать лишь княжеская дружина, но и та предпочитала сражаться в конном строю. По своей организации и потенциалу русские городские полки имели аналоги и в Западной Европе, каковыми можно назвать фламандскую городскую милицию или шотландскую пехоту, которые имели схожую с общиной основу и точно так же могли обильно раздавать «люлей» французским и английским рыцарям. Это примеры уже из XIII—XIV веков, но имеются подобные примеры из античности — фаланги гоплитов, которые также формировались из горожан античных полисов и отличались сплоченностью и способностью крепко стоять против не самого организованного противника. Впрочем, даже с высокой по меркам времени боеспособностью пехота оставалась пехотой и пока еще не могла конкурировать с тяжелой конницей, показывая хорошие результаты лишь в умелых руках и против не самого умного или многочисленного противника.Если добавить к этому всему еще и бурный экономический рост Руси, который соседствовал с набирающей обороты усобицей, то становится понятной достаточно высокое положение городов. Число сильных городов, обладающих собственными амбициями, постоянно росло, а потому политическая каша того времени становится еще более жирной и наваристой, или, говоря простым языком, ситуация становится сложной, но в то же время интересной. Города были заинтересованы в собственном развитии как за счет внутреннего роста экономики и торговли княжества, так и за счет экспансии. Между городами и общинами существовала постоянная конкуренция: как между градами как высшим звеном удельной иерархии, так и между ними же и пригородами, так как последние сами стремились отделиться и стать самостоятельными городами. В Рюриковичах городские общины видели не только легитимных (результат основательной работы Владимира Великого и Ярослава Мудрого) верховных правителей, но и гарантов отстаивания ее интересов. Мудрый князь стремился всеми силами укреплять и развивать общину своего стольного града, получая взамен лояльность, поддержку городского полка и растущее благосостояние. В то же время стремительно растущее количество Рюриковичей на Руси вкупе с усобицами позволяло при необходимости лишать поддержки нерадивого князя, в результате чего его тут же сменял ближайший по лествице родственник, который мог оказаться значительно лучше. Потому, описывая историю того периода, всегда нужно помнить о сложной политической структуре Руси и о том, что стольные грады далеко не всегда выступали одной лишь разменной монетой в руках князей, слепо подчиняясь каждому новому Рюриковичу, которые могли меняться с ошеломляющей частотой.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/171423-jugo-zapadnaja-rus-geografija-drevnejshaja-istorija-istochniki-informacii.html https://topwar.ru/171423-jugo-zapadnaja-rus-geografija-drevnejshaja-istorija-istochniki-informacii.html 171423 Sat, 23 May 2020 04:42:44 +0300 native-yes Карта с прародиной славян и их расселением в Раннее Средневековье. Волынь находится как раз посередине этой предполагаемой прародиныГалицко-Волынское княжество на просторах Интернета является своеобразным парадоксом. О нем написано не так много, как о других частях Руси, серьезное изучение его истории началось относительно недавно, а до того были лишь короткие, эпизодические исследования, которые в лучшем случае поверхностно охватывали историю этого региона времен Средневековья. При этом отношение к самому сочетанию слов «Галиция» и «Волынь» у многих людей заведомо предвзято и, как правило, достигает крайностей: от больших восторгов до большого пренебрежения, при том, что и те, кто выражает восторг, и те, кто выражает пренебрежение, обычно знают по теме чуть больше чем ничего. Так, в сети можно встретить «достоверную информацию» о том, что государство Романовичей было униатским и именно из него пошла греко-католическая церковь. Зачем тогда понадобилась Брестская уния 1596 года – вопрос в таком случае риторический…. И таких моментов масса.Однако причина для подобного имеется, и достаточно весомая – простой истории Юго-Западной Руси до ее включения в состав короны Польши, по сути, нет. До сих пор на свет не появился какой-то достаточно подробный, но в то же время простой и понятный свод информации, а все материалы, которые могут пролить свет на этот вопрос, или требуется сначала найти, или же они попросту пока недоступны и остаются неизвестными. Не упрощает дело и два других фактора. Первым является относительная труднодоступность действительно качественных исторических источников – их надо искать целенаправленно, случайная встреча практически исключена. Второй фактор сводится к очень сложному временами историческому процессу, единого описания которого в разных источниках попросту нет. К примеру, уже при написании текущего цикла мне пришлось столкнуться с четырьмя (как минимум) описаниями того, что происходило после смерти Романа Мстиславича в Галиче. Похожие в общем, они отличались в деталях и последовательности мелких событий, в результате чего для формирования какой-то целостной и понятной картины пришлось идти на допущения и некоторые упрощения, чтобы все стало понятно обычному читателю.Именно для восполнения пробела по части общей истории Юго-Западной Руси и решено было написать цикл статей по истории Галицко-Волынской земли в широком понимании – от давних времен и до поглощения ее Литвой и Польшей. Рассказано все будет как можно более просто и понятно, но в то же время без опускания важных и интересных деталей. И начнется рассказ издалека, еще с середины I тысячелетия, а именно с интересующих нас деталей, которые могут дополнить понимание того, что творилось в этом регионе до Рюриковичей…Если мир – театр, то какова же сцена?Весь мир — театр. В нём женщины, мужчины — все актёры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет рольВ. ШекспирЕсли следовать словам великого британского поэта и драматурга, то можно сказать, что и история мира вообще, и история Галиции и Волыни в частности, являются одним большим представлением. В таком случае те или иные территории превращаются в сцены, на которых и разворачивается основное действо. Потому уместно будет перед тем, как перейти к людям и их поступкам, вкратце описать территорию, на которой будет разворачиваться основное действо. Так будет проще понять, в каких условиях происходили события, их природу и основу.Согласно самой популярной и вероятной теории о прародине славян, предки всех современных славянских народов некогда проживали в междуречье Вислы и Днепра. Северной границей этой прародины, как правило, называют современные белорусские болота, а южной – рубеж между степью и лесостепью. Галиция и Волынь находятся примерно посередине этой территории, т.е. определенно принадлежат к прародине славян. Это сразу предопределяет ряд важных условий, которые нужно помнить в дальнейшем: славяне, а, точнее, отдельные их племена на этой территории обитали очень долгое время, заселяли ее, развивали, осваивали, выстраивали сложные экономические отношения между различными городищами, и т.д. Кроме того, географически этот регион был ближе к Западной Европе, чем остальная Русь, и потому быстрее воспринимал многие веяния и технологии. В то же время рядом все еще была Степь, и потому княжество оставалось открытым для влияния с Востока.Таким образом, нет ничего удивительного в том, что в каком-то плане развитие этих территорий могло опережать, к примеру, развитие многих других регионов Руси, которые были заселены славянами позднее, или же испытывали значительное внешнее давление, как это было с полянами в районе современного Киева. Кроме того, география определяла достаточно высокую защиту от сторонних крупных вторжений. С Запада регион прикрывался долгое время непроходимыми лесами, и только по Западному Бугу поляки могли попасть в волынские земли. С севера находились труднопроходимые полесские болота, с юга – Карпаты, выступавшие естественной границей между Венгрией и Русью. Лишь с востока территории были достаточно открыты для больших вторжений из степи или Поднепровья, но и там существовал своеобразный буфер в виде племен болоховцев, которые вплоть до прекращения своего существования имели свое мнение по поводу того, кто правит их землей, и сопротивлялись господству Рюриковичей (или, по крайней мере, Рюриковичей из других княжеств).Потенциал этой территории был чрезвычайно велик. В эпоху аграрных экономик именно земледелие определяло уровень благосостояния местного населения – и для его быстрого развития тут складывались все условия. Реки на северо-восточных склонах Карпат в то время были полноводны, земля давала хорошие урожаи, леса были полны дичью. Судя по всему, эти территории уже к моменту присоединения к государству Владимира Великого были достаточно густо заселены, и потому экономически они представляли лакомый кусочек. В грядущие годы здесь бурно развивались все аспекты экономической деятельности, но в первую очередь – животноводство, пчеловодство и садоводство, о которых сохранилось наибольшее число упоминаний. Впрочем, периодические упоминания есть и о других хозяйственных делах и промыслах: литейном и ювелирном делах, выращивании пшеницы, гончарстве, и т.д. Достаточно быстрый рост городов в этом регионе способствовал развитию ремесел, в результате чего в летописях весьма активно упоминаются мастера различных специальностей.Уже в начале XIII века экспорт бараньих шкур исчислялся тысячами, а местное коневодство, которое велось преимущественно наемными представителями степных народов, обеспечивало не только нужды войска, но и солидную прибыль от продажи лошадей соседям. Кроме того, на территории Галицкой земли были сосредоточены богатые залежи соли, которая добывалась и развозилась как по Руси, так и на запад, в ближнее заграничье. Наконец, через Галич проходил важный торговый путь с Балтики на Черное море, шедший по Висле на юг, а затем переходивший на судоходный в то время Днестр, на берегах которого и стоял город Галич. Даже когда угас Путь из варяг в греки, эта ветвь Янтарного пути продолжала существовать и приносить тем, кто ее контролировал, большие прибыли. Наконец, в Юго-Западную Русь раньше прочих ее территорий пришло трехпольное земледелие, значительно повышавшее эффективность сельского хозяйства – судя по всему, его переняли из Польши где-то между серединами XII и XIII века, в то время как в Новгородском и Московском государствах оно появилось лишь в XV веке. Все это позволяет говорить о том, что Галиция и Волынь в Средневековье были весьма богатыми регионами, обладание которыми сулило немалые выгоды, что неизбежно порождало как постоянные конфликты за обладание этой землей, так и обеспечивало значительный потенциал гипотетического государства, которое могло возникнуть в Юго-Западной Руси.А каковы актеры?Социальное развитие Юго-Западной Руси повторяло то, что происходило у восточных славян в целом, но с некоторыми отличиями, которые приближали Галицию и Волынь к Новгородской земле – еще одному региону, где славяне обитали достаточно давно, и успели не только заметно развиться в плане освоения территории, но и в плане прогресса общества. Первоначально, конечно же, все начиналось с родоплеменного строя. Каждый род, как правило, основывал городище и возделывал определенную территорию земли, а со временем роды-городища стали объединяться в более или менее постоянные племенные союзы. Из числа общинников еще до объединения Руси выделилась знать – «лепшие», «лучшие» люди, самые богатые и влиятельные представители местного общества. Первое время они были поистине гласом народа, и отстаивали исключительно интересы общины, так как собственное богатство и положение знати сильно зависело от воли народного собрания, веча. Вече могло как наделить знатного человека властью и богатством, так и лишить всего и изгнать за какие-либо проступки. Это длительное время предопределяло сохранение целостности общины, отсутствие в ней ярко выраженного антагонизма, в результате чего общинники по важным вопросам выступали единым фронтом, будь то представители знати, или же рядовые горожане или вольные крестьяне. Позднее, уже во времена Руси, представители местной знати станут именоваться боярами, и по мере накопления влияния и благосостояния все же станут понемногу отделяться от общины, временами используя ее в своих целях, а временами и вовсе входя с ней в противостояние.