https://topwar.ru/ ru https://topwar.ru/66997-sovpadeniya.html https://topwar.ru/66997-sovpadeniya.html 66997 Mon, 19 Jan 2015 09:39:13 +0300 native-yes Однажды вечером Иван вместе с Гинтасом сидели в курилке возле штаба. Рабочий день закончился. Офицеры и сверхсрочники разошлись по домам, солдат увели в казарму. Иван же в этот день заступил в наряд дежурным по штабу, поэтому остался охранять этот важный объект. Гинтасу было скучно сидеть одному в парашютке, вот он и пришёл к другу пообщаться. Но поговорить приятелям спокойно не пришлось, на аэродроме вдруг такое началось — они стали свидетелями грандиозного спектакля, устроенного авиаторами полка дальней авиации: те приступили к отработке норматива по экстренному покиданию аэродрома сразу всеми самолетами полка, и это надо сделать как можно быстрее. Такой приём позволяет спасти самолёты в случае угрозы нанесения противником ракетно-ядерного удара по авиабазе, ведь когда самолёты в воздухе, им атомный взрыв практически не страшен, а уцелевшие ракетоносцы могут нанести по противнику ответный удар.В алых лучах заходящего солнца, на фоне позолоченных снизу синих облаков, остроклювые громадины одна за другой, в чёткой последовательности, выкатывались со стоянки на рулёжку и двигались к старту. Перед ним образовалась целая очередь из бомбардировщиков, готовых с чудовищным рёвом промчаться ракетой по взлётной полосе и уйти в спасительные небеса. Один самолёт ещё только успевал оторваться от полосы, как другой уже начинал разбег. Шум от десятков одновременно работающих двигателей стоял неимоверный. Кроме того, каждый взлетающий сверхзвуковой ракетоносец с такой невероятной силой рвал воздух десятиметровыми кинжалами пульсирующего пламени из своих турбин, что у наших воинов, наблюдавших всю эту великолепную картину, аж гимнастёрки вибрировали от беспредельных децибел.Завороженные удивительным зрелищем, они слова вымолвить не могли, а если бы и смогли, то их слова утонули бы в этом адском действе низвергающихся звуков и мечущегося огня. В темнеющем небе каждый самолёт отмечался парой светящихся точек от работающих на форсаже турбин и тянувшимся за ним чёрным дымным шлейфом. Всего таких огней и шлейфов было несколько десятков. Огни тех, которые взлетели раньше, были уже далеко, а тех, что ушли в небо позже, сверкали ниже, были крупнее и горели ярче. Всё небо было усеяно двойными звёздами и переплетено нитями дымовых следов. Напоминало всё это застывший во времени салют. Красотища!Когда последний ракетоносец покинул аэродром , и стало совсем тихо, Иван, указывая на россыпь форсажных огней, с гордостью произнёс:— Представляешь, Ген, ты свидетель, вот ведь все полсотни «тушек» поднялись в воздух, а завтра все до одной, как ни в чём ни бывало, вернутся назад на свою базу!Зачем он это сказал, он и сам не понял, может, хотел подчеркнуть надёжность нашей боевой авиации, а может, этими словами хотел выразить переполнявшие его чувства восхищения, вызванные яркой демонстрацией мощи сверхзвуковых гигантов и гордостью за нашу грозную авиационную технику.Поздно ночью, когда Иван уже сменился с дежурства и блаженно отходил ко сну на своей уютной койке, до него донеслись звуки возвращающихся домой серебристых птиц. Он удовлетворённо улыбнулся, повернулся на бок и мгновенно заснул…Утром Иван, подходя к штабу, чтобы сменить там своего товарища на ответственном посту у Знамени части, взглянул по привычке на «стратегов», и ему вдруг резануло глаза одно явное несоответствие. В чётком, уходящем к горизонту ряду, стоящих на аэродроме остроклювых серебристых «тушек», прямо напротив штаба «деревянной эскадрильи» нет одного бомбардировщика. Словно в идеальном ряду белоснежных зубов голливудской улыбки, вместо одного переднего зуба, появилась щербина, которая просто шокирует своей чернотой! На своих местах ящики с авиационным оборудованием, стремянки, штанга для буксировки, а самолёта нет!Это обстоятельство крайне взволновало и заинтересовало Ивана. Внутри него зашевелилось вдруг нехорошее предчувствие чего-то недоброго.После непродолжительных расспросов выяснилось, что волновался он не напрасно.Ракетоносец, которого не было на стоянке, ночью разбился. Вот такая страшная новость.Где-то над Кольским полуостровом у самолёта загорелся левый двигатель. Члены экипажа включением противопожарной системы пытались сбить пламя, но безуспешно. Повторная попытка потушить пожар тоже не увенчалась успехом. Если бы удалось его погасить, то на одном правом движке еще можно было бы дотянуть до ближайшего аэродрома и спасти машину. Но пожар разгорался, мог произойти взрыв, самолёт быстро терял высоту. Нельзя было ждать ни секунды, и экипаж получил команду на катапультирование. У Ту-22 есть одна нехорошая конструктивная особенность, заложенная ещё на стадии проектирования. При экстренном покидании «тушки» экипаж катапультируется не вверх, как на большинстве современных летательных аппаратах, а вниз. Катапультирование вверх возможно практически с поверхности земли, когда, например, во время разбега при взлёте случается что-нибудь серьёзное. Кресло с пилотом выстреливается на высоту нескольких десятков метров. Еще во время движения вверх у летчика начинает раскрываться парашют, в верхней точке купол наполняется воздухом и пилот начинает спуск уже с эффективно работающим парашютом, и это в итоге спасает ему жизнь. Так как у Ту-22 кресла с экипажем отстреливаются вниз, то для успешного срабатывания парашютной системы необходим приличный запас высоты. Иначе экипаж просто разобьётся от удара о землю.Поэтому- то командир корабля, сделав всё от него зависящее по спасению самолёта, постарался своевременно дать экипажу падающего, горящего бомбардировщика команду на его покидание. Катапультирование прошло успешно. Все трое членов экипажа удачно приземлились, и вскоре их подобрала поисковая группа. Слава Богу, что всё так благополучно завершилось! Но тут вдруг Иван вспомнил обращённые к Гинтасу слова о том, что вот, мол, посмотришь, все «тушки» взлетели и также благополучно все до одной обязательно вернутся на свою базу.«Выходит, я накаркал или сглазил, не знаю как это правильно назвать, — подумал он. — Нет, ну если бы я, к примеру, предсказал, мол, ребята, сегодня один из самолётов не вернётся из полета, и он бы действительно разбился, вот тогда определённо можно было бы сказать — накаркал. А так, что же получается — накаркал наоборот. Хотя всё равно что-то мистическое в этом «антипредсказании» есть. Ну, не говорил бы я об этом вообще ничего, так и вопросов бы никаких не возникало. А так сказал — и получите в ответ, будьте любезны, — не стало самолёта. Ладно, это просто какое-то странное совпадение (или несовпадение) слов и событий. Подумаешь, ничего особенного, просто обыкновенная случайность», — уговаривал он себя.Но в глубине души всё равно кошки скребли. Они своими острыми коготками расцарапали там приличную рану вины, которая ныла где-то внутри и не давала покоя.И тут Иван вспомнил: а ведь у него уже не раз были подобные странные случайности.Однажды начальник штаба дал команду обновить список посыльных. Этим документом предписывается то, какой солдат к какому офицеру или прапору побежит домой в случае объявления тревоги, чтобы оповестить того об этом важном событии, ведь телефоны были только у начальства. Фамилии солдат Иван писал столбиком чёрной тушью, а расположенную напротив колонку с Ф.И.О. вызываемых ими офицеров и прапорщиков, чтобы лучше смотрелось, решил изобразить красным цветом.Когда он писал фамилии вызываемых командиров, то случайно, вместо пузырька с красной тушью, макнул ручку с пером в стоящий рядом пузырёк с чёрной тушью и написал ею фамилию прапорщика Кулешова. Исправлять не стал — только пачкать, и, очистив перо от чёрной туши, продолжил дальше писать остальных красным цветом. Список повесили на стенде в коридоре казармы.Через несколько дней авиамеханик прапорщик Кулешов крепко выпил со своими друзьями технического спирта из антиобледенительтной системы самолёта. А это, я вам скажу, очень противная, имеющая какой-то уж очень резкий химический, резиновый привкус, алкогольная жидкость. Организм просто отказывается принимать такую дрянь, огрызаясь рвотным инстинктом, который приходиться с громадным усилием подавлять, чтобы силой загнать эту вонючую гадость в организм. Но всё хорошо, как говорится, в меру. А прапорщик Кулешов, видать, эту меру превысил. В дупель пьяный, он кое-как с помощью друзей добрался до дома и отрубился на своей кровати.Утром следующего дня он уже не проснулся. Этот самый защитный инстинкт, призванный охранять организм от попадания в него всякой отравы, сыграл с прапорщиком злую шутку — сработал не вовремя, когда тот спал беспробудным сном. В результате чего его стошнило, и он задохнулся, не просыпаясь, собственными рвотными массами. Воистину получился настоящий «мертвый сон».Это, конечно, ЧП. В части переполох. Начались похоронные мероприятия. И тут старший прапорщик Василевич, друг покойного, спрашивает Ивана: — Слушай, а когда это ты успел в списке посыльных Кулешова, как умершего, с красного цвета на чёрный исправить? Иван пробубнил что-то невразумительное в ответ и подумал: «Получается, что я, написав его фамилию траурным чёрным, вроде как отметил Кулешова, приговорил того, поэтому он и умер».От такой мысли Ивану как-то не по себе стало. Будто бы это он не напрямую, а как бы косвенно, но всё-таки виноват в смерти прапорщика. Совесть его стала мучить. Но в тоже время он понимал, что всё это просто совпадение, но какое-то больно уж подозрительное совпадение…«Кулешова этого я знал мало. Никаких обид на него у меня нет, зла ему я тоже не желал — не мог я на него порчу наслать. Просто так совпало», — успокаивал себя Иван.Поздно вечером, когда покойного привезли из госпитального морга, Ивану и ещё троим «молодым» приказали переложить труп с носилок в гроб. Происходило это всё в кромешной тьме крытого брезентом кузова грузовика. «Молодые» в первый раз в жизни имели дело с покойником, поэтому жутко боялись. Немалых трудов стоило Ивану уговорить их влезть в кузов и взять труп за ноги и за руки. Но когда бледные от страха солдаты стали поднимать свинцовое тело прапора, то тот вдруг внезапно издал громкий протяжный стон басом с хрипотцой. Бойцы с ужасом кинули труп, и их из кузова как ветром сдуло. Иван и сам-то напугался, до него, хоть и не сразу, но дошло, что этот хрип вызвал воздух, проходя через голосовые связки покойного, его выдавили, сжав грудную клетку, когда стали поднимать тело. Долго потом пришлось втолковывать это салагам, прежде чем те, пересилив свой страх, выполнили эту, не очень приятную, работу.Прапорщика Кулешова похоронили со всеми воинскими почестями. А у Ивана всё никак не проходило чувство вины из-за этого случая с черной меткой.Другой случай не заставил себя долго ждать. Как-то главный инженер части майор Ковалёв вызвал к себе в кабинет Ивана и говорит: — Слушай, Белов, у меня друг, мы с ним служили, сейчас он «в запасе», работает в службе эксплуатации местного аэропорта. У них там некому, а надо изобразить план-график лётной подготовки. Они меня попросили, говорят, у вас есть художник. Сделай им, пожалуйста.Ивану было приятно, что он стал «знаменит» уже и за пределами гарнизона.План-график представлял собой таблицу, в левой стороне которой размещались фамилии пилотов аэропорта, а справа — кто должен какие упражнения выполнить, сколько налетать часов ночью, в тумане и в других условиях в зависимости от классности лётчиков.Иван быстро выполнил эту привычную для него работу на ватманском листе и отдал её главному инженеру. Тому понравилось, он поблагодарил Ивана. На этом всё вроде бы и должно было закончиться, но не тут-то было…В Майском аэропорту при заходе на посадку в условиях плохой видимости от обледенения терпит катастрофу рейсовый самолёт Ан-24. Погибает экипаж и все пассажиры. Ужасный случай…Вкратце надо рассказать об обледенении. Оно происходит, когда самолёт летит сквозь облака или туман, насыщенные влагой, при температуре, близкой к точке замерзания. При этом температура поверхности самолёта от постоянного обдува набегающим потоком воздуха охлаждается и становится минусовой. Капельки влаги, в полёте, ударяясь об эту холодную поверхность, начинают примерзать к ней. Самолёт начинает покрываться коркой льда. Чтобы этого избежать, применяются различные антиобледенительные методы: спирт разбрызгивается по поверхности, с помощью электричества нагреваются отдельные элементы самолёта, либо часть горячих отработанных газов от турбины направляется, например, в наиболее подверженную обледенению переднюю кромку крыла. Обычно все эти способы помогают успешно противостоять обледенению, но бывают особо сложные случаи, когда они не справляются со своей задачей или, же не исправна антиобледенительная система. Тогда крылья покрываются толстой коркой льда, снижается их подъёмная сила, они уже не могут удерживать самолёт в воздухе, кроме того, вес машины от намерзания постоянно увеличивается, рули перестают работать и в конце концов наступает момент, когда воздушное судно камнем падает на землю. Вот такая неприятность и произошла с самолётом Ан-24 Майского аэропорта.Когда Иван столкнулся в штабе с главным инженером, на том лица не было. — Ты слыхал, Иван, — остановил его майор, — у «гражданских» Ан-24 разбился? — Да, я в курсе, товарищ майор, кошмар! — А я ведь с командиром экипажа знаком, — продолжил инженер, — отличный был мужик. — А как его фамилия, я же им недавно план-график рисовал, может, вспомню? — поинтересовался Иван. — Фамилия у него заковыристая — Гостюченко, ты тогда ещё в ней ошибку сделал. Помнишь? Когда они приехали за планом, ты исправлял «н» на «ч».Конечно же, Иван всё помнил. На листочке, с которого он рисовал план- график, фамилии были написаны от руки и очень неразборчиво, поэтому Иван и ошибся. Но не в этом главное! Опять произошло невероятное трагическое совпадение. Как будто своей ошибкой он решил судьбу этого лётчика — жить ему или не жить. А так как от его жизни зависела жизнь ещё полсотни с лишним человек, то и им был подписан смертный приговор!Брр! Мистика какая-то! Если в том же духе рассуждать, то можно рехнуться. Поэтому Иван опять убедил себя думать, что это просто случайное совпадение, правда, какое-то уж очень подозрительно странное.Если несколько похожих событий происходит сразу друг за другом, то это уже не назовёшь случайностью. Скорее это уже система какая-то получается, закономерность. Неутешительный вывод! Вскоре произошёл четвёртый случай. Но он уже не был связан с писаниной.Как-то прекрасным солнечным утром проходил Иван мимо лётной столовой. И в этот самый момент из её дверей на крыльцо вышла группа молоденьких лётчиков-лейтенантиков в сопровождении девчонок-официанток. Они только что сытно позавтракали, смеялись, и по всему было видно, что у них прекрасное настроение и что они счастливы. Лётчики, шутливо переговариваясь и улыбаясь, прошли по дорожке к поджидавшему их зеленому автобусу, который повёз их на аэродром.