Спустя поколения развитие общественного строя привело к формированию своеобразной вертикали власти, завязанной на населенные пункты. Наименьшими таковыми, не обладавшими собственной политической волей, выступали села и городища, которые формировали сельские общины и в целом сохраняли признаки родоплеменного общества. Немного выше стояли пригороды с их общинами – крупные населенные пункты, по меркам своего времени – полноценные города. Несмотря на достаточно высокую степень развития, большое (опять же по меркам времени) население и достаточно активное развитие ремесленного производства, они все еще оставались зависимыми, хоть уже и имели свое устоявшееся боярство. Над этими пригородами стоял главный город, он же стольный град, где, как правило, сидел князь, и чье боярство являлось «высшей государственной элитой». Крупнейшими подобными городами на юго-западе были Галич и Владимир-Волынский, причем оба были основаны уже при Рюриковичах. Чуть меньшими были гораздо более старые Червен и Перемышль, которые сформировали вокруг себя сеть пригородов и сельских общин еще до прихода Рюриковичей. Со временем их пригороды могли окрепнуть и сами стать городами – к примеру, тот же Галич сам первоначально был лишь пригородом Перемышля. Все это формировало структуру, напоминающую древнегреческие города-государства, о чем не единожды упоминают современные историки, с оговоркой, конечно, что сходство лишь самое общее. Такая структура встречалась практически на всей территории Руси времен Средневековья, но на Юго-Западе достигла, пожалуй, наибольшего своего развития.Отличие Галицко-Волынской земли от большинства территорий Руси (за исключением опять же Новгорода) состояло в том, что местное боярство к моменту создания единого государства уже развивалось в течение многих поколений, глубоко пустило корни, и было намного более сильным, чем, к примеру, в Киеве, Смоленске или еще где-то. Кроме того, уже был запущен процесс разложения до того единой общины – что сельской, что городской. Бояре постепенно набирали богатства и силы, достигнув той отметки, когда они уже могли свободно манипулировать настроением общины, а то и вовсе бороться с ней. Примерно с конца XII века уже сложились все условия для существования бояр и общины раздельно, признаки чего стали встречаться все чаще и чаще, особенно на фоне бурной политической истории этого региона. В Новгороде схожий процесс привел к ослаблению роли князя и формированию республики, определенные тенденции к тому же существовали и в Галиче. Сила местного боярства вместе с развитием его амбиций привели к столкновению с интересами общин и князей из числа Рюриковичей, что раз за разом приводило к обострениям и проблемам. А если добавить к этому еще и идущую среди самих Рюриковичей усобицу – получалась совершенно невообразимая политическая каша, достойная лучших сезонов «Игры престолов». На столь великолепной и богато декорированной сцене представление просто обязано было превратиться в столь впечатляющее действо, что суровый реал с лихвой обогнал бы по интересу любые выдумки современных авторов. Впрочем, обо всем по порядку….Об антах, готах, Боже и остальныхНа территории Волыни и близ нее до формирования единой Руси жило большое количество различных племен. О некоторых из них известно мало, о других – больше. В целом, информации не особо много, но кое-какие выводы из нее можно сделать. В первую очередь эта информация связана с племенами дулебов, бужан и волынян, которые проживали на территории нынешних Галиции и Волыни с IV по X века нашей эры. Одни историки описывают их как разные племена, которые приходили на смену друг другу, а другие склоняются к тому, что все три названия принадлежат одному и тому же племени, возможно разным его частям, или же в разное время. Существовали также меньшие племена, игравшие определенную роль в истории региона: болоховцы, червяне, уличи, тиверцы; некоторые территории будущего Галицко-Волынского княжества населяли также древляне, дреговичи и белые хорваты. Тем не менее, самыми многочисленными в любой момент времени оставались бужане (волыняне), с ними же связаны два наиболее интересных эпизода из истории Юго-Западной Руси времен Раннего Средневековья.Первый относится еще к концу IV века нашей эры. Историк Иордан, рассказывая о войне остготов с антами, упоминает о вожде Боже, который одержал ряд побед над готами, но в конце концов его войска разбили, а сам он с сыновьями и 70 старейшинами попал в плен. Всех их распяли по приказу короля остготов Витимира, который и одержал над Божем победу. Самого Божа современные историки приписывают к племени бужан, что не помешало ему возглавить войско Антского союза и потерпеть поражение на территории Левобережья Днепра. При весьма коротком упоминании и отсутствии многочисленных деталей из этого эпизода уже можно сделать определенный вывод. Анты в общем и бужане в частности уже к 375 году зашли достаточно далеко в процессе разложения первобытного общества, раз у них образовалась и военная знать (кем, несомненно, были упомянутые старейшины), и имелся собственный вождь. Для славян тех времен это был признак весьма высокой степени развития.Второй эпизод хронологически определить сложно, но датировать его можно не позднее начала IX века. Арабский географ Аль-Масуди писал о неких племенах «валинана» и «дулиби» (волынян и дулебов), которыми некогда правил царь Маджак. Если отбросить возможные преувеличения и ошибки, сделанные из-за незнания местных реалий, то из текста можно составить вполне определенную и логичную картину былых по отношению к автору времен. Волыняне были одним из коренных славянских племен, из которого некогда вышли все остальные, что хорошо стыкуется с теорией о прародине славян. Во времена вождя (царя) Маджака, они правили всеми славянами, но вскоре прочие племена окрепли, начались усобицы, и мощный племенной союз рассыпался. Насколько подобная картина соответствует истине – вопрос риторический, так как и времена уж больно давние, и эффект испорченного телефона никто не отменял, да и имя «Маджак» для славян, мягко говоря, нехарактерно. Тем не менее, на пустом месте такая история, скорее всего, не могла возникнуть, а потому можно сделать очередной вывод о том, что уже с давних времен территорию Волыни населяли высокоразвитые славянские племена, которые имели то или иное влияние на окружающие их территории. При достаточно серьезных допущениях можно даже предположить, что времена «царя Маджака» как-то связаны с Антским союзом, в который явно входили волыняне-бужане, и которые могли играть в нем значительную, а то и ведущую роль.Однако это все лишь предположения и достаточно шаткая информация из источников, которые не носят характер истины в последней инстанции. На этом разговоры уровня «одна бабка сказала» о Юго-Западной Руси можно закончить, окончательно представив себе, что там происходило до X века нашей эры и какие территории затем вошли в состав Руси. Потому, после краткого ознакомления о преданиях старины глубокой, можно переключиться на более близкие времена, о которых известно гораздо больше, – период объединения восточнославянских земель под началом династии Рюриковичей.К слову об источникахОбычно в подобных циклах список источников дается или под каждой статьей, или в самом конце. Однако, предвидя неоднозначную реакцию со стороны непосвященных в тему читателей, я публикую список источников, на котором основывается текущий цикл, в самом начале, в первом материале, дабы дать понять, что все описания и логические построения основываются не на пустом месте.Вообще, как уже было сказано выше, весь цикл является лишь попыткой свести все воедино и дать самую общую, но целостную картину истории развития Юго-Западной Руси в средние века, и потому каждый человек, возжелавший больше подробностей, сможет смело ознакомиться с ними, изучив материалы из текущего списка. Несмотря на то, что здесь приведены названия на русском, значительная часть из указанных материалов написана на украинском языке, а среди историков числятся россияне, украинцы, белорусы, поляки и один казах. Также стоит заметить, что в разных трудах может приводиться абсолютно противоположная точка зрения на один и тот же вопрос, потому желающим детальнее изучить тему придется самим думать и выбирать, какая версия для них более правдоподобна. Я же буду составлять описание исторических событий из своего анализа и вытекающих из него выводов.Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община.Купчинский О. Акты и документы Галицко-Волынского княжества XII — первой половины XIV веков.Майоров А. В. Был ли Даниил Галицкий участником битвы на Лейте?Волошук М. М. Венгерское присутствие в Галиции в 1214-1219 годах.Стефанович П. С. Верность в отношениях князя и дружины в XII-XIII веках.Майоров А. В. Из истории внешней политики Галицко-Волынской Руси времен Романа Мстиславича.Домбровский Д. Галицко-Волынская летопись о смерти короля Германии Филиппа Швабского и судьбах св. Елизаветы Венгерской.Фроянов И. Я. Галицко-Волынская Русь: между Византией, монголами и Римом (достижения и проблемы новейшей историографии).Крипьякевич И. Галицко-Волынское княжество.Галицко-Волынская летопись.Майоров А. В. Даниил Галицкий и Крестовый поход в Пруссию.Майоров А. В. Даниил Галицкий и Фридрих Воинственный: русско-австрийские отношения в середине XIII в.Майоров А. В. Даниил Галицкий и начало формирования культа св. Даниила Столпника у Рюриковичей.Майоров А. В. Дочь византийского императора Исаака II в Галицко-Волынской Руси: княгиня и монахиня.Котляр Н. Ф. Идейно-политическое кредо Галицко-Волынского свода.Толочко А. П. Известен ли год рождения Даниила Романовича Галицкого?Домбровский Д. К вопросу о датах рождения Даниила и Василька Романовичей (заметки к статье А. П. Толочко).Толочко А. П. Как звали вторую жену Романа Мстиславича?Котляр Н. Ф. Княжеский двор в Галиче в XII веке.Котляр Н. Ф. Двор галицких Романовичей (XIII век).Войтович Л. В. Князь Лев Данилович – полководец и политик.Мартынюк А. В. Князь Ростислав в битве на реке Лейте. «Русский эпизод» австрийской истории.Толочко А. П. Конституционный проект Романа Мстиславича 1203 года: попытка историографического исследования.Майоров А. В. Монгольское завоевание Волыни и Галичины: спорные и нерешенные вопросы.Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Насильственный постриг княжеской семьи в Киеве: от интерпретации обстоятельств к реконструкции причин.Котляр Н. Ф. О возможной природе нетрадиционности структуры и формы Галицко-Волынской летописи.Войтович Л. В. О некоторых проблемах изучения Галицко-Волынской Руси времен Романа Мстиславича и Даниила Романовича (заметки о новейшей историографии).Иванова Е. Е. К вопросу об ордынской политике князя Даниила Романовича Галицкого.Стефанович П. С. Отношения князя и знати в Галицком и Волынском княжествах в конце XII столетия.Майоров А. В. Первая уния Руси с Римом.Моисеев Д. А. О полевых укреплениях русского войска в XII-XV столетиях: острова, валы, рвы, город, твердь, столпие, острог, товар.Юрасов М. К. Политика Арпадов по отношению к Руси после провала авантюры Бориса Калмановича.Толочко А. П. Принимал ли Роман Мстиславич посольство папы Иннокентия III в 1204 году?Лукин П. В. Существовало ли в древней Руси народное ополчение? Некоторые сравнительно-исторические наблюдение.Томенчук Б. П. Четыре княжьих двора летописного Галича: итоги археологических исследований дворцовых комплексов (1991-2012 гг.).Чебаненко С. Б. Казнь князей Игоревичей в Галиче: правовой и ритуальный аспекты событий.Войтович Л. В. Реформы армии князьями Даниилом Романовичем и Львом Даниловичем в середине XIII века.Войтович Л. В. Военная деятельность князя Даниила Романовича в контексте военного развития Центральной и Восточной Европы XIII столетия.Грушевский М. С. История Украины-Руси.Сабитов Ж. О численности монгольской армии в Западном походе.Материалы, находящиеся в свободном доступе в Интернете, и многое другое.Продолжение следует…]]> https://topwar.ru/162082-antonio-barselo-groza-berberskih-piratov.html https://topwar.ru/162082-antonio-barselo-groza-berberskih-piratov.html 162082 Thu, 05 Sep 2019 18:00:05 +0300 native-yes Балеарец в АрмадеАнтонио Барсело и Понт де ла Терра был одним из немногих офицеров Армады, которые происходили не из Страны Басков. Родился он в Пальме-де-Мальорка, в первый день 1717 года, в семье Онофре Барсело, владельца торговой шебеки, перевозившей грузы между Балеарами и Каталонией. Его матерью была представительница одного из самых выдающихся семейств острова – Понт де ла Терра. Как только Антонио достиг нужного возраста, то стал вместе с отцом совершать торговые рейсы между островами и материком. Занятие это было не из простых – в начале XVIII века все еще сильны были берберские пираты, которые совершали набеги на испанские берега и грабили торговые суда, угрожая судоходству и христианскому населению. Даже обычным купцам приходилось в совершенстве осваивать не только морскую и торговую науки, но и военную. Когда Антонио было 18 лет, его отец умер, и молодой человек принял на себя командование шебекой. Спустя год ему пришлось впервые столкнутся на море с берберами, и сражение оказалось выиграно, после чего такие стычки посыпались как из рога изобилия. Все схватки с пиратами шебека Барсело выигрывала, а ее капитан стал зарабатывать себе славу и признание как среди гражданских, так и военных моряков в Испании. Большую славу ему принесла битва с двумя берберскими галерами, произошедшая в 1738 году, в которой он, несмотря на численное превосходство противника, одержал уверенную победу. Король Фелипе V, узнав об этом сражении, тут же высочайшим указом сделал Барсело лейтенантом фрегата (teniente de fragata) Армады, безо всякой учебы и специальной подготовки – необходимые навыки 21-летний балеарец уже и так успешно продемонстрировал. С этого момента он становится активным участником военных действий против корсаров, не забывая при этом про родные острова – когда на них разразился голод, Барсело приложил все силы для того, чтобы купить и доставить на Мальорку зерно, которое спасло множество жизней.В 1748 году берберы захватили испанскую шебеку с 200 пассажирами на борту, среди которых были 13 офицеров Королевской армии. Король Фернандо VI, разгневанный этим событием, приказал Антонио Барсело собрать отряд и совершить карательный рейд. Рейд этот завершился успешно, берберам был нанесен большой ущерб, но война не заканчивалась. В 1753 году, когда он находился на Мальорке, сработала береговая сигнализация, и Барсело, недолго думая, посадил роту гренадер на свою шебеку, и отправился в море. Там ему пришлось столкнуться с 30-весельным 4-пушечным галиотом в сопровождении нескольких небольших шебек. Игнорируя численное превосходство противника, Барсело обрушился на эскадру корсаров, и устроил ей настоящий погром – шебеки бежали, галиот был захвачен после абордажа. За это балеарца повысили до звания лейтенанта корабля (teniente de navio). В 1756 году, следуя из Пальмы-де-Мальорка в Барселону, он на своей шебеке встретился с двумя алжирскими галиотами. И вновь, презрев врага и игнорируя численное превосходство, Барсело бросился в атаку, и победил – один галиот был потоплен огнем артиллерии, второй бежал, и это при том, что биться пришлось на оба борта, что заведомо снижало возможности испанского корабля! В этом бою сам лейтенант корабля получил два ранения, от которых, впрочем, он быстро оправился. В 1761 году Барсело был уже капитаном фрегата (capitano de fragata) и командовал дивизионом из трех шебек. В одном из сражений ему довелось сразиться с семью алжирскими кораблями, причем все они были взяты в плен. На следующий год неуемному балеарцу достался богатый, хоть и своеобразный приз – ему удалось взять на абордаж алжирский фрегат и захватить в плен его командира, легендарного (на то время) берберского корсара Селима. В этом бою он получил ранение, которое изуродовало его лицо на всю жизнь – пуля прошла через его левую щеку, разорвав ее, и оставив большой шрам.Тот самый бой шебеки Барсело с двумя берберскими галерамиНесмотря на все раны, борьба с берберами продолжалась, и сражения происходили едва ли не каждый день. Во многих из них отметился дивизион Антонио Барсело. Когда французы и австрийцы попытались усилить натиск против пиратов, его выбрали одним из «союзных командующих». И хотя из этой затеи ничего не вышло (дело застопорилось в самом начале), выбор в пользу балеарца говорил сам за себя: в нем видели одного из главных борцов с корсарами Средиземного моря. С 1760 по 1769 годы он захватил 19 берберских кораблей, взял в плен 1600 мусульман и освободил более тысячи христианских пленных, за что получил по королевскому патенту звание капитана корабля (capitano de navio). Действуя уже в новой должности командира небольшой парусно-гребной флотилии, состоявшей из галиотов и шебек, Барсело стал одним из тех, благодаря кому испанцам удалось в 1775 году удержать крепость Пеньон-де-Альхусемас, расположенную на одноименном острове. Сама флотилия при этом понесла потери, но эскадра берберов, осаждавшая крепость, вынуждена была снять осаду. Вновь Барсело зарекомендовал себя наилучшим образом, что позволило ему вскоре принять участие в крупной экспедиции в Алжир.Экспедиции в Алжир и осада ГибралтараВ том же 1775 году гребная флотилия Барсело вошла в состав экспедиционных сил, которые были отправлены в карательный поход против берберов. В нее попало большое количество выдающихся офицеров армии – сухопутными войсками командовал генерал О’Рейли, флотом – Педро Гонсалес де Кастехон, начальником его штаба был Хосе де Масарредо. Однако экспедиция в результате череды случайностей и ошибок завершилась полным провалом, высаживать войска пришлось в другом месте, неудобном для развертывания, алжирцы постоянно оказывали давление с суши и с моря, армия понесла большие потери, и ее пришлось вскоре эвакуировать в сложной обстановке. Эта история могла окончиться разгромом и бойней, если бы не гребная флотилия Антонио Барсело – действуя у самого берега, отгоняя берберские суда и оказывая поддержку огнем своих легких пушек эвакуирующейся армии, шебеки и галиоты балеарца спасли положение, и позволили завершить эвакуацию более или менее успешно. Не помогла даже масштабная кавалерийская атака берберов массой всадников общим числом около 10-12 тысяч человек – войска, получив поддержку корабельной артиллерии, стойко отражали атаки и выигрывали время для эвакуации раненных. Потери оказались тяжелыми, но не фатальными – 500 убитых и 2000 пленных из всей 20-тысячной армии. Действия Барсело в сложных условиях были оценены крайне высоко всеми, и сухопутными офицерами, и командованием флотом. Его заслуги были признаны королем, который вскоре после возвращения экспедиции домой повысил балеарца до звания бригадира. В это время уже начинает сказываться недуг Барсело – прогрессирующая глухота, которая развилась из-за его очень тесного знакомства с корабельной артиллерией: множество раз в сражениях он, презрев безопасность, находился слишком близко с ведущими огонь пушками, что не могло не привести со временем к печальным последствиям.Модель броненосной канонерки Антонио БарселоВ 1779 году Испания вступила в войну с Великобританией на стороне США и Франции, и началась так называемая Большая осада Гибралтара. Благодаря географическим условиям и возведенным англичанами укреплениям это была, вероятно, самая труднодоступная крепость в мире, и имея неудачный опыт осад ее, испанцы решили сделать ставку прежде всего на блокаду. Блокадным флотом, который должен был действовать непосредственно у крепости, назначили бригадира Антонио Барсело. Он подошел к задаче творчески, и занимался отнюдь не одной только блокадой, но и постоянно донимал англичан ночными действиями своих легких сил. По проекту адмирала в Кадисе были построены специальные канонерки новой конструкции, с двумя пушками калибром до 24 фунтов, размещенные на установках с центральным штырем или сложных вертлюжных, более характерных для кораблей середины XIX века. Пушки располагались в оконечностях, в середине находились гребцы, обеспечивающие им ход в любом направлении. Лодки имели низкий профиль и малую заметность, что особенно удачно сказывалось ночью. Наконец, часть лодок по указу Барсело обшили деревянным каркасом обтекаемой формы, поверх которого пустили толстую дубовую обшивку и железные плиты – т.е. фактически корабли превратились в гребные броненосные канонерки, где броня использовалась в сочетании с обтекаемыми формами для увода снарядов в рикошет, и недопущения раскаленных снарядов, применяющихся англичанами, к горючим материалам. Для повышения плавучести снаружи обшивку стали обшивать пробкой, а также делать подшивку из нее для поглощения ударов вражеских снарядов по броне. Впервые появившись под Гибралтаром, эти канонерки вызывали у англичан смех, но ненадолго – уже очень скоро эти несуразные корабли, по поводу которых испанцы говорили, что они не переживут первый выстрел из своих тяжелых пушек, превратили ночную службу гарнизона в настоящий ад. Один из офицеров англичан, капитан Сэйер, писал позднее (перевод примерный, сам Sayer может быть Зайером, т.е. немцем на британской службе):Первое появление перед английским гарнизоном канонерок "нового образца" конструкции Барсело вызывало всеобщий смех, но не на долго. Никто поначалу не осознавал, что они представляют собой самого грозного и непобедимого врага, который до этого появлялся перед английским флотом. Барсело всегда атаковал ночью, выбирая самые темные направления и участки обороны, где невозможно было обнаружить его небольшие приземистые лодки. За ночь его канонерки буквально засыпали нас своими снарядами по всей площади крепости. Эти бомбардировки утомили англичан гораздо больше, чем дневная служба. Сначала они попробовали избавиться от канонерок Барсело с помощью береговых батарей, ведущих огонь по вспышкам в темноте, но, в конце концов, англичане осознали, что это лишь пустая трата боеприпасов.Параллельно с борьбой с англичанами, балеарцу приходилось воевать и со своими сослуживцами, большинство из которых его попросту ненавидело из-за низкого происхождения, считая Барсело выскочкой. Сам Барсело при этом был достаточно грубым и острым на язык человеком, что лишь усугубляло положение. Дело едва не дошло до суда из-за оскорбления им какого-то другого офицера Армады, но дело удалось замять. Не помогла даже попытка «убрать» балеарца из Армады, обосновав его списание на берег почти полной глухотой и почтенным возрастом. Новый командующий осадой Гибралтара, герцог де Крильон, пытался было продавить эту отставку – но прибыв в осадный лагерь и познакомившись с Барсело лично, тут же срезал любые поползновения на ценного командующего гребными силами: он был гением малой войны, и терять такого из-за интриг де Крильон не собирался. Подчиненные же своего командира обожали, в том числе благодаря внимательному и бережливому отношению к личному составу, что всегда легко покоряло сердца и души матросов вне зависимости от их национальной принадлежности. В Андалусии, откуда происходило большое количество матросов, очень скоро распространился стишок о том, что если бы у короля было хотя бы четыре таких флотоводца, как Барсело, Гибралтар никогда бы не стал английским. Впрочем, таких людей, как Антонио, у короля больше не было, и сама осада вместе с генеральным штурмом завершилась провально. Под конец генерального штурма Барсело был ранен, но вскоре вновь вернулся в строй.А вообще канонерки бывали очень разныеВ 1783 году, командуя эскадрой из 78 вымпелов, Барсело во второй раз в своей жизни явился под стены крепости Алжир, стремясь окончательно прекратить берберское пиратство в Средиземном море. Для этого город был взят «на пушку», а позднее подвергнут бомбардировкам в течении 8 дней. Увы, на сей раз удача не благоприятствовала испанцам – несмотря на колоссальный расход боеприпасов, удалось нанести алжирцам лишь небольшие потери, вызывал несколько пожаров в самом городе, разрушив 562 здания (чуть более 10%) и потопив канонерку. Результаты были более чем скромными, пускай и достигнуты они оказались ценой очень небольших потерь. В следующем году экспедицию повторили, на сей раз с привлечением союзных флотов Неаполя-Сицилии, Мальты и Португалии. Командование осуществлял все тот же Антонио Барсело, и на сей раз удача улыбалась ему. В течении 9 дней союзные корабли бомбардировали Алжир, потопив практически весь берберский флот и разрушив значительную часть укреплений и города. Даже с учетом преждевременно прерванной кампании по причине неблагоприятных ветров, результаты оказались вполне достаточными. Покидая африканские воды, Барсело сделал все, чтобы до алжирцев дошла информация о его намерениях вернуться и в следующем году, с еще большими силами, в результате чего алжирский бей был вынужден пойти на мирные переговоры с Испанией, прекратив пиратские набеги на ее судоходство и берега. Примеру алжирцев последовал и Тунис, впечатленный действиями Барсело. Вплоть до начала Наполеоновских войн пиратство в Средиземном море было прекращено.Последние делаПосле решения алжирского вопроса Антонио Барсело вернулся домой, будучи уже глухим стариком с израненным телом и набором застаревших болячек. В 1790 году, в свете осады марокканцами Сеуты, о нем вспомнили, и назначили командовать эскадрой, предназначенной для бомбардировки Танжера. Однако к тому моменту, когда он принял на себя командование эскадрой, уже начались мирные переговоры, в результате чего бомбардировку отменили. Барсело, зная изменчивый характер мавров, посчитал, что те лишь тянут время для сбора сил, и отправился как частное лицо в разведку в Сеуту и ее окрестности, где действительно собиралось новое марокканское войско. Вскоре переговоры сорвались, и началась война в полный рост – но неожиданно Барсело из-за интриг отстранили от должности командующего эскадрой. Он обратился лично к королю Карлосу IV, и добился своего возвращения в качестве командующего эскадрой, предназначенной для войны с марокканцами, но та в море не выходила из-за непрекращающихся штормов, а спустя некоторое время и вовсе была расформирована. Вновь начались интриги против балеарца-высочки, и его окончательно отправили домой. Оскорбленный и униженный этим, Антонио Барсело еще какое-то время пытался добиться организации карательной экспедиции в Марокко, но его попросту стали игнорировать. В конце концов, он умер в 1797 году, в возрасте 80 лет, так больше и не вернувшись на флот. Останки его похоронены на Мальорке, но в Пантеоне выдающихся моряков в Сан-Фернандо находится мемориальная плита с его именем – о том, что там должен быть этот знаменитый балеарец, в XIX веке уже никто не сомневался.