Эх, и позавидовал рядовой Белов этим ребятам! Они, его ровесники, уже в жизни определились — они лётчики, офицеры. А он кто? Всего лишь какой-то жалкий солдафон с неопределённым будущим!Ну, позавидовал, позавидовал и пошёл себе дальше в свою парашютку. А у «истребителей» в этот день были полёты.Где-то в полдень пришло страшное известие. Один перехватчик Су-9 разбился. На малой высоте заходил на посадку. На вираже не выдержал скорость, свалился вниз и врезался в пашню. Молодой пилот погиб.«Вот это да! — вскрикнул в душе Иван, — опять совпадение? Позавидовал пацанам, а погибший был точно среди них, словно сглазил! Не знаю, как жить с этим?»Отец погибшего, генерал авиации, командир дивизии, прилетел за сыном на транспортном самолёте, чтобы забрать его тело и захоронить на родине. Представляю, какой для него это был удар — смерть сына!Когда самолёт, увозя погибшего в его последний полёт, медленно проплыл над военным городком и на прощание несколько раз плавно покачал своими длинными крыльями, то многие не смогли сдержать слёз.«А мне-то теперь что делать? Ждать новых совпадений? Всё равно я изменить ничего не могу. Если они и будут, то пусть хотя бы не с такими тяжкими последствиями, иначе у меня крыша поедет — это уж точно», — думал Иван.На счастье, в дальнейшем больше ничего подобного не случалось. Закончилась череда этих жутких, странных совпадений. А может быть, Иван просто перестал их замечать?]]> https://topwar.ru/63669-hleborezka.html https://topwar.ru/63669-hleborezka.html 63669 Mon, 01 Dec 2014 05:11:30 +0300 native-yes рисунок автора Начальник штаба Зинин как-то после построения пригласил Ивана к себе в кабинет. - Что бы это значило? – забеспокоился от неизвестности рядовой. Майор не стал тянуть резину и сразу каким-то просяще- извиняющимся тоном, хотя и мог по-армейски прямо приказать, сообщил Ивану: - Дело, пол, в том, что батальонное начальство, пол, попросило нас выделить им, пол, человека для работы хлеборезом в солдатской, пол, столовой, говорят, что нет у них, пол, свободных людей. А нам нежелательно, пол, портить с ними отношения. Мы тут подумали и решили, пол, тебя направить. Ненадолго, всего, пол, на две, пол, недели, пока их хлеборез в отпуск, пол, сходит. А в парашютке Груздис один, пол, управится. Выручай, Иван, кроме, пол, тебя послать, пол, некого. Ну не могу же я, пол, ефрейтора Рыжова с вертолёта снять. Иди принимай, пол, объект. - Этого нам только не хватало, - подумал Иван. Но деваться некуда и он ответил: – Есть! Хлеборезка располагалась в пристройке в торце здания солдатской столовой, с которой сообщалась амбразурой окна для выдачи хлебопродуктов, и имела отдельный вход со двора. Оказывается, штатный хлеборез Семен, как-то неудачно, вместо хлеба, резанул ножом себе по руке. В результате чего, временно, оказался не способным исполнять свои обязанности. Он прослужил уже полтора года, но из-за своей незаменимости в отпуске ещё не был, он просился, но его не отпускали. А тут, подвернулся удобный случай и батальонное начальство решило предоставить Семёну с раной краткосрочный отпуск. Хлеборез поэтому просто сиял от счастья, а у Ивана в его адрес возникло сильное подозрение в членовредительстве. Семён, перед тем как отбыть в свой отпуск, обучил Ивана кое-каким хлеборезным премудростям. - Ты, - говорит, - масла на один стол на десять едоков не сто граммов давай, как по норме положено, а приблизительно по 80-85 граммов. - Это что- же, я должен солдат обделять? – возмутился Иван. - Ты погоди, не горячись, послушай лучше, - продолжил Семён. – Ты уже на кухне получишь не восемь килограммов, как должен, а хорошо если семь. Прапора на складе оттяпают, повара на кухне себе тоже отхватят. А потом командировочным надо дать, дежурные макаронники всякие – тоже приходят пожрать. А друзья у тебя есть? - Есть, конечно,- ответил Иван. - Ну вот – друзей надо угостить? Ты же не скажешь им, что, мол, извините ребята, у меня всё строго по норме, нет у меня лишнего куска хлеба для вас. Кто поверит? -Да, конечно, - вздохнув, согласился Иван. - А сам ты тоже захочешь кусочек хлебушка с маслицем съесть, ты же имеешь право вознаградить себя за такие адские труды. - Чё уж, прям, такие адские? - А ты как думал, скоро узнаешь, но ты давай слушай, не перебивай, я же для тебя стараюсь, - выразил недовольство Сёма. – Дальше про масло –когда его всем раздашь, то пусть уж лучше у тебя немного останется, чем не хватит. Представляешь, если кому-нибудь не достанется, какой разразится скандал. Вот тогда с тебя точно спросят: - Куда дел? А теперь о форме. - О форме одежды? – переспросил Иван. - Да нет же, не о форме одежды, Ваня, а о форме куска масла. Кусок ведь может быть различной конфигурации, например, квадратный такой, типа кубика, а может быть прямоугольным типа спичечного коробка. Так вот, проверено на практике, если выдаёшь на тарелке точно стограммовый кусок, но по форме кубика, то все возмущаются: - что-то ты, мол, больно маленький кусочек отрезал и просят перевесить. Зрительно он им кажется маленьким, хотя он полностью соответствует норме. И наоборот, если, к примеру, даёшь восемьдесят граммов, но плоский прямоугольный кусок, то удивляются - какой большой и никогда не требуют перевешивать. Вот такой вот фокус! - Да, целая наука! - Это ещё не всё. Теперь насчёт сахара. Тоже нельзя всё давать. Взвесил на весах положенный вес по норме на стол – три – четыре куска сбросил с тарелки. Тогда каждому точно достанется по два куска, это проверено, и несколько кусков сверху – старикам. Можно было бы по счёту давать ровно двадцать кусков, каждому по два, но это может вызвать подозрение, так как норма выдаётся не по счёту, а по весу. Понял? - Понял, как дурить православных, - ответил Иван. - Ну, пожалуйста, не дури, я просто хочу тебе помочь, предостеречь, а ты меня вором выставляешь. Спасибо… - Не обижайся, Сёма, это я так, без злого умысла, к слову ляпнул, ты уж извини. Для меня всё это так необычно, но поверь, очень важно. - А ты как хотел, хочешь жить - умей вертеться и мозгами шевелить. - Ну, спасибо за науку, - поблагодарил Иван. - Это ещё не всё, - продолжил Семен, - о хлебе я тебе ещё не рассказал. Свежий хлеб никогда не давай. Привезли – пусть сохнет. - Это как же? - Да вот так же. У тебя с предыдущего завоза хлеб будет лежать, в сухари превращаться, а ты будешь свежий выдавать? Да и потом, когда он немного подсохнет, его резать легче. - Да, ты прав, согласился Иван. – А почему ты не используешь электрохлеборезку, вот же она на столе стоит? - Да пробовал я – ничего не получается. Хлеб что ли не подходит? Вот ты сейчас сам убедишься. - Сема схватил буханку черняшки, вставил её с одной стороны в хлеборезку, включил электромотор. Агрегат дико загудел, бешено завращался огромный дисковый нож. Буханка стала подаваться под нож, но, к удивлению Ивана, с обратной стороны хлеборезки, где должны были выходить ломти нарезанного хлеба, ничего, кроме каких-то жалких крошек не появилось. - Вот видишь, - сказал Семён, - сожрала буханку и не поморщилась! Да на фига мне такая хлеборезка! Я уж лучше руками буду резать, чего и тебе желаю. - Может она тупая? – спросил Иван. - Приглашали спецов, они проверили, что-то подкрутили, нож поточили, но резать она от этого лучше не стала. - Да, это на нас похоже. У нас так часто