Антонио Барсело является одним из самых выдающихся офицеров Армады своего поколения. Непревзойденный мастер «малой войны» на море, действуя силами гребных и парусно-гребных судов, он всегда добивался победы, даже в самых сложных и безнадежных ситуациях. Немногим менее успешно он действовал и в качестве командующего смешанными эскадрами. Его действия во время осады Гибралтара, вместе с канонерками собственной конструкции, стали образцом и предметом обсуждения во всей Европе того времени. Матросы обожали его, короли любили, у него имелись друзья в высшем обществе, население Испанского Леванта боготворило его как защитника от берберской угрозы – но увы, он так целиком и не вписался в структуру Армады. Причиной тому был как сложный характер балеарца, так и особенности его происхождения – по понятиям своего времени он был слишком мелким дворянином, выскочкой, да еще и не имел системного военно-морского образования, выступая во всем в буквальном смысле самоучкой. Из-за последнего его считали вовсе неграмотным, не умевшим писать и читать, хотя как раз это он умел, и даже отлично, постоянно держа рядом с собой горячо любимую им книгу – «Дон Кихота» Сервантеса. Будучи благородным, честным и добрым человеком, он не мог бороться с интригами, в результате которых так и не смог проявить себя как флотоводец. Лишь колоссальные терпение и выдержка позволяли ему переносить выходки своих сослуживцев, которые постоянно поддевали его на тему отсутствия образования и низкого происхождения. Тем не менее, история уже позабыла имена его недоброжелателей, а вот Антонио Барсело помнят (пускай и не везде) как выдающегося моряка, флотоводца, защитника христиан от берберских корсаров и рабства, и даже конструктора, создавшего один из первых образцов броненосных кораблей в Европе и использовавшего такие корабли на практике с большим успехом.]]> https://topwar.ru/161914-neizvestnaja-jekspedicija-alehandro-malaspiny.html https://topwar.ru/161914-neizvestnaja-jekspedicija-alehandro-malaspiny.html 161914 Sun, 01 Sep 2019 18:00:48 +0300 native-yes Тосканец на службе АрмадыРодился Алехандро (или, если говорить по-итальянски, то Алессандро) Маласпина в 1754 году в городке Мулаццо, что в Тоскане. Его род был боковой ветвью известной в Италии династии д’Эсте. Когда-то она была достаточной влиятельной и богатой, но к середине XVIII века уже переживала глубокий упадок. Родители Маласпины хоть и были маркизами, но не очень богатыми, в результате чего были вынуждены покинуть Тоскану, и поселиться в Неаполе, где жили их более богатые и удачливые родственники. Учиться молодой Алехандро поступил в римский Collegio Clementino, и должен был пойти служить по линии церкви, но в молодости у него возникло такое неприятие религии, что пришлось отказаться от этих планов. В результате родственники отправили Алехандро на Мальту, где он стал рыцарем Мальтийского ордена, и впервые познакомился со службой на флоте. В 1774 году, когда умер его отец, Маласпина отправился к своему дяде, который служил в это время в Армаде, и стал гардемарином. Из-за его высокого происхождения и связей при дворе карьера Алехандро быстро развивалась, он получал все новые и новые звания. Однако не стоит считать, что он был обычным знатным карьеристом – все свои повышения он рано или поздно отрабатывал, причем с запасом. Уже в 1775-1776 году он принял участие в военных действиях у Мелильи против марокканцев, в следующем году отправился в полукругосветное плавание до Филиппин, а еще спустя несколько лет отличился в проигранном испанцами сражении у мыса Сен-Висенте, служа под началом адмирала Хуана де Лангары. Попав в плен, уже очень скоро Маласпина вернулся под испанский флаг, причем при весьма интересных обстоятельствах. Он остался на своем корабле «Сан-Хулиан», в то время как большинство офицеров перевели на британские корабли, и когда ночью после сражения разыгрался шторм, и английские команды не справлялись с управлением, Алехандро выступил одним из инициаторов англо-испанского «соглашения»: испанцы берут управление кораблем под свой контроль и спасают его от скорой гибели на скалах, а англичане смиренно уступают им это право, и сами становятся пленниками. В результате этого над «Сан-Хулианом» вновь подняли флаг Армады, и тот успешно вернулся в Кадис, где Маласпину вне очереди повысили, и чествовали как героя. Этим он вновь доказал, что не был простым моряком, да и человеком тоже. В дальнейшем Маласпина продолжил служить на флоте и показывать себя умелым и инициативным подчиненным, и неплохим командующим. Так, во время генерального штурма Гибралтара он командовал одной из плавбатарей, причем достаточно успешно, хоть штурм и был отбит с большими потерями. Не обходилось без проблем – из-за негативного отношения к религии он в 1782 году попал в поле зрения Инквизиции, был обвинен в ереси, но, благодаря вмешательству друзей, оправдан. Вслед за этим последовало повышение, плавание на фрегате «Асунсьон» на Филиппины и работа над составлением подробных высокоточных карт побережья Испании. В 1785-1786 годах он стал одним из пайщиков торговой компании Кадиса, получая прибыль с торговли с колониями, но все это было не то – его манили далекие моря, неисследованные берега и Америка. Именно на этом поприще ему суждено будет добиться наибольших своих успехов.Алехандро Маласпина и его кругосветкиСтрого говоря, кругосветная экспедиция при жизни Маласпины была лишь одна – совершенная в 1786-1788 годах, на средства коммерческой Королевской компании Филиппин, в ходе которой он, командуя фрегатом «Астрея», побывал в испанских колониях Южной Америки, посетил Манилу, а затем через Южно-Китайское море и мыс Доброй Надежды вернулся домой. На обратном пути на корабле случилась вспышка цинги, из-за которой погибли 16 членов экипажа, что было воспринято Маласпиной крайне болезненно, и в будущем он станет активным борцом с этой болезнью на флоте. Кроме того, эта кругосветка дала ему ценный опыт, и подняла ряд вопросов, которые требовали отправки новой экспедиции, на сей раз уже куда более серьезной. Прибыв в Испанию, он сразу же отправился в Мадрид, где был обласкан при дворе короля Карлоса III. Тот сразу же «заболел» идеей отправки в очередную экспедицию уже нескольких кораблей, и сразу же стартовала масштабная подготовка. В Ла-Карраке (Кадис) за считанные недели были построены два шлюпа, названные в честь кораблей Джеймса Кука – «Дескубьерта» («Открытие») и «Атревида» («Отвага»). Командовать первым и всей экспедицией назначили самого Маласпину, а капитаном второго стал Хосе де Бустаманте и Герра. Он был равным по званию с главой экспедиции, и де-юре имел равные с ним права, но не питал на почве этого ревности и по собственной воле целиком подчинился Маласпине, что благотворным образом сказалось на успехе экспедиции. Штат экспедиции был укомплектован не только моряками, но и картографами, ботаниками, геологами и многими другими профильными специалистами вплоть до королевских ревизоров, которые должны были основательно исследовать документацию колониальных администраций, выявив нарушения и определив реальные возможности заморских владений.Маршрут экспедиции МаласпиныКорабли отправились в плавание 30 июля 1789 года, когда в Испании правил уже другой король (Карлос IV), а во Франции совсем недавно пала Бастилия. Путь их пролегал через Канарские острова в Монтевидео, куда они прибыли в сентябре, вслед за чем последовало долгое плавание вдоль берегов испанских колоний к мысу Горн, а затем на север, вдоль побережья Тихого океана вплоть до Акапулько, куда Маласпина прибыл только в апреле 1791 года. Причина столь долгого пути была проста – корабли не только наносили на карту точные очертания берегов Южной Америки, но и проводили многие другие научные изыскания. Пожалуй, самыми интересными стали исследования самого Алехандро, которые коснулись установления точного положения дел в колониях, местных порядков, нравов, тенденций развития и стремлений колониальной элиты.Погружаясь глубоко в политику, Маласпина все больше и больше понимал суть происходящего в Америках, и стал заносить свои мысли и соображения на бумагу. Добравшись до Панамы, он на время отвлекся от этих дел и совершил детальное обследование перешейка между двумя Америками с целью определения трассы канала между Атлантическим и Тихим океанами – позднее она ляжет в основу построенного Панамского канала. В Акапулько Маласпину ждал приказ Карлоса IV – отыскать Северо-Западный проход, который должен был значительно сократить путь из Европы в Китай. Потому, вместо дальнейшего исследования западных берегов Новой Испании, экспедиция была вынуждена отправиться дальше на север, нанося все новые и новые берега на карту мира. Проход найти не удалось, но был проведен масштабный объем работ, составлен словарь местных наречий, установлены дружественные отношения с тлинкитами, часть которых признала себя вассалами испанского короля.Вернувшись в Акапулько, Маласпина реквизировал два небольших корабля («Сутиль» и «Мексикана»), назначил на них двух командующих (Алькало Галиано и Каэтано Вальдеса и Флореса) и отправил на север с задачей уточнить очертания берегов Северной Америки в этом месте. С этого момента экспедиция фактически разделилась – Галиано и Вальдес остались исследовать Америку, а два главных корабля отправились дальше, на запад, через Тихий океан. По пути через океан Маласпина посетил Маршалловы и Марианские острова, уточнив их координаты и очертания берегов. В Манилу экспедиция прибыла в апреле 1792 года, после чего разделилась – «Атревидо» под началом Бустаманте отправился в Макао, а «Дескубьерта» в это время проводил исследовательскую работу на островах Филиппинского архипелага. Воссоединившись в ноябре, корабли отправились на юг, проплыв мимо Целебеса (Сулавеси) и Молуккских островов, посетили Новую Зеландию (остров Южный) и Сидней, после чего отправились домой. Однако достигнув Мальвин (Фолкленды), корабли вновь разделились, и «Атревида» под началом Бустаманте отправился исследовать острова в южной части Атлантического океана. Спустя некоторое время он вернулся на Мальвины, объединился с Маласпиной, и вместе корабли экспедиции вернулись домой, достигнув Кадиса 21 сентября 1794 года. Это лишь краткий пересказ долгого плавания, продлившегося пять лет, ибо для деталей не хватит одной статьи, и получившийся рассказ будет достоин своего раздела в сборнике вроде «Водителей фрегатов», которым некогда зачитывались дети в наших с вами местах обитания. В результате этой экспедиции был накоплен колоссальный объем материалов на тему ботаники, зоологии, геологии, были нанесены на карту мира точные очертания многих берегов бассейна Тихого океана. Маласпина провел большой объем работ в сфере политики – в 1794 году он издал свои труды под названием «Научно-политическая поездка по миру», в котором детально расписывал положение дел в колониях, анализировал его и предлагал план по улучшению и развитию заокеанских владений Испании. Была размечена предварительная трасса будущего Панамского канала, улучшены некоторые методы навигации, уточнена форма Земли. Наконец, несмотря на две вспышки цинги во время долгого плавания, никто от нее так и не умер – пользуясь собственным опытом и советами главного врача экспедиции, Педро Гонсалеса, Маласпина ввел в дневной рацион моряков цитрусовые, и регулярно пополнял их запасы по мере заходов в испанские порты. Также специалисты, взятые на борт «Дескуберты» и «Атревиды», провели полную ревизию всего и вся в колониях, установив точные цифры доходов, расходов, добычи полезных ископаемых, экспорта и т.д., что на какое-то время позволило свести к минимуму различные махинации на почве поставок ресурсов в метрополию. Объем проделанной работы был столь велик, что позволял сравниться экспедиции Маласпины с плаваниями других великих мореплавателей XVIII века, вроде Джеймса Кука или Лаперуза. Само собой, что такая экспедиция по результатам работы стала самой масштабной в истории Испании. Оставалось лишь систематизировать полученную информацию (одних только подробных карт было составлено более 70), и издать ее, после чего результаты экспедиции должны были стать известны миру, а испанские мореплаватели заслужили бы всеобщее признание….Арест и забвениеУвы, Маласпина покидал одну Испанию, а вернулся в совершенно другую. Если при Карлосе III, и в первые месяцы правления Карлоса IV это было хоть и не лишенное проблем, но вполне современное и развивающееся государство, то в 1794 году моряка встречало нечто совершенно иное. Король фактически самоустранился от власти, всем заправляла бездарная королева Мария Луиза Пармская вместе со своим любовником Мануэлем Годоем. Повсюду расцвели коррупция и интриги, профессионалов в государственной администрации заменили лизоблюдами, позиции афрансесадос (франкофилов) укрепились настолько, что даже во время войны с Францией никто не хотел прикладывать усилия для победы над ней. Все более или менее видные государственные деятели были отправлены в отставку или попали в опалу. Предложенный Маласпиной проект реорганизации колоний обратился против своего создателя, и лишь благодаря чуду удалось избежать суда, но с публикацией результатов экспедиции тут же начались проблемы. Лишь некоторые из ученых-участников издали от своего имени собственные исследования, но никакая системная работа не проводилась – политика отныне была важнее науки. Попытка вмешаться в политику и предложить быстрый план разгрома Франции силами Испании натолкнулась на весьма холодный прием.Глубоко оскорбленный всем этим, будучи если не патриотом своей второй Отчизны, то явно сочувствующий ее судьбе, Маласпина решил, что настало время спасать Испанию, а для этого требовалось свергнуть всемогущего валидо – Мануэля Годоя. Был составлен заговор, в число лидеров которых вошли наиболее прогрессивные круги государства, «старая гвардия» Карлоса III, не питавшая особой любви к Франции. Однако заговор был раскрыт, и Маласпина, как его фактический глава, был обвинен во всех смертных грехах, вплоть до стремления свергнуть Бурбонов и установить якобинскую диктатуру, а также в анархизме, сепаратизме (припомнили проект предоставления автономии колониям Испании), и множестве других –измов, которые только смог придумать любовник королевы. Модель шлюпа "Atrevida"Последовал ряд арестов, в том числе титулованной знати рангом до герцогов включительно. Герцог Альба, который после переворота должен был стать новым госсекретарем, неожиданно умер в своем поместье незадолго до ареста, что некоторые посчитали весьма подозрительным. Участников заговора ждали суды и казнь. Но Годой переиграл сам себя, обвинив заговорщиков во всех смертных грехах, но так и не предоставив ни единого вменяемого доказательства хотя бы одного из них. Не помогло даже повторное обвинение Маласпины в ереси – духовенство не нашло ни единого ее признака. В результате этого в 1796 году дела пришлось тихо закрыть, а участников заговора отправить в ссылку или посадить под арест. Вчерашний глава крупной научно-исследовательской экспедиции был посажен без судебного приговора под 10-летний арест в замке Сан-Антуан-де-ла-Корунья, оказавшись в практически полной изоляции от внешнего мира. Однако у Маласпины было много сочувствующих, и он смог передать весточку о себе своим родственникам в Италии, которые стали бороться за его освобождения. Увы, борьба была хоть и успешной, но весьма долгой – лишь в 1802 году, при вмешательстве самого Наполеона, Маласпина был освобожден и отправился домой, в Италию. Он не потерял с годами своего ума и энергии, и, поселившись в городке Понтремоли, он стал активно участвовать в местной политической жизни, предлагая властям проекты налоговых, административных и прочих реформ, борясь со вспышкой желтой лихорадки, работая над созданием береговой обороны марионеточной Итальянской республики. После превращения республики в Королевство Италию он потерял былое значение и влияние вкупе с известностью, и стал жить тихой частной жизнью, не особо появляясь на людях. Умер он 9 апреля 1810 года, в возрасте неполных 56 лет, о чем была сделана заметка в местной газете.История с экспедицией Алехандро Маласпины оказалась весьма характерной для той эпохи резкого, едва ли не мгновенного превращения Испании из одной из ведущих научно-исследовательских стран в державу второго мира. Первую Испанию он покидал в качестве главы перспективной исследовательской миссии; во вторую он вернулся, и именно в ней не смог толком опубликовать результаты своей экспедиции. Это, а также преследование со стороны Годоя, предопределило неизвестность Маласпины не только в мире, но и в самой Испании – после истории с заговором никто не решался как-то связывать себя с опальным исследователем. Системно результаты экспедиции были опубликованы лишь в конце XIX века, когда они уже немного запоздали, и была уже давно написана красивая и складная история про водителей фрегатов, исследовавших мировой океан, в которой итальянцу на испанской службе не было места. Однако это не значит, что про Алехандро вовсе забыли. В Канаде, на острове Ванкувер, находится колледж имени Маласпины, в его честь назван ледник на Аляске, пролив, полуостров, на острове Нутка есть гора и озеро, названные в его честь. Испания вместе с некоторыми итальянскими энтузиастами прикладывает серьезные усилия для того, чтобы сделать Алехандро Маласпину достаточно известным и позволить ему спустя два столетия все же занять достойное место наравне с Куком, Лаперузом и Бугенвилем. Недавно некоторые из них даже отправились в плавание на двух современных кораблях по следам «Дескуберты» и «Атревиды», стремясь популяризировать имя исследователя. Успех всей этой деятельности представляется мне маловероятным, а сама судьба этого исследователя и результат его трудов навсегда останется примером того, как известная нам мировая история может быть как минимум неполной, и того, как падение сильного государства может похоронить заодно с собой и заслуги одного из самых великих своих приемных сыновей.]]> https://topwar.ru/161514-hose-de-masarredo-i-salazar-voennyj-teoretik-i-zhertva-politiki.html https://topwar.ru/161514-hose-de-masarredo-i-salazar-voennyj-teoretik-i-zhertva-politiki.html 161514 Sat, 24 Aug 2019 18:00:13 +0300 native-yes Еще один баск в Королевском флотеХосе де Масарредо Салазар Муньятонес и Гортасар родился в 1745 году, в семье потомственных моряков. Его отцом был Антонио Хосе, лейтенант Армады, рехидор и алькальд Бильбао, умерший, когда юному Хосе было всего 8 лет, а матерью – Мария Хосефа де Гортасар и Перес де Арандиа. Само собой, он не стал прерывать фамильную традицию и пошел на службу во флот. В 1759 году, в возрасте четырнадцати лет, он уже числится гардемарином в Кадисе, и его первым местом службы стал шлюп «Андалус» под началом капитана фрегата (capitan de fragata) Франсиско де Веры. В ночь на 13 апреля 1761 года Масарредо впервые заявил о себе как о храбром, упорном, хладнокровном и умелом моряке – в шторм, когда шлюп оказался в море, и не видел суши, он, предчувствуя недоброе, вопреки мнению других офицеров на лодке отправился на разведку и обнаружил, что «Андалус» вот-вот сядет на скалы. Он рисковал собой, так как маленькую лодку в шторм могло легко перевернуть, и он бы тогда утонул, но в результате гардемарину удалось спасти жизни трех сотен человек, которые в этот момент находились на борту корабля. После этого начальство заприметило молодого и способного баска, и он начал постепенно продвигаться вверх по карьерной лестнице. В 1772 году он отправился в научную экспедицию с Хуаном де Лангарой на Филиппины, и в ближайшие годы стал его постоянным спутником и другом. Однако уже скоро судьба разделила друзей, вернув его в Испанию, и отправив служить на Средиземное море. Пройдя путь мирного ученого и исследователя, Масарредо вскоре вступает и на путь войны. В 1775 году ему довелось участвовать в экспедиции в Алжир, которая свелась к высадке в районе Орана и попытке захватить его. За организацию и высадки и необходимые навигационные расчеты отвечал Масарредо, и они были выполнены образцово. И хотя сама экспедиция закончилась провально, умелые действия офицера были замечены начальством, и его повысили, но с временным переводом на сушу. Там Хосе де Масарредо развивает кипучую научную деятельность, повышая свое образование, и одновременно с этим работая в качестве преподавателя и исследователя. В это время он уже выпускает несколько собственных трудов по навигации и маневрированию кораблей, знакомится с трудами Хорхе Хуана, изучает основы картографии.Последнее ему пригодилось, когда в 1778 году он становится командиром линейного корабля «Сан-Хуан Батиста» и проводит масштабный объем гидрографических работ, нанося на карту берега и глубины дна близ Пиренейского полуострова. Когда вскоре в Испании издадут сборник карт «Морской Атлас», многие из его карт будут составлены рукой Масарреды. В начале 1779 года он получает звание генерал-майора, и издает свой старый труд, который ожидал своего времени – «Основы морской тактики». В нем Масарредо впервые пытается пересмотреть стандартные тактически приемы боя на море, стремится изобрести что-то новое вместо старой избитой линии баталии, вывести некую формулу победы, которая позволила бы одерживать верх над любым врагом, включая англичан. Работа получилось неплохой, но явно неполной, что ощущал и сам автор. Главные открытия были еще впереди….Стремительный взлет….Когда Испания вступила в войну с англичанами в 1779 году, Масарредо стал начальником штаба адмирала Луиса де Кордобы и Кордобы, став фактически вторым после него человеком в Армаде. Помимо обычных для такой должности забот, ему пришлось выполнять еще одну важную функцию – подгонять своего начальника, побуждая того к активным действиям, ибо Кордобе к моменту начала войны было уже 73 года, и старческие пассивность и осторожность уже овладевала его разумом. Именно в это время он знакомится с Антонио Эсканьо, который быстро становится его другом и помощником, оказывая всяческую помощь в теоретических изысканиях Масарреды. Категорически недовольный деятельностью «Другой Армады», Хосе, в то же время, видит серьезные недостатки в плохо налаженном взаимодействии между флотами. Потому уже в 1779 году он создает табличные «Инструкции по сигналам», которые значительно упрощают и унифицируют сигнальную систему союзников, что позволяет гораздо быстрее и точнее отдавать приказы и выполнять их. В 1780 году Масарредо становится автором рискованного, но целиком оправдавшегося плана по захвату британского конвоя у мыса Санта-Мария, в результате чего испано-французский флот получил богатые трофеи, включая 5 ост-индских судов, которые вскоре были включены в состав флота как фрегаты.А вскоре после этого ему пришлось вступить в конфликт с союзниками-французами. Планировалась проводка крупного конвоя через Атлантику – 130 «купцов» под защитой 66 линейных кораблей и 24 фрегатов, однако показания барометра говорили о том, что вскоре может случиться сильный шторм. Французы стремились идти дальше, игнорируя предупреждение, особенно активным сторонником продолжения похода стал граф д’Эстен, с которым у Масарредо вышла ссора. Тем не менее, удалось убедить союзников зайти в Кадис хотя бы на несколько дней. И оказалось, что Масарредо, яростно требовавший захода в порт, оказался прав – разразился сильный шторм, который мог бы отправить на дно не один корабль из состава союзного флота. Увы, не все ему удавалось - так, в 1782 году он не смог достаточно растолкать своего начальника, адмирала де Кордобу и Кордобу, чтобы тот начал предпринимать активные действия, в результате чего сначала английский конвой был пропущен в осажденный Гибралтар, а затем последовала битва у мыса Эспартель, отличавшаяся крайней степенью нерешительности при достаточно активном маневрировании.С окончанием войны Масарредо был назначен командовать своей эскадрой кораблей, что позволило окончательно закрепить полученный опыт и проверить некоторые теоретические наработки, что привело в 1789 году к началу написания в соавторстве с Антонио Эсканьо «Постановлений» - подробного описания основ морской тактики и боевого маневрирования. Для этого им даже пришлось на время покинуть действующий флот, занявшись другими делами. Этот труд оказался наглядной иллюстрацией масштаба фигуры Масарредо, доказательством выдающихся флотоводческих навыков, которыми он обладал. Отказавшись от старой тактики боя в строгих линиях баталии, он выступал за решительные, инициативные действия, концентрирование ударов по центру вражеского строя, активное маневрирование. Он не боялся ни сближения, ни более сильного противника, считая, что тот, кто сломает вражеский строй и заставит его играть по своим правилам – тот и одержит верх в бою. В этом он был подобен самым выдающимся флотоводцам своего времени, по решительности и отсутствии догматизма вставая вровень с Ушаковым и Нельсоном. Предложенные им тактики оказались до боли похожими на то, что сделал Нельсон при Трафальгаре в 1805 году, нанеся концентрированный удар по середине и без того сбитого строя союзников. В подобном ударе по центру Масарредо видел возможность одолеть любого противника, даже уступая тому в качестве подготовки экипажей. Написание труда заняло еще какое-то время, и в 1793 году «Постановления» были изданы в Мадриде. Армада встретила их с удовлетворением и восторгом, а король наградил уже официально признанного военно-морского теоретика статусом рыцаря ордена Сантьяго.