бывает, что изделие не выполняет свою основную функцию: гайка не навинчивается на болт, мясорубка не рубит мясо, ручка не пишет. И как только самолёты да ракеты летают? - Эка тебя занесло, - оборвал рассуждения Ивана Семён. – Спустись с небес на землю, Ваня. Давай лучше о хлебе насущном. Следи за порядком, соблюдай чистоту в помещении. Вот собственно и всё. Пару дней они поработали вдвоём, Семен на практике показывал Ивану, что к чему. Потом Иван остался один. Вот когда он по- настоящему ощутил, во что вляпался... Короче, три раза в день на завтрак, на обед и на ужин необходимо нарезать руками горы чёрного и белого хлеба, кроме того, на завтрак и на ужин надо делить, взвешивать, раскладывать по тарелкам и выдавать сливочное масло и кусковой сахар. В каждый приём пищи он должен обслужить невероятное количество солдат – восемьсот человек! И так регулярно изо дня в день! С ума сойдёшь! В пересчёте на буханки, это надо нарезать в день более полутысячи булок, разделить на порции, взвесить и выдать целый пуд масла, взвесить, разложить на пару сотен тарелок и выдать целый мешок кускового сахара! Весь день крутишься-вертишься безостановочно, как заведённый, режешь - режешь, взвешиваешь, выдаёшь до умопомрачения. Вставать утром приходилось пораньше – за час до подъёма, в пять часов, чтобы к приходу дневальных от подразделений, накрывающих столы, у тебя уже был задел нарезанного хлеба, поделённого и развешенного масла и сахара. Давай-давай быстрей, накрывающие столы ждать не могут, с минуту на минуту в столовую ворвётся с шумом голодная первая смена воинов, всё строго по времени. За ней новая волна и так три раза за завтрак, три раза за обед и три раза за ужин! Руки отваливаются, ноги гудят! Между приёмами пищи у Ивана было свободного времени каких-нибудь час-полтора - отдохнул и снова в бой! Семён был прав – адская работа! И так каждый день без выходных и проходных! Но были, конечно, и в этой круговерти свои преимущества и даже просто счастливые моменты. Главное в том, что ты никому не подчиняешься, никто тобой целый день не командует и ты ведёшь полностью автономный образ жизни, а в армии это дорогого стоит. Ты осознаёшь свою нужность людям, чувствуешь ответственность перед ними и поэтому получаешь громадное удовлетворение от своего тяжкого труда. Да и потом, например, когда солдаты в столовой рассаживаются за столом, то каждый от жадности норовит схватить себе кусок хлеба по больше (особенно белый в цене), куски сахара и масла покрупней. А тут у Ивана этого добра хоть оппорись – целое помещение заставлено стеллажами с поддонами набитыми буханками : хочешь черный, хочешь белый. Ешь – не хочу! Особый смак, это когда привезут свежий хлеб с хлебозавода. Разгрузишь хлебовозку, а потом возьмёшь горячую, ароматную, белую буханку, отрежешь от неё большую, золотистую, хрустящую горбушку, вволю намажешь её сливочным маслом и съешь, наслаждаясь, запивая крепким, пахучим, сладким чаем! При желании можно повторить – фантастика! Иван старался строго придерживаться тех правил, о которых ему поведал Семён, поэтому всё шло нормально. Вот только новоиспечённому хлеборезу не давала покоя мысль о том, почему это от солдатского шестнадцатикилограммового куска масла какие-то сволочи, регулярно отхватывают по полтора- два килограмма. А ведь эти гады целенаправленно обворовывают и без того скромно питающихся солдатиков. И что особенно убивало Ивана, так это то, что делают они это с его молчаливого согласия и с его помощью. Совесть его мучила. Он теперь понял, почему ему повара на кухне, когда он ходил к ним за обедом или ужином, всегда давали по много кусков хорошего мяса или рыбы. Навалят полную тарелку – только ешь, если сможешь, он даже с Ромкой и Славкой делился. Это была плата за ворованные хлеб, масло и сахар. Но Иван участвовать во всём этом не хотел. Как то утром, когда он пришёл на кухню, куда со склада привезли продукты, и в том числе для хлеборезки, Иван отозвал в сторону жирного, пожилого прапорщика Юхмана, который заведовал столовой, для разговора. Он сказал ему: - Товарищ прапорщик, если вес масла не будет соответствовать указанному в накладной, то я расписываться в получении больше не буду, и о том, что вы разворовываете продукты, сообщу командованию. - Ты не хорохорься, парень, - ответил строго Юхман, - будешь бузить, так мы тебя быстро успокоим, посадим за недовес продуктов при выдаче, понял? Создадим комиссию, проведём проверку, составим акт и до свидания! А потом, ты же сам лично расписывался, что получил всё точно по весу, указанному в накладной, а словам – кто тебе поверит. Так что не дёргайся, понял, а то себе же хуже сделаешь. - Да, на испуг их не возьмёшь, прожжённые кадры, - подумал Иван,- надо было как-то похитрей действовать. Но Юхман всё-таки напугался. Потому что в следующий раз Иван получил значительно больше масла. Он прикинул, и получилось, что теперь можно выдавать не по 80-85, а по 90-95 граммов масла на стол. Ивана это устраивало, тем более скоро Сёмка вернётся и пусть тогда делает всё что хочет. Юхман, очевидно, тоже по этой же причине не стал связываться с новым хлеборезом – скоро старый вернётся и всё покатится по привычным рельсам. Но, видать, очень уж ему хотелось наказать Ивана. Поэтому последнему и пришлось вскорости столкнуться с несколькими неприятными моментами. Ещё до своего хлеборезничества, Иван не раз наблюдал в столовой двух мрачных, тёмных типов. Тёмных в прямом смысле, так как их обмундирование было чёрного, грязного цвета, всё пропитанное смазкой. И руки и лица у них были чёрные и вели они себя как то угрюмо. Что-то в их поведении настораживало. - Кто это такие, - спросил тогда Иван деда , сержанта Пашкевича. - Да это старики из автороты,- объяснил тот. Так вот, однажды, один из этих «копчёных», как прозвал их Иван, подошёл к амбразуре за своей пайкой. Почему-то эти типы питались не в составе подразделения, а самостоятельно. Таким одиночкам Иван обычно давал чуть больше нормы. Он положил на алюминиевую тарелку три кусочка сахара, прилично масла на большом ломте белого хлеба, черняшку и всё это подал в окно «чумазому». Неожиданно тот, со словами: - Что ты мне тут даёшь, сука, - швырнул тарелку с харчами обратно в окно, целя Ивану прямо в лицо – тот едва успел увернуться. Выкрикнув злобно: - Ну, ты у меня сейчас получишь, «зеленка», - «копчёный» решительно кинулся на выход из столовой и направился к хлеборезке. Ивана особенно обидело это оскорбительное выражение «зелёнка». Очевидно, этот тип подумал, раз хлеборез новенький – значит обязательно «молодой». Но обижайся, не обижайся, а надо встречать «гостей». Иван почему-то был уверен, что «чумазых» будет двое. Он занял позицию в проёме своей двери и не очень-то волновался, ведь у него, на самый крайний случай, в хлеборезке имелось холодное оружие, здоровенный нож, которым он нарезал хлеб. Но использование этого предмета было маловероятно, ведь не зря же Иван до армии занимался борьбой «самбо». «Копчёный» выскочил из-за угла, взлетел на крыльцо и вдруг, увидев подпирающую косяк нехилую фигуру Ивана, стоящего с лёгкой ухмылкой, скрестив руки на груди, как-то сразу стушевался, угас (очевидно, в амбразуре окна выдачи, неверно оценил размеры хлебореза), а Иван со словами: - Чего тебе тут надо, а ну вали отсюда, - без проблем скинул противника с крыльца. Тут появился и второй «копчёный», но помочь своему другу не успел, так как одновременно с ним, к месту конфликта, подбежал