Сражение у мыса Сан-ВисентеВ 1795 году Масарреду назначили командовать эскадрой, которая должна была отправиться на помощь эскадре Лангары в Средиземном море. Вернувшись после долгого отсутствия в действующий флот, он застал его в аховом состоянии – жалования выплачивают нерегулярно, корабли в плохом состоянии, экипажи подготовлены хуже, чем раньше. Масарредо был не из тех людей, кто спокойно вынес бы подобную ситуацию, в результате чего он вступил в острый конфликт с политиками и придворными. Он был не одинок – поддержку военному теоретику оказал также бывший морской министр Антонио Вальдес и Фернандес Базан, которого отправили в отставку из-за его несогласия с «генеральным курсом партии». В результате этого, вместо командования боевой эскадрой, Масарредо был списан на берег и назначен работать в Ферроле, пускай и со всем почетом и уважением. В результате этого, а также прочих придворных интриг командовать флотом назначили не его, а пассивного и лишенного флотоводческих дарований Хосе де Кордобу и Рамоса. Тот не обладал организаторскими и тактическими талантами, в результате чего даже не наладил более или менее сносную разведку.Результатом этой политической грызни стала битва у мыса Сан-Висенте (Сент-Винсент) в 1797 году, когда Армада, обладая почти двукратным превосходством в силах, проиграла бой англичанам, уступив им 4 линейных корабля в качестве трофеев, и едва не потеряв пятый, «Сантисиму Тринидад». Разразился скандал, Кордобу судили и изгнали из Армады. Новым командующим флотом собрались назначить старого адмирала Борху, ничуть не лучшего, чем Кордоба, но тут уже не выдержали нервы офицеров. Собрав делегацию при поддержке Федерико Гравины, они, вопреки уставу, добились аудиенции с королевой Марией Луизой, которая фактически правила страной, и убедили ее, что лишь один человек в Испании может эффективно командовать флотом – Хосе де Масарредо и Салазар. В результате его тут же вернули из опалы, поставили в строй, и отправили в Андалусию с простой задачей – сделать все, что в его силах, так как корабли Армады оказались рассеяны по разным портам, а Кадис в то время уже блокировался британским флотом, и существовала серьезная угроза захвата города.… и быстрое падениеЛучший адмирал Испании, получив под свое начало лучшего младшего флагмана (Гравину), тут же приступил к исполнению обязанностей, и развил в городе кипучую деятельность. Очень быстро корабли, находившиеся здесь, были приведены в порядок, в Ла Карраке наладили быструю постройку легких гребных судов, а береговая оборона была приведена в боевую готовность. Английский флот провел 3 и 5 июля ночные атаки города, но был отбит с потерями; испанские корабли регулярно совершали вылазки в море, не давая блокаде окончательно захлопнуться, из-за чего торговые суда продолжали прорываться в Кадис. В следующем году Масарредо, стремясь разбить противника по частям, вышел в море с 22 кораблями, и принялся крейсировать к югу от берегов Пиренейского полуострова, спугнув патруль из 9 британских линейных кораблей. Эта эскадра имела реальные шансы нарваться на бой с испанцами и проиграть его, но тут разразился шторм, и англичанам удалось уйти из-под удара.Пробыв в море еще некоторое время, Масарредо вернулся в Кадис, и вовремя – менее чем через сутки у города показался флот адмирала Джервиса, состоявший из 42 кораблей. Не успей испанцы вернуться домой, их бы ждала битва, которую, скорее всего, Армада проиграла бы. Несмотря на отсутствие боевых столкновений, результат этих действий был ясен – блокада Кадиса не является надежной, и кризисный период миновал. Так как испанцы сами уже не были в состоянии одолеть англичан, то Масарредо в 1798 году отправился в Париж, с целью договориться о сотрудничестве с французами. Увы, сочетание кандидатуры прямолинейного и жесткого Масарреды с реалиями времени оказалось отвратным – он с трудом вел переговоры, а после переворота 1799 года, когда к власти пришел Наполеон, дела вообще пошли из рук вон плохо. Сказывалось и то, что Масарредо стал одним из тех, кто не поддерживал сомнительную и авантюрную экспедицию в Египет, и заблокировал участие испанских кораблей в ней. Наполеону строптивый и своевольный испанец не понравился, и он, действуя различными методами, сначала добился лишения того командования над флотом, а затем и отзыва его из Парижа в 1801 году. С этого момента карьера Масарреды стремительно рухнула вниз.Alameda de Mazarredo - улица, названная в честь адмиралаПо возвращению в Испанию его назначили генерал-капитаном департамента Кадис, что теоретически было неплохо, но вместе с тем лишило Масарреду, категорически недовольного складывающимся положением в стране в общем и на флоте в частности, влияния на судьбу Армады. Однако здесь он пробыл недолго – в 1802 году его вернули на флот, назначив начальником…. Флотских казарм Бильбао. Это было воспринято им как плевок в лицо, а вкупе с крепнущим кризисом Армады заставило флотоводца действовать - вести переписку с офицерами, посылать прошения в Мадрид, пытаясь добиться какого-либо улучшения, пускай не для него, но для флота. Все это вызывало лишь раздражение при дворе, в результате чего в 1804 году Масарредо лишился даже той небольшой должности, которую занимал, и отправился в «ссылку» сначала в Сантонию, а затем в Памплону. Официальным поводом для ссылки было обвинение в попытке противопоставить местные интересы интересам государства, что, само собой, не соответствовало действительности, ибо интересы флота всегда совпадали с интересами государства.Многие надеялись на то, что в 1805 году Масарредо вернется из изгнания, его вновь поставят командовать Армадой дабы спасти ее от того положения, в которое ее загнали французы в общем и Вильнев в частности, но Мадрид был неумолим – опальный адмирал должен был оставаться там же, где и раньше, то бишь как можно дальше от действующего флота. Сломленный подобным предательским отношением со стороны короля, разгневанный вестями о поражении под Трафальгаром и гибели многих выдающихся офицеров, разочаровавшийся в Бурбонах, он в 1808 году совершил, вероятно, единственный свой по-настоящему отрицательный, но вполне понятный поступок, присягнув на верность Хосе I Бонапарту, и получив от него должность генерального директора Армады. Впрочем, долго пробыть на этой должности ему не было суждено – в 1812 году он умер в Мадриде. Испанцы простили своего великого адмирала за подобное предательство, тем более по прошествии времени, когда стала ясна вся гниль правительств Карлоса IV и Фернандо VII, но вспоминать о нем предпочитают все же не так часто, как о тех, кто остался до конца верен. В честь Масарредо нынче названа одна улица в Бильбао, но на этом все по сути и заканчивается – ни памятников, ни площадей, ничего….Хосе де Масарредо и Салазар считается лучшим испанским адмиралом XVIII века, и одним из лучших на протяжении всей истории Испании. По масштабам своей личности, идеями, инициативностью, тактической грамотностью и организаторскими способностями он был, пожалуй, единственный из союзных адмиралов, способный на равных бороться с Нельсоном. И в то же время история службы Масарреды является наглядной иллюстрацией всей истории Испании конца XVIII – начала XIX столетий: признанный на флоте и за границей, он так и не получил полноценного самостоятельного командования из-за политических интриг, попал в опалу, и в результате был отрешен от любых дел Армады тогда, когда она более всего в нем нуждалась.Еще более он является наглядной иллюстрацией того, в каком положении оказалась просвещенная, талантливая часть испанского общества в 1808 году, вынужденная выбирать между своим народом, поддержавшим против захватчиков ничтожных правителей, и иноземцами, руководствующимися прагматизмом и лучшими побуждениями, способными реформировать все более и более отстающую Испанию. Именно потому, будучи великими адмиралом, Масарредо не оставил большого следа в мировой истории, и ныне практически не известен за границами родной Отчизны – ибо все это есть результатом не его личных качеств, а упадка всего государства, из-за которого сей великий муж так и не смог проявить себя в той же мере, как и другие великие адмиралы.Продолжение следует….]]> https://topwar.ru/161471-don-luis-de-kordoba-i-kordoba-ili-ograblenie-na-15-milliona-funtov.html https://topwar.ru/161471-don-luis-de-kordoba-i-kordoba-ili-ograblenie-na-15-milliona-funtov.html 161471 Fri, 23 Aug 2019 18:00:56 +0300 native-yes Молодые годыРодился наш герой по имени Луис в 1706 году в очень простой семье с короткими фамилиями и скромным происхождением. Отца его звали Хуан де Кордоба Лассо де ла Вега и Пуэнте Верастегуй, он был рыцарем ордена Калатрава и выходцем из очень старой фамилии, хоть и нетитулованным. Мать юного Луиса приходилась его отцу близкой родственницей, дочерью 1-му маркизу Вадо дель Маэстре, и звали ее Клеменсия де Кордоба Лассо де ла Вега и Вентимилья. По линии отца предки Луиса были моряками, и сам он не стал исключением из правила – в 11 лет впервые вступив на борт корабля своего отца, к 13 годам он уже совершил две поездки в Америку и чувствовал себя в море как дома. К 1721 году он уже был гардемарином, в 1723 стал мичманом фрегата (alferez de fragata). И в учении, и в бою он проявлял себя храбро, умело, а иногда, при попутном ветре – еще и инициативно, благодаря чему молодой человек быстро стал продвигаться по карьерной лестнице и заслужил особое внимание короля Фелипе V. В 1730 году Кордоба стал одним из избранных дворян, которые должны были сопровождать инфанта Карлоса де Бурбона (будущего Карлоса III), и стал если не его другом, то уж точно хорошим знакомым, что позднее пригодилось при службе. В 1731 году Луис уже носит звание мичмана корабля (alferez de navio), а в 1732 – лейтенанта фрегата (teniente de fragata), участвуя в осаде Орана и взятии Неаполя с Сицилией в бурные годы, когда первые Испанские Бурбоны возвращали потерянные недавно земли в Италии в состав короны государства. К 1740 году Кордоба уже носит звание капитана фрегата (capitan de fragata), командует своим фрегатом и сражается с берберскими корсарами, а в 1747, будучи капитаном корабля (capitan de navio) и стоя на мостике 60-пушечной «Америки», участвует в легендарном для Испании того времени сражении между двумя испанскими линейными кораблями («Америка» и «Драгон», общее командование Педро Фитц-Джеймса Стюарта, оба 60 орудий) и двумя алжирскими (60 и 54 пушки). В общей сложности битва заняла около 30 часов в течение четырех дней, после чего алжирцы сдались. Были освобождены полсотни христианских пленников, Кордобу в награду сделали рыцарем ордена Калатравы. После этого Луис де Кордоба и Кордоба переходит на западное направление, и ему поручают важную задачу – борьбу с контрабандой в Вест-Индии, а в случае войны с англичанами – еще и противодействие оным. Судя по всему, со вторым он справлялся не очень хорошо, но вот в первом достиг значительных успехов, контрабанда через Картахену-де-Индиас была практически прекращена. Вслед за этим он на 9 долгих лет – с 1765 по 1774 годы – становится командующим колониальной эскадрой и выполняет различные задания в водах Северной и Южной Америки. Наконец, его повышают до звания генерал-лейтенанта, когда ему уже исполнилось 68 лет. Казалось, что карьера старика идет к закату – но не тут-то было…Дело у мыса Санта-МарияВ 1775 году началась война за независимость Тринадцати колоний от Великобритании, и Испания с Францией, само собой, не упустили возможности нанести удар по извечному противнику в такой неудобный для него момент. Порешав свои вопросы и дождавшись, пока англичане увязнут в конфликте, союзники в 1779 году объявили англичанам войну и начали наступление по всем фронтам. На море, впрочем, поначалу получился полный пшик – собрав на суше и на море огромные силы, которые стали известны как «Другая Армада», союзники получили колоссальное превосходство, в том числе и на море (66 линейных кораблей против 38 английских). Однако командовать единым флотом назначили двух ископаемых – 73-летнего Кордобу под началом 69-летнего француза, графа д’Орвилье. С тем же успехом можно было выкопать прах Альваро де Базана и поставить его на мостике «Сантисимы Тринидад» …. И вместо активных, решительных, дерзких действий вышли несмелые походы непонятно куда и неизвестно зачем. Время