дежурный по столовой прапорщик Логинов, из части Ивана. - Что случилось, Белов? – волнуясь, спросил дежурный. - Да ничего, так, немного пообщались, – ответил, улыбаясь, Иван. Со словами: - Разговор не окончен, мы ещё встретимся, - «чумазые» удалились прочь. - Чего им надо? А то мне ребята на кухне говорят, мол, нашего хлебореза пошли убивать, я и кинулся выручать, - сказал, тяжело дыша, молоденький прапорщик. - Да я сам кого хочешь убью, - отшутился Иван, - а за поддержку благодарю. После этого случая Иван стал запираться изнутри на засов, а то вломятся – все стеллажи с хлебом порушат, да и безопасней так. Но ему не давали покоя вопросы: - Чем вызвано это странное выступление «копчёных»? Что это за угрозы? Вечером, когда на ужин пришла родная «деревянная» эскадрилья, Иван рассказал Ромке и Славке об этом странном инциденте. - Ты знаешь, - сказал Славка, - они ведь могут тебя встретить, когда ты будешь со столовой в казарму идти. Во сколько ты заканчиваешь? - Да где-то полдесятого. - Мы к тебе в девять придём и проводим. - Да ладно, что я, красна девица что ли – меня провожать! А случай чего я и сам справлюсь. - Слушай, Иван, зачем рисковать, как говорится, бережёного Бог бережёт. Мы к тебе в гости придём, посидим, заодно и чайку попьём. Правда, Ром? - Не возражаю, - пробасил Роман. Так и сделали. Иван угостил своих друзей мягким свежим белым хлебом с маслом и сладким чаем вволю. Славка оказался прав. Когда они вышли из хлеборезки, то рядом в кустах заметили двух «копчёных». Они были явно разочарованы, увидев Ивана в компании друзей. - Пойдём к ним, потолкуем, - сказал Ромка и решительно направился к кустам. Славка с Иваном двинулись вслед за ним. - Привет, орлы, - поприветствовал «чумазых» Ромка. - Здорово, - ответил один, что «покопчёней». - Давайте поговорим, - предложил Дорош. - Давай,- ответили ему. - Вот вы сегодня хотели нашего друга побить. Почему? – спросил Роман. - А мы и сейчас хотим! - кинулся с кулаками к Ивану «тёмнокопчёный». - Тихо! Тихо! – остановил его Ромка. – Мы же условились разговаривать, а не морды бить, так давай будем спокойно говорить. Так в чём дело? - Не нравится нам, что этот гад солдат обвешивает. - Кто гад? Кто обвешивает? – возмутился Иван, - да я наоборот вам всегда больше нормы выдавал. - Ага, нам выдавал, а других обвешивал, падла, - проскрипел сквозь зубы «малокопчёный». - Да с чего ты это взял, ты что у весов стоял? – спросил Роман. - Мы знаем. - Чего вы знаете? – стал заводиться Ромка, - вы можете нормально объяснить? - Мне кажется, я догадываюсь, кто их подослал, - произнёс Иван. – Вы случайно с Юхманом не в одном батальоне служите? - Служим, ну и что? – вопросом на вопрос ответил «сильнокопчёный». - А то, что это он вас подослал, я уверен, и могу даже объяснить почему. - И почему же? - Да потому что этот гад со своей компанией каждый день килограммами солдатское масло воровал, а я пришёл и выступил против этого, что Юхману, естественно, не понравилось. Вот и решил он наказать меня вашими руками. А вам всё наоборот расписал – я, мол, ворую, а он грудью за солдат и борется с хищением их продуктов. Интересно, - продолжил Иван, - за сколько он вас купил? - Никто нас не покупал, он нам сказал, а мы сами решили, - ответил «малокопчёный». - А чего это ты меня «зелёнкой» обозвал, я такой же «зелёнка» как и ты, понял? – начал распаляться Иван. Теперь Ромка стал уже своего друга успокаивать. - Какая- то сволочь наболтала им всякой чухни, а они, блин, решили… - не унимался Иван, - вначале со своим «макаронником» разберитесь! - Надо будет, разберёмся, - сказал «сильнокопчёный». - Ну, вот и ладненько. Больше вопросов нет? – спросил Роман и сам себе же ответил, - вопросов нет. И так всё ясно. Прощевайте. По дороге в казарму Славка спросил: - Ну, а что с Юхманом будем делать? - А что с ним делать, своего масла он лишился, сейчас я получаю продукты, как положено, по норме. Так что он, можно сказать, уже наказан. Всех такое объяснение вполне устроило. Как- то раз, неожиданно, в хлеборезке устроил проверку медик. Пришёл старлей и стал палочками, с намотанной на конце ваткой, брать пробы и вставлять их в пробирки. Хорошо, что буквально перед этим Иван сделал генеральную уборку, как чувствовал. Помыл полы, протёр все стеллажи, отдраил стол, а доску, на которой хлеб резал, так ту даже ножом отскоблил и пошёл потом на кухню и ошпарил её кипятком. Медик забрал пробирки и сказал, что завтра придёт с результатом осмотра и что, не дай Бог, если в пробах найдут дизентерийную палочку, то тогда тебе, мол, солдат, конец ! Иван, за работой, с волнением ждал завтрашнего дня и он наступил. Пришёл старлей-медик и серьёзно так объявил: - Ну что, мы нашли у тебя, солдат, дизентерийную палочку. Иван испуганно спросил: - И что же мне теперь будет? - Да ничего тебе не будет, успокойся. В каждой пробе они есть. Главное – их количество. А у тебя всё в пределах нормы, - улыбаясь, разъяснил врач, - молодец, всё у тебя чисто! - Фу ты! Как гора свалилась с плеч! Ну и шутник же вы, товарищ старший лейтенант, разве можно так, мне аж дурно стало. - А мне поступил сигнал, что у тебя тут жуткий бардак, антисанитарные условия и грязь, - сказал медик. - Интересно, и кто же вам об этом сигнализировал, если не секрет? – поинтересовался Иван. Нет секрета – старший прапорщик Юхман, - ответил врач. - Вот какой молодец – борец за чистоту,- сказал, ухмыляясь, Иван, а сам подумал: - Когда же угомониться этот коварный прапор? А тот и не думал успокаиваться. Юхман затеял ревизию хлебопродуктов в хлеборезке. Считали, сколько в наличии имеется чёрного и белого хлеба, сколько выдал, когда и сколько привезли. Что-то там долго пересчитывали по много раз и, в конце концов, прапор выдал вердикт Ивану: - Получается, что ты израсходовал на полтонны больше хлеба, чем положено. -Ни фига себе! - поразился Иван, - это как же вы там такое насчитали. Я тут без году неделя и за это время умудрился на полтонны хлеба больше выдать? Какая то чепуха получается! - А почему обязательно выдать, может ты этот хлеб кому-нибудь продал или обменял на что-то. Мы будем разбираться. Это дело судом пахнет. Иван не на шутку встревожился. Ну и сволочь этот прапор, вцепился, как паук и всё туже затягивает свою паутину. Надо что-то предпринимать. Одному тут не справиться. Как только выдалось немного свободного времени, Иван кинулся бегом в свой штаб к майору Зинину за помощью. Он объяснил всё начальнику штаба: - Не мог я, товарищ майор, за это короткое время столько хлеба передать. Ведь я выдавал всё строго по норме, даже чуть меньше. У меня наоборот экономия должна быть. А тут оказалось – я должен. Мне кажется, они хотят на меня свои старые долги повесить. Вы меня туда направили, в это болото, товарищ майор, вы меня и спасайте! Я вам клянусь, буханки лишней не взял! - Верю, верю я тебе, пол, Белов. Успокойся. Разберёмся, пол, не волнуйся. - Как же не волноваться, товарищ майор, когда они меня посадить грозятся. Вот вы мне устроили хлеборезку - она же меня прямо по сердцу режет! - Ладно. Иди, пол, не бойся. Всё будет хорошо. Но от этих его успокаивающих слов и на пол легче не стало. Иван ночью не смог спать, всё какие-то жуткие мысли лезли. Он представлял, как на него надевают наручники, конвоируют – руки за спиной, сажают в «воронок», как он за решёткой! Ужас! Вот попал в переделку! А ведь всё этот урод Юхман, ублюдок, устроил. Если дело до суда дойдёт, то я его зарежу, эту жирную свинью, своим хлеборезным ножичком. Нет ему прощения… Всё это дело также стремительно закончилось, как и началось. Майор Зинин доложил обо всём своему командиру подполковнику Сафронову. Подполковник Сафронов позвонил командиру батальона подполковнику Джохаридзе, а тот отдал приказ старшему прапорщику Юхману прекратить заниматься ерундой. Старший прапорщик выполнил приказ. Провокации с его стороны прекратились, так как он осознал, что у Ивана есть надёжное прикрытие. А тут вскорости и Сёмка вернулся из отпуска. Иван был безмерно рад этому событию. Наконец-то закончились его ежедневный изнурительный труд. Но рано он радовался. Рука у Семёна не зажила, у него вообще возник какой-то абсцесс и его положили в госпиталь. Две недели, на которые Иван был прикомандирован к хлеборезке, превратились в два долгих месяца. Он постепенно обвыкся, втянулся в дело хлеборезничества, и ему стало даже вроде и ничего. Своих ребят из эскадрильи он не забывал и всегда давал им добавку. У Сёмки они бы шиш получили, у того были свои кореша и «копчёные» в том числе. Но больше всех был доволен наш эскадренный старшина. Он чувствовал себя в столовой королём. Ещё бы - его солдат, его подчинённый, заведует таким богатством! Он чуть ли дома не перестал питаться. Раньше его в солдатской столовой и не увидишь. А теперь сам лично стал водить подразделение на приём пищи. А чё? Иван даст ему сахарку, хлебца с маслицем, он на кухне чего-нибудь надыбает - вот и поел – в семье экономия! А то и хлебушка булочку попросит домой. Разве старшине родному откажешь? Наконец-то рука у Сёмы зажила. Это у него было профессиональное заболевание. Когда он вернулся, то у Ивана большой палец руки, тоже был хронически забинтован. А всё потому, что когда столько режешь, притупляется бдительность и инстинкт самосохранения, и в один прекрасный момент раз - и ножом по пальцу! Состоялась торжественная церемония передачи полномочий (Семён поставил бутылку), после чего Иван отбыл в свою родную парашютку.]]> https://topwar.ru/60139-parashyutka.html https://topwar.ru/60139-parashyutka.html 60139 Mon, 13 Oct 2014 08:36:55 +0400 native-yes Когда Иван вернулся в свою часть из краткосрочного отпуска , который он заработал за оформление Ленинской комнаты, то выяснилось: пока он занимался рисованием, пока дома отдыхал, обещанное ему поначалу место «секретчика» в штабе оказалось занятым. На эту должность поставили молоденького солдатика, которого взяли прямо из военкомата, чтобы тот все два полных года своей службы занимался секретной работой. Начальство рассудило правильно, поступив так, ведь Ивану осталось служить чуть больше года — только войдёт он в курс дела, а тут и дембель подкрался. Обидно, конечно, что сержантская должность уплыла, но ничего не поделаешь. Так остался Иван не у дел.Вот тут-то и вызвал его к себе начальник штаба майор Зинин и объявил ему, вставляя в свою речь, где надо и где не надо, своё знаменитое слово-паразит — «пол»:— Мы, пол, тебя решили назначить в парашютку, будешь, пол, парашюты укладывать.Иван от такого неожиданного заявления чуть дар речи не потерял:— Как — укладывать? Какие парашюты? Я ведь далёк от этого, и понятия не имею как, чего и куда укладывать, товарищ майор!— Ничего, на днях приедет, пол, литовец — парашютист, мастер спорта, пол, по прыжкам, вот вы, пол, вместе с ним и будете укладывать, пол, парашюты. Будешь учиться. А старшим, пол, назначаешься ты. Уяснил? Иди, пол, принимай объект.Парашюткой оказалось одноэтажное здание из серого силикатного кирпича, которое располагалось в полусотне метров от стоянки самолётов. В нём было несколько помещений: небольшая прихожая; большой зал с длинным столом в центре для укладки парашютов и со шкафами для их хранения по всему периметру помещения; комната с восемью кроватями, где будет теперь ночевать Иван. Обычно спальное помещение использовалась во время учений для отдыха экипажей, где они ожидали приказа командования на вылет, что случалось крайне редко.В общей сложности Иван получил хозяйство почти из сотни парашютов. Все они были спасательными и предназначались членам экипажей и пассажирам. Иван со своим помощником должны были доставлять парашюты экипажам и забирать их после полётов. Следить за порядком в помещениях и периодически переукладывать и сушить парашюты. Последние в процессе хранения и эксплуатации слёживаются, слипаются, особенно у членов экипажей, у которых парашют выполняет ещё и роль подушек для сидения. А такой, слипшийся от пота под нагрузкой зада парашют, без переукладки, может не раскрыться в самый ответственный момент и тогда Ивану не поздоровится… Короче, ответственная должность! Через несколько дней приехал литовец Гинтас Груздис. Ничего в нём военного, парень среднего роста, в учебке не был, форма висит мешком, в очках, из-за которых и в армию загремел. Он прыгал за литовскую сборную по парашютному спорту и за это его от службы освобождали, но внезапно у Гинтаса стало портиться зрение и по этой причине его из сборной исключили, а раз так, то сразу, же загребли в армию. Парень воспитанный, эрудированный, правда, очень скромный, несмелый какой-то. Но это все молодые вначале такие напуганные. Иван быстро сдружился с Груздисом. Из общения с ним выяснилось, что литовец женат — сыграли свадьбу перед самым уходом в армию. Какая была в этом необходимость, Иван так и не понял.Слава о «выдающемся художнике-оформителе» шагнула далеко за пределы «деревяшки». Приближались опять какие-то выборы, и Ивана привлекли в гарнизонный Дом офицеров на помощь клубным художникам в оформлении наглядной агитации.Ему надо было на большом фанерном щите написать текст о том, что такого-то числа, такого-то месяца сего года состоятся выборы в такой-то орган и снизу написать лозунг — «Все на выборы!»Размеры щита известны, поэтому в первую очередь надо в уменьшенном масштабе изобразить эскиз, выбрать шрифты и разместить на эскизе слова и цифры так, чтобы смотрелось, красиво и тогда тебе становится ясно, какого размера у тебя будет текст на оригинале (размеры на эскизе необходимо умножить на масштаб).Этот этап работы очень нравился Ивану, потому что он был самым творческим. Увеличенный эскиз переносился на бумагу, в которой затем вырезался трафарет. В клубе внимание Ивана сразу же приковала одна шикарная женщина, и в этом не было ничего удивительного, учитывая обделённость солдат женским полом. Ей было слегка за тридцать, и она была весьма хороша собой. Но самым удивительным было то, что эта женщина тоже удостоила Ивана своим вниманием, хоть он и был простым солдатиком, и таких, как он, вокруг было предостаточно.«Я, наверно, ей понравился, — подумал Иван, — раз она на меня поглядывает».Из разговора с женщиной он выяснил, что зовут её Инна Витальевна, и она руководит местной самодеятельностью. С ней было приятно общаться, и на шутки Ивана Инна отзывалась задорным смехом. Иван уважительно относился к ней, учитывая её возраст и важность работы, которой она занималась. Когда он трудился в мастерской, до его слуха постоянно доносился со сцены её звонкий голос: то она руководила хором, показывала кому и как петь, то со сцены звучали музыка, раздавались ритмичные стуки ног танцующих и слышались её замечания. Он иногда, из-за кулис, наблюдал за её работой. Всё у неё получалось легко, играючи, весело, со смехом. Она всецело отдавалась своему любимому делу. Иван чувствовал к Инне всё возрастающую симпатию, и когда, стоя за кулисами, иногда ловил на себе быстрый взгляд её сверкающих карих глаз, то ощущал где-то внутри себя импульс необыкновенного счастливого волнения.