шло, а наибольшим успехом оставалось взятие в плен корабля «Ардент» и небольшого люгера, что не шло ни в какие ворота по отношению к затраченным усилиям. Имея столь явное превосходство на море, союзники умудрились даже проворонить торговые конвои из английских колоний, что было достойно отдельных саркастичных оваций в тех условиях. Союзный флот встал на ремонт после четырех месяцев «активных» действий, и на этом предприятие, по сути, завершилось. О причинах сих скромных результатов ходят легенды. Луис де Кордоба, само собой, свалил все на своего начальника, графа д’Орвилье, а младший флагман Кордобы, Хосе де Масарредо, не был в восторге от обоих стариков. Впрочем, несмотря на скромность реальных достижений, испанский адмирал заслужил похвалу от французского Людовика XVI, который прислал ему шкатулку, богато украшенную драгоценностями, с надписью «От Людовика Луису». Сидение в Бресте, пока ремонтировались корабли союзного флота, затягивалось, и этим уже озаботились даже высшие чины. Флоридабланка, государственный секретарь Испании, в 1780 году писал, что пока Кордоба базируется в Бресте, местные сеньориты находятся в большой опасности, намекая на то, что в пороховницах 73-летнего старика еще с избытком хватает пороху. Впрочем, имелись и положительные результаты – французский адмирал Гишен обратил внимание на то, как испанцы внимательно относятся к предупреждению погоды, и как точно прогнозируют начало штормов на море. Причиной был обычной барометр, который Армада уже долгое время активно и повсеместно использовала, и который отсутствовал на французских кораблях. Кордоба поделился такими барометрами с союзником, после чего те нашли распространение на всех французских боевых кораблях. В конце концов, в 1780 году было решено начать кошмарить пути снабжения между Великобританией и Америкой, для чего был выделен солидный флот, состоявший из 36 линейных кораблей (27 испанских и 9 французских) под единым командованием испанцев. Как раз в это время в Великобритании собирался крупный конвой для перевозки стратегически важных грузов и пополнений в Америку, где остро не хватало кое-каких грузов, материалов и денег.Планирование экспедиции велось, мягко говоря, спустя рукава – решив, что эти континентальные неженки ни на что не способны, англичане застраховали все торговые корабли на полную сумму, и выделили для охраны 60 вооруженных транспортов (включая 5 больших ост-индцев) всего 1 линейный корабль и 2 фрегата под началом капитана Джона Мутрея. Флот Канала провожал этот конвой буквально «до ворот» Британии, не углубившись даже в Бискайский залив, ну а дальше путь кораблей лежат вдоль берегов Португалии, вслед за ветрами и течениями, и – прямиком в Америку. Маршрут пролегал рядом с Пиренейским полуостровом и дальше, к Азорским островам. На одном из них имелся мыс Санта-Мария, рядом с которым конвой на полной скорости должен был пройти ночью. Англичане знали, что рядом будут берега дружественной Португалии, что впереди их ждет долгая нервотрепка в океане, что испанцы и французы могут организовать набег легкими силами на конвой, если обнаружат его, и потому все «купцы» шли прямо за ходовыми огнями линейного корабля «Рэмиллис». А вот чего они не знали – так это того, что большие силы союзного флота (36 линейных кораблей!) находятся в открытом море, охотятся на конвои, и, что самое главное – будут находиться именно в ту самую ночь у мыса Санта-Мария…."Сантисима Тринидад" в КадисеЛуис де Кордоба и Кордоба наладил эффективную разведку, и о том, что с севера идет большой конвой, он узнал заранее от дозорного фрегата. Мнения подчиненных ему офицеров разделились – сам Кордоба думал, что это линейный флот Метрополии, и намеревался действовать со всей осторожностью, а Масарредо наоборот был уверен, что Флот Канала не покинет родные воды, и что все это – купеческие корабли. В конце концов, Кордобу удалось уломать на атаку, но дальнейшие описания произошедшего сильно отличаются. Согласно первой версии, очень скучной по своему содержанию, испанцы и французы, пользуясь попутным ветром, средь бела дня обрушились на конвой, прогнали слабое охранение, и до следующего утра гонялись за британскими купцами по всей округе. Вторая версия куда более интересна, хоть и встречается гораздо реже. По данным разведки поняв, где находится боевое охранение эскадры, и узнав, что оно сильно удалилось от самого конвоя, в сумерках Кордоба на своей «Сантисиме Тринидад» вывесил ходовые огни, в то время как остальные их потушили. Как только солнце опустилось за горизонт, «Сантисима» начала сближаться с конвоем, и в темноте ее приняли за «Рэмиллис», встав к ней в кильватер, и идя таким образом всю ночь. Лишь пять «купцов» не увидели огни испанского флагмана, и шли за лучше видимыми с их места огнями британского корабля. А утром, едва стало светать, как началось нечто, сильно напоминающее стаю лис, попавшую на птицеферму: англичане неожиданно обнаружили себя в плотном строю с испано-французским флотом, который тут же начал их быстрый отлов и принуждение к сдаче. Спаслись лишь три корабля охранения во главе с Джоном Мутреем, который решил не геройствовать своими малыми силами, да пять кораблей, которые ночью увязались за его «Рэмиллисом». Победа была полной, и, что важнее – бескровной.При подсчете трофеев у ответственных лиц испанской и французской национальности явно тряслись руки. Помимо 55 кораблей, из которых 5 были крупными ост-индцами, добыча при мысе Санта-Мария составила:- 3144 пленных, включая весь личный состав 90-го пехотного полка;- 80 тысяч мушкетов для колониальных войск;- 3 тысячи бочек пороха;- полный комплект предметов снабжения (обмундирование, снаряжение, палатки и т.д.) для 12 пехотных полков;- 1,5 миллиона фунтов стерлингов серебром и золотом, включая 1 миллион в золотых слитках;- материалы и комплектующие для ремонта колониальных эскадр Королевского флота;Из 36 торговых кораблей, которые достались испанцам после раздела трофеев, 32 позднее были переделаны в фрегаты и патрульные корабли, что просто до неприличия подняло численный состав крейсерских сил Армады. Из 1,5 миллионов фунтов испанцы взяли около миллиона, что составляло примерно 40 миллионов реалов. Из них 6 миллионов раздали командам кораблей, а чуть менее 34 миллионов ушло в королевскую казну, что составляло примерный эквивалент полной стоимости строительства десяти 74-пушечных линейных кораблей. С пленными, среди которых оказались члены семей английских военных, испанцы вели себя крайне уважительно и осторожно, как того и требовали нормы «Галантного века».Великобритания же разом рухнула в жестокий кризис. Армия в колониях лишилась многих предметов снабжения, критически важных для нее, в результате чего последовал ряд поражений. Не получив необходимые материалы и комплектующие для ремонта, британские колониальные эскадры оказались на время парализованными, что обернулось сдачей армии Корнуоллиса в Йорктауне. Государство потеряло полтора миллиона фунтов денег, что было неприлично большой суммой. Мало того – страховые компании, так легко страховавшие корабли конвоя перед выходом, едва наскребли средства для выплат, многие из них обанкротились. Ставки на военное страхование взлетели до небес, и в стране, ко всему прочему, укрепился правительственный кризис. Фондовая биржа закрылась и не работала в течение нескольких недель. Как будто решив «добить» англичан, природа наслала на обычные торговые маршруты в Америку штормы, в результате которых за год погибло большое количество торговых судов. По масштабам последствий разгром конвоя у мыса Санта-Мария превзошел все, что англичане к тому моменту пережили, и что им еще только предстояло пережить, включая разгром конвоя PQ-17. И, само собой, катастрофа подобного масштаба не могла не повлиять на исход войны в Америке – так что одним из творцов независимости США в результате оказался и некий испанский адмирал. Что же касается судьбы Мутрея, который ушел без боя, то с ним поступили жестче, чем должны были, но мягче, чем могли бы поступить, под давлением купечества отдав под трибунал и уволив со службы, хотя никакой возможности спасти конвой у него не было. Тем не менее, уже через год он вернулся на службу, и в дальнейшем оставался на ней вплоть до своей смерти. Что интересно – среди его друзей, помимо прочих, числился и некий Горацио Нельсон….Старческие заботыПосле такой победы Луис де Кордоба и Кордоба на какое-то время еще более воспрял духом, и стал искать новые причины совершить подвиг как в Бресте с местными сеньоритами, так и на море. Не отягощая себя французским командованием и отлично сработавшись со своим младшим флагманом Масарредой, он продолжал действовать на британских коммуникациях. В 1781 году вновь захватил крупный британский конвой, состоявший из 24 вест-индских торговых судов, идущих из колоний с грузом различных товаров. Единственным облегчением для англичан стало то, что судов было не 55, и они не везли полтора миллиона фунтов в драгоценных металлах. В это время его эскадра становится местом, где быстрыми темпами развивается военно-морская наука – под его началом строят и проверяют свои теории Масарредо и Эсканьо (обоим будут посвящены отдельные статьи), сам Кордоба если не участвует в их теоретических изысканиях, то как минимум не мешает им. В конце концов, в рейдах по Каналу рождается испанская военно-морская теория, составленная, вероятно, одними из лучших ее командующих.В 1782 году испанские корабли под началом Кордобы покидают Брест и отправляются в залив Альхесирас, где уже который год идет Большая осада Гибралтара. Там как раз готовился генеральный штурм, и наличие рядом линейного флота Армады было явно не лишним. Однако генеральный штурм крепости провалился, никакие технические уловки французских инженеров не смогли обеспечить достаточную живучесть плавбатарей, на которые была сделана основная ставка. После этого продолжилась блокада, но эффективность ее была весьма условной – вскоре британский адмирал Хоу провел в Гибралтар большой конвой во главе с эскадрой из 34 линейных кораблей. Вот тут-то весь задор Кордобы и стал сходить на нет – его нерешительные действия не позволили перехватить конвой адмирала Хоу по пути в Гибралтар, и лишь на обратном пути, у мыса Эспартель, два флота встретились друг с другом. У испанцев было превосходство в количестве кораблей (46 штук), но по числу орудий силы были равными. Масарреде на сей раз не удалось достаточно расшевелить своего начальника, и потому сражение прошло нерешительно и закончилось практически безрезультатно. Даже потери были незначительны – при огромном количестве кораблей лишь полторы сотни убитых и пять сотен раненых с обеих сторон.В январе 1783 года был подписан мирный договор, и война закончилась. Луис де Кордоба и Кордоба сразу же отошел от непосредственной службы в действующем флоте. Король даровал ему почет и должность генерального директора Армады, хотя после сражения у Эспартеля к нему был ряд вопросов со стороны младших офицеров, считавших, что он вел себя чрезмерно пассивно и медлительно, и если бы не это – англичанам вломили бы по первое число. Как генеральный директор он в 1786 году торжественно заложил первый камень в фундамент будущего Пантеона выдающихся моряков в Сан-Фернандо. В этой должности Луис оставался вплоть до 1796 года, когда он, прожив долгую 90-летнюю жизнь, умер. В заложенный им Пантеон он попал лишь в 1870 году.Луис де Кордоба и Кордоба был женат на Марии Андреа де Ромай, имел сына Антонио де Кордоба и Ромая, который пошел по стопам отца, поступил на службу в Армаду и умер в 1786 году в звании бригадира. В его честь назван городок Кордоба на Аляске, основанный в XVIII столетии исследователем Сальвадором Фидальго. Вся история жизни и службы этого человека может служить наглядной иллюстрацией сразу нескольких аспектов человеческой деятельности. Храбрый, умелый и удачливый в молодости, Кордоба долго сохранял живость натуры, но даже с учетом этого требовать с 73-летнего старика слишком многого было не только чрезмерно, но и глупо. Да, его хватило на какое-то время для активных боевых действий (по крайней мере, он был активнее французов), но в конце концов все же превратился в старика не только телом, но и умом, что наглядно продемонстрировало сражение у мыса Эспартель. Несмотря на все это, Луиса де Кордобу и Кордобу вполне можно назвать выдающимся человеком, и вполне успешным командующим Армадой, у которого были и великолепные победы, и упущенные возможности.Продолжение следует….]]> https://topwar.ru/161465-neznamenitaja-znamenitost-huan-kajetano-de-langara.html https://topwar.ru/161465-neznamenitaja-znamenitost-huan-kajetano-de-langara.html 161465 Thu, 22 Aug 2019 18:00:51 +0300 native-yes Протеже Хорхе ХуанаХуан Каэтано де Лангара и Уарте родился в 1736 году в знатной баскской семье, которая проживала в Ла-Корунье, но происходила из Андалусии. Его отец, Хуан де Лангара и Аритсменди, также был моряком, представителем первых «бурбоновских» поколений офицеров Армады, сражался при Пассаро под началом адмирала Гастаньеты и дослужился до звания капитан-генерала флота. Сын решил пойти по стопам отца, и уже в 14 лет получил звание гардемарина, проходя обучение в Кадисе. Там его сразу заприметил недавно вернувшийся из Англии Хорхе Хуан, которого удивили показанные Лангарой таланты в области математики и точных наук. В результате этого Хуан Каэтано получил возможность продолжить свое обучение в Париже, которое он также завершил с успехом. За это время он уже успел составить о себе определенную репутацию ученого мужа, скромного, но достаточно деятельного и храброго. После завершения учебы в Париже началось время активной морской практики и получения реального опыта морехода.Поначалу Лангара участвовал в плаваниях вдоль берегов Испании и Африки, совершенствуя свои навыки в качестве младшего офицера, но уже к 30 годам считался опытным и надежным ветераном, особо искусным в навигации. В 1766-1771 годах он совершил ряд плаваний на Филиппины, где подтвердил свою репутацию, а также стал постепенно совершенствовать навыки в картографии. В 1773 году Лангара совершил четвертое плавание в Манилу, на сей раз вместе с другой будущей знаменитостью Армады – Хосе де Масарредой. Вместе они занимались вопросами астронавигации и определения расстояний по звездам. Вслед за этим последовало новое плавание, уже в 1774 году, с новым специальным заданием – нанести на карту точные очертания берегов Атлантического побережья Испании и Америки. В этот раз, помимо Масарреды, на борту фрегата «Росалия» с Лангарой плыли и другие выдающиеся моряки Армады – Хуан Хосе Руис де Аподака (будущий тесть Косме Дамиана Чурруки), Хосе Варела Ульоа, Диего де Альвеар и Понсе де Леон. Как и многие другие яркие фигуры военно-морского флота того времени, Лангара начинал свой путь с научной работы, где добился значительных успехов и достаточно широкого признания, хоть и не такого, как, к примеру, у Хорхе Хуана. Но, как и многим другим ученым, связанным с Армадой, ему предстояло также выполнять и военные миссии. Впервые в полный рост на боевую службу он заступил в 1776 году, оказавшись командиром линейного корабля «Подеросо» под началом адмирала маркиза де Касатильи (Casa-Tilly). Там он принял самое деятельное участие в захвате колонии Сакраменто, взятии крепости Ассенсион на острове Санта-Каталина (где познакомился с Федерико Гравиной), и при обороне острова Мартин-Гарсия. Действуя на суше и на море, Лангара отметился в десятках мелких стычек, и прослыл теперь не только ученым, но и отважным солдатом, не теряющим самообладание в любой ситуации, даже в непривычном для него положении морского пехотинца. Это быстро выдвинуло его из числа прочих офицеров, и в 1779 году, когда началась война с Великобританией, он получил под свое командование целый дивизион в Вест-Индии, состоящий из двух линейных кораблей («Подеросо» и «Леандро») и двух фрегатов. Судьба при этом решила испытать Лангару, так как из-за штормовой погоды «Подеросо» вскоре сел на камни, и лишь благодаря организаторским способностям своего командира удалось избежать больших жертв и потерь – экипаж был спасен и переведен на «Леандро». Остальные корабли тем временем действовали достаточно эффективно, отгоняя английских каперов, а вскоре последовал крупный успех – захват английского фрегата «Виншеон» у острова Санта-Мария. За эти успехи Лангара был повышен в звании до бригадира и переведен в метрополию, получив под свое командование целую эскадру.Дела военныеВажнейшим событием войны 1779-1783 года для метрополии стала Большая осада Гибралтара, превратившаяся во впечатляющее действо с привлечением больших сил, растянувшаяся на все четыре года и ставшая наглядной иллюстрацией всех сильных и слабых сторон Испании на то время. Лангара получил под свое командование эскадру, состоявшую из 9 линейных кораблей и 2 фрегатов, которая должна была обеспечивать дальнюю блокаду британской твердыни. Назначенный 11 декабря 1779 года, уже спустя месяц, 14 января 1780 года, ему пришлось сражаться с англичанами в весьма невыгодной обстановке. Как раз в это время в Гибралтар шел крупный конвой со снабжением, ведомый адмиралом Джорджем Родни. В охранении находились 18 линейных кораблей и 6 фрегатов, но численное преимущество не было главным их козырем. Лангара, увидев превосходящие силы противника, тут же повернул свои корабли по направлению к базе, но англичане стали постепенно нагонять их. Причиной тому было то, что большинство кораблей Родни имели новшество в технологиях того времени – медную обшивку днища, из-за чего обрастание было сведено к минимуму, в то время как испанские корабли не имели такой обшивки, днище давно не чистили, в результате чего сильно потеряли в скорости.Ясной лунной ночью разгорелось сражение, в котором двукратно превосходящие силы англичан навалились на испанскую эскадру. Это был едва ли не единственный ночной бой за весь XVIII век, который завершился полным разгромом эскадры Лангары. Оба фрегата и два линейных корабля испанцев спаслись бегством; один корабль, «Санто-Доминго», взорвался. Остальные шесть линейных кораблей были захвачены англичанами, но два («Сан-Эухенио» и «Сан-Хулиан») из них каким-то образом «пропали» из истории – испанцы настаивают на том, что после сражения, когда англичане уже буксировали трофеи к себе, сильно избитые и отставшие от общего строя корабли сносило ветром и течением к береговым скалам, и находившиеся на их борту англичане были вынуждены освободить испанские экипажи дабы спасти свои жизни, в результате чего стороны быстро поменялись местами, и корабли вернулись под начало испанской короны. Среди четырех трофеев, которые адмирал Родни все же довел до своей базы, находился и сильно избитый флагманский «Реал Феникс» (спущен на воду в 1749 году, введен в строй Роял Нэйви как «Гибралтар», прослужил до 1836 года). Бригадир Лангара мужественно сражался, но получил три тяжелые раны, его корабль понес большие потери, лишился всех мачт и был вынужден сдаться. Англичане весьма уважительно отнеслись к пленному бригадиру и вскоре даже отпустили обратно в Испанию. На карьере Лангары это поражение никак не сказалось – слишком неравными были условия боя, а о том, что англичане обшивают днище своих кораблей медью, было известно еще со времен шпионской истории Хорхе Хуана, но никакой реакции от высших чинов Армады на это не последовало. Более того – его обласкали при дворе, повысив до звания вице-адмирала.Уже в 1783 году Лангара был назначен командовать отрядом, который в составе союзной франко-испанской эскадры должен был осуществить вторжение на Ямайку, но окончание войны привело к отмене экспедиции. Следующие десять лет он провел в рутине, занимаясь вопросами организации флота, картографии и многого другого. В 1793 году, когда началась война с Революционной Францией, он оказался одним из тех, кто был популярен и при дворе, и на флоте, в результате чего именно Хуан де Лангара становится командующим испанской эскадрой из 18 вымпелов, которая начинает действовать вместе с союзными англичанами в Средиземноморье. Здесь Лангаре, поднявшему флаг на 112-пушечном «Рейна Луиза», пришлось действовать не только как флотоводец, но и как дипломат, и даже как политик. Вместе со своим младшим флагманом, Федерико Гравиной, он принял участие в обороне роялистского Тулона от республиканской армии. Когда стало ясно, что дело дрянь и город вскоре падет, англичане адмирала Худа бросились грабить город (по сведениям испанцев) и сжигать французские корабли, стоявшие в порту, дабы ликвидировать опасность со стороны республики на море в будущем. Лангара же встал на защиту французского флота, ибо понимал, что война с Францией – явление временное, и сохранение французского флота в интересах Испании. Потому он, действуя дипломатией и угрозами, свел ущерб к минимуму – лишь 9 кораблей были сожжены англичанами, а 12 покинули Тулон вместе с союзниками, и фактически перешли под их командование. Еще 25 кораблей остались в Тулоне, и были в результате захвачены республиканцами.После этого союзнические отношения испанцев с англичанами заметно испортились, и Лангара увел свои корабли в Каталонию, где оказывал повсеместную поддержку действующей армии, сражавшейся в то время с французами на суше. В частности, его корабли помогали оборонять приморский город Росас, а также мешали оказывать поддержку французским судам, захватив во время скоротечного боя фрегат «Ифигения». Однако война уже сходила на нет, и вскоре был подписан мир в Сан-Ильдефонсо. Лангару сначала повысили до генерал-капитана департамента Кадиса, затем назначили министром Армады, а с 1797 года – капитан-генералом Армады и ее директором (то, как часто реформировалось испанское морское министерство в это время, достойно отдельных саркастичных оваций), получив пост в Государственном совете. Это было вполне логичный результат всей его деятельности, все видели в нем достойного главу морского министерства, но долго он им не пробыл, уйдя в отставку в 1799 году. Причины этого не совсем ясны – с одной стороны, Лангара находился уже в достаточно почтенном возрасте (63 года), имел проблемы со здоровьем, которые как раз могли вызвать вполне осознанную отставку. В то же время, как военный моряк и патриот, он не мог наблюдать то, как поступало правительство Годоя с Армадой, и отставка могла быть знаком протеста – причем, если оно так и есть, это был совершенно не уникальный случай. Как бы то ни было, Хуан де Лангара, рыцарь орденов Сантьяго и Карлоса III, после этого отправился на покой, не вмешивался в дела политики, жил частной жизнью в свое удовольствие, и умер в 1806 году. О его детях информации мне найти не удалось, но у него точно была супруга, причем не простая – а сама маркиза Мария Лутгарда де Ульоа, дочь знаменитого дона Антонио де Ульоа.Незнаменитая знаменитостьОтдельно стоит рассказать о том, как этого человека воспринимали современники, насколько он известен в наше время, и какой след оставил в истории. Со всем этим одновременно и сложно, и просто. Так, в современной Испании имя Лангары достаточно известно, но не так чтобы широко – в его честь не называются корабли, улицы, школы, ему не ставят памятников. За границами Испании ситуация еще скромнее – даже многие флотофилы и любители истории времен XVIII века могут попросту не знать о существовании такого человека, как Хуан Каэтано де Лангара и Уарте. Между тем, при жизни он был достаточно популярным человеком за границей, заслужив уважительную репутацию среди врагов, а в самой Испании являлся одной из фигур Армады первого плана. Прежде всего он был одним из наследников идей Хорхе Хуана, его протеже и помощником. Во время своих плаваний на Филиппины и в Америку Лангара не раз проверял его идеи на практике, фактически возглавил после смерти Хуана движение испанских картографистов, сделав неоценимый собственный вклад в развитие этого дело. Сам Лангара не единожды контактировал с другими выдающимися моряками Испании своего времени, дружил с Масарредой и приходился родственником дону Антонио де Ульоа.Под его крылом были воспитаны многие офицеры нового поколения Армады – последнего поколения Испании времен ее величия перед тем, как она рухнула в глубокий кризис и лишилась статуса одной из ведущих держав мира. Среди его учеников, к примеру, числится Федерико Гравина, который действовал под его началом во время войны с Революционной Францией, ставший своеобразным наследником манеры сражений своего учителя – мужественно и с максимальной отдачей, даже в случае поражения, дабы заслужить хотя бы уважение со стороны победителей. Не имея за собой никаких выдающихся достижений мирового масштаба, Хуан де Лангара стал «рабочей лошадкой» Армады и в качестве офицера, и в качестве флотоводца, добиваясь выполнения задания практически во всех случаях – провал с Битвой при лунном свете оказался едва ли не единственным подобным в его карьере. Наконец, когда в 1804 году вновь настало время воевать с англичанами, он был одним из двух «стариков» (помимо Масарреды), которых Армада пророчила в качестве своих главнокомандующих, с которыми можно было идти хоть к черту в пасть. Но и Лангара уже был стар, и политически более выгодным был «франкофильский» Гравина, в результате чего ему уже не суждено было возглавить флот и повести его в бой в почти безнадежных условиях упадка страны, флота и доминирования французов. Ну а что о нем нынче помнит не так много людей – так это дело ныне живущих, а не Хуана де Лангары, который до последнего выполнял свой долг перед королем и Испанией, хоть и не овеял себя вечной славой больших побед или великой горечью разгромных поражений.Продолжение следует….]]>