Как-то вечером Иван трудился над изготовлением трафарета, сидя за столом, вычерчивал на бумаге буквы. Клубные художники Миша и Коля ушли в казарму пораньше — смотреть международный футбольный матч по телевизору. Репетиция самодеятельности в этот вечер закончилась рано, и Инна пришла к Ивану в его мастерскую и, стоя за ним, интересовалась его работой. В один из моментов она приблизилась к нему совсем близко, он ощутил пьянящий запах французских духов и почувствовал вдруг легкое прикосновение к себе её упругой груди… Страсть захлестнула Ивана, он, поднявшись, бережно поддерживая ладонями драгоценную головку Инны, стал осыпать её короткими нежными поцелуями. Он целовал её в глаза, в щёки, в лоб, а потом их губы встретились и слились в сладострастном поцелуе.Внезапно Инна вырвалась из объятий Ивана и со словами «Сейчас, милый, сейчас», кинулась к двери и, закрыв её на засов, стала снимать с себя одежду. Иван вначале опешил и стоял, как вкопанный, шокированный таким резким поворотом событий. Заворожённый открывающимися перед ним прелестями женского тела, он, будто бы опомнившись, тоже стал торопливо стягивать с себя форму и нижнее бельё. С вешалки снял шинель и кинул её на топчан, стоящий в углу. Инна поразила Ивана красотой зрелой женщины. Были у него худосочные девчонки до армии, но их и близко нельзя было поставить с Инной, ну просто богиня Венера Милосская, всё при ней, даже руки!Они легли на топчан. За ласками он и не заметил, как Инна оказалась сверху. Она решительно взяла инициативу в свои руки и Иван не сопротивлялся, хотя до этого он обычно старался быть более активным партнёром в любви. Но внезапно всё это стало не важно, Иван почувствовал, о чудо, он внутри Инны. Их тела моментально слились в один бьющий невероятной страстью, энергией и наслаждением организм. Стоны Инны неожиданно переросли в крик, и Ивана пронзил изнутри потрясающей силы взрыв удовольствия, радости и счастья…На следующий день, сразу после завтрака, Иван, окрылённый впечатлениями от прекрасной встречи, прилетел в клуб. Настроение у него было великолепное, он просто весь сиял и светился! Инна обычно появлялась в клубе где-то в полдень, поэтому, как этого ни хотелось Ивану, увидеть её утром он никак не мог, но с нетерпением ждал встречи. Миша с Колей были на месте. Они уже позавтракали, так как завтрак у них был в первую смену.Наблюдая за поведением Ивана, Николай спросил:— Ты чё это сегодня, с ранья, такой счастливый, ну просто сверкаешь, как начищенная бляха? С Инкой, что ли, наобщался?Иван от такого неожиданного наглого вопроса даже не сразу нашёлся, что ответить. А тут Мишка еще больше конкретизировал вопрос:— Ну, чё, ты ей вдул?Это уже было откровенное хамство, так грубо оскорблять светлые чувства, поэтому Иван вспылил:— Ребята, давайте не будем! Это не ваше дело! Кончайте приставать с дурацкими вопросами, а то ведь я могу обидеться и в лоб дать.— Не надо обижаться, Ваня, не горячись, послушай-ка лучше, что мы тебе расскажем.И друзья поведали Ивану про Инну такое, что наш влюблённый просто моментально спустился с небес на нашу грешную землю.Короче, Инесса, по их рассказу, женщина — очень падкая до мужского пола. Кто только тут в клубе с ней уже не перепробовал. Она просто какая-то ненасытная, ей постоянно нужны новые жертвы. Вот появился новенький, симпатичный солдатик, она его и использовала.Ивану очень неприятно было всё это слушать. Ему не хотелось в это верить. Кто бы мог себе такое представить — красавица оказалась с червоточиной! А он-то, наивный, какие-то высокие чувства к ней испытывал, думал, что он единственный, а там, как оказалось, проходной двор.«Бр-р-р, словно дубиной огрели, — подумал он с огорчением, — ну, что было, то было, только бы не подцепить, после всего этого, какую-нибудь заразу!»— Ну, чё ты сразу скис, Иван? — спросил Миша. — Мы же из добрых побуждений, по-дружески, хотели тебя предупредить. Да ты тут у любого спроси, тебе подтвердят. Ну что, мы не правы?— Да нет, всё нормально, ребята, спасибо, — не глядя им в глаза, тихо ответил Иван.Вечером, когда он заканчивал работу над щитом, к нему пришла Инна. Иван в это время через вырезанный трафарет наносил краской надписи поролоновым тампоном. Макал его в краску и тамповал. Он не прекратил свою работу, поэтому Инна, стоя позади него, стала ласкать его тело руками, которые опускались всё ниже и ниже.Внутри Ивана всё закипело! В нём боролись два чувства: с одной стороны ему было безумно приятно, а с другой стороны он ненавидел её (больше было второго). Поэтому, стараясь быть как можно вежливее, он произнёс:— Извини, Инночка, я с головы до ног в краске — могу запачкать, так что у нас сегодня, к сожалению, вряд ли что-нибудь получится, давай как-нибудь в другой раз.Она всё поняла. Какие краски могут помешать любовной страсти! Инна глянула на Ивана с грустью и обидой, глаза её заискрились слезой. Она тихо сказала:— Ну, тогда прости, что помешала. — И выпорхнула из мастерской.«Может, зря я поверил этим козлам?» — думал Иван.Но чувство внутри него говорило, что ребята не врали. Да и в своей недолгой жизни ему уже приходилось сталкиваться с подобным.Иван вспомнил, как однажды в учебке он вместе со своим другом, курсантом Славкой Власовым, будучи в наряде, пришли менять на КПП двух своих товарищей по взводу. Так те им с большим воодушевлением и радостью рассказали, что только что от них ушла одна симпатичная молодая особа, которую они вдвоём по очереди поимели.— Она, — говорят, — обещала ещё прийти, так что вы не теряйтесь, ребята!Для Ивана это одновременно было очень дико, отвратительно и в тоже время интересно. Его мучил вопрос: что толкает молодую девушку к такому низкому поведению?А девчонка-то, действительно, оказалась очень симпатичная, лет семнадцати- восемнадцати. У неё были мелко вьющиеся слегка рыжеватые волосы и конопушки на носу и щеках, длинные ресницы и большие серые глаза.— Ну, чё, Слав, будешь? — в шутку спросил Иван. Славка наотрез отказался. А Иван решил побеседовать с Ленкой, так звали эту подругу. Вначале он хотел выяснить, как она дошла до жизни такой.Лена откровенно рассказала, что из предыдущего потока у неё был парень, что у них была любовь. Но, окончив учебку, тот уехал и забыл её. В то же время этот курсант пробудил в ней неукротимую, нечеловеческую страсть и желание, с которым она до сих пор справиться не может.— Ноги, — говорит, — сами, помимо моей воли, несут меня каждый вечер к проходной.Иван пытался внушить ей, что это аморально, небезопасно, что-то о высокой любви рассказывал. Ленка со всем соглашалась:— Я, — говорит, — всё понимаю, но сделать ничего не могу.Просигналила машина, и Славка ушел на улицу открывать ворота проходной. И тут Иван заметил, что Ленка поглаживает его бедро, постепенно перемещая руку к его промежности.Псих его накрыл, обидно стало, что вся его воспитательная работа пошла насмарку! Он взял падшую за руку потянул к двери и со словами:— Иди-ка ты, блин, подруга, отсюда подальше! — Вытолкнул шлюшку наружу.«Да, есть определённая аналогия между Ленкой и Инной. Разница лишь в возрасте, — подумал Иван, — будем надеяться, что не все женщины такие».Утром следующего дня начальство приняло у художника выполненную работу. Иван вместе с Мишей и Колей повесили щит у входа в Дом офицеров, после чего рядовой Белов отбыл в расположение своей парашютки. С Инной Витальевной он больше никогда не встречался. …Пришла весна. Сошёл снег. Птички поют. Иван с Гинтасом организовали сбор берёзового сока. В стволах берёз проделывали отверстия ножом, а под ними проволокой приматывали стеклянные банки. Сок капал из отверстия в ёмкость. Пили и наслаждались — прелесть! Правда, сок оказался не сладким, не таким как в магазине продают, но всё равно очень приятным.Вместе с весной в Иване пробудились какие-то светлые чувства, настроение — хоть стихи пиши, хоть песни пой! А вот Гинтас что-то скис, погрустнел, приуныл.— По жене соскучился, — говорит.Жалко стало друга Ивану, и решил он ему помочь. У нас соображалка хорошо работает, когда надо что-нибудь противозаконное придумать. Литовец ни за что бы не додумался до такого, у них иной склад ума.— Ген, ты бы хотел домой съездить? — спросил с хитрецой Иван.— Спрашиваешь, ещё как хочу, — ответил с грустью Гинтаутас, — но кто же меня отпустит, да и до отпуска мне ещё пахать да пахать.— А хочешь, я тебя научу, как домой съездить?И Иван раскрыл товарищу план своей секретной операции.— Первым делом, — начал он, — тебе необходимо, будучи в увольнении в Майске, позвонить с переговорного пункта жене и сказать, чтобы она дала тебе телеграмму о своём приезде к тебе на свидание, но сама не приезжала. Ни в коем случае не писать об этом в письме, так как почта вскрывается, и все детали этой операции сразу станут известны начальству. Получив телеграмму, идёшь с ней к старшине, и он тебе организует трехдневный отпуск, который обычно дают, когда приезжают родственники. Потом ему поставишь пузырёк. Дальше. Тебе, допустим в пятницу, дали такой краткосрочный отпуск и ты едешь в Майск. Там живет мой друг Вовка Василенко, который у нас служил и уволился осенью. У меня есть его телефон и адрес. Предварительно с ним созваниваемся, ты идёшь к Вовке, сбрасываешь у него свою «парадку», переодеваешься в «гражданку» и прямиком на вокзал. Тебе до Вильнюса ехать пять часов на электричке, и ты дома! Там ты будешь практически полпятницы, субботу и полвоскресения. Две ночи проведёшь со своей прекрасной жёнушкой, да чё там ночь, у вас и день в полном распоряжении. Так что за это время душу отведёшь на полную катушку, вкусишь, так сказать, все прелести гражданской жизни, повидаешься с родственниками и друзьями. Назад тем же путём, через Вовку, и в часть. Всё понял?— Понял, но что-то как-то страшновато.— А ты не дрейфь, кто тебя в «гражданке»-то распознает, — успокоил его Иван. — Эх, если бы мой родной город был бы так же близко, так я бы уже давно провернул бы такую операцию. Пять часов ехать — это тебе не двое суток телепаться, как мне. Просто держись скромнее, не привлекай внимания. Как шпион. Кронштейн?Гинтас сделал всё по разработанному другом плану. Эти прибалты, если уж взялись за работу, то выполняют её чётко, аккуратно и скрупулёзно.На следующие выходные Иван остался один в своей парашютке. Но скучать ему не пришлось.Со своим другом Ромкой Дорошем они решили организовать вечеринку в парашютке. Роман обещал привести двух знакомых девушек из военного городка. То, что Гинтас уехал, было даже на руку, а то этот непьющий верный супруг мог всю гулянку испортить.Начало мероприятия было намечено в субботу на десять часов тридцать минут вечера — это после вечерней поверки и отбоя. Заранее была приобретена бутылка хорошего болгарского вина «Тамянка» для девушек. Спирта из антиобледенительной системы самолётов у Ивана было полно. Авиатехники сливали его с самолётов и скрытно сдавали его в парашютку Ивану на хранение. Потом, когда шли домой, забирали, естественно, отлив ему граммов сто — сто пятьдесят. Сам Иван выпивал мало, поэтому у него набралось граммов шестьсот-семьсот этой не очень приятной алкогольсодержащей жидкости — в разбавленном виде, под закуску, пойдёт. В гарнизонном продуктовом магазине купили кружалку копчёной колбаски «Краковской», банку кабачковой икры, консервы «Бычки в томатном соусе», пару бутылок лимонада, конфет, печенья, хлеба, пару пачек дорогих сигарет «БТ». Так что для стола всё было заготовлено. Скромно, конечно, по-солдатски, но куда деваться.Отбой ровно в двадцать два ноль-ноль. Выждав минут пятнадцать после отбоя, Ромка должен подхватить двух прогуливающихся по дороге подруг и незаметно доставить их в парашютку.Иван, в свою очередь, должен их там встретить и спрятать, так как где-то в двадцать три ноль-ноль к нему приходит с проверкой дежурный по части. Прятать он их будет, естественно, не под койками и не в шкафах. У Ивана для этих целей имеется потайное помещение — неработающая душевая. Никто о ней не знает. Входную дверь в душ загораживает большущий шкаф с парашютами. Когда его отодвигаешь и входишь в помещение, то справа и слева располагаются две открытые душевые кабинки, а между ними широкий проход, в котором Иван поставил стол с табуретками.Вроде всё продумано, всё предусмотрено, сбоев быть не должно. Но риск всё равно остаётся, любая неучтённая мелочь, любая неожиданность, могут всё испортить. Ну, а если поймают, так это, во-первых, точно светит «губа», а во-вторых, из парашютки Ивана точно попрут, и будешь потом простым механиком в тридцатиградусный мороз голыми руками керосином масло с самолетных капотов оттирать! Жуть! Но, как говорится, кто не рискует… К назначенному времени Иван накрыл стол и стал с волнением ждать Ромку с девчатами.Они прибыли чётко по расписанию. Девушки были красивые. Одна, которую звали Людой, была среднего роста, русоволосая, с большими голубыми глазами, училась в торговом техникуме. Другая, чуть повыше, Галя — брюнетка, кареглазая, работала на телевизионном заводе, что-то там паяла, собиралась поступать в политех.— Ты где это такие классные кадры оторвал? — шёпотом спросил Иван у Ромки.— Места надо знать, потом расскажу, — прошептал в ответ Роман.Иван во всех помещениях парашютки и над входом заранее выключил свет, чтобы с улицы никто не увидел, как они заводят девиц.В душевой в стене над столом под потолком было маленькое узкое оконце. Чтобы не привлекать внимание снаружи, в душе Иван решил тоже свет не включать, для освещения на столе он поставил и зажёг свечку. Из-за этого в помещении создалась такая уютная, располагающая к общению, романтическая обстановка…— А ты чего это свечку поставил? — спросил Ромка.— Для маскировки, чтобы с улицы света в окне не было видно, — ответил Иван.— Да, здорово ты замаскировался — мы по тропинке за парашюткой идём, я смотрю, а на фоне чёрной стены и неба, в окошке, какой-то странный, неяркий, красный свет мерцает, будто горит что-то, а это, оказывается, такая маскировка, всё понятно…Иван после этих слов кинулся закрывать окно куском брезента.«Хорошо ещё, что Ромка это заметил, — подумал Иван, — а то бы точно попались, ведь дежурный по части по той же тропинке пойдёт. Увидит, что-то горит, пожар! Давай искать где горит, а там, опа, стол накрыт… Вот это как раз и есть такая трудно учитываемая мелочь, из-за которой можно залететь».Девушки принесли с собой банку солёных огурцов и два домашних пирога: один с капустой и яйцом; другой с мясом и рисом. Так что получился шикарный по армейским понятиям стол.Общаться с подругами было очень приятно и интересно. Но говорили в полголоса и громко не смеялись — соблюдали конспирацию — и в этом было нечто таинственное и необычное. Опасность быть обнаруженными только обостряла чувства.С минуты на минуту ожидалось прибытие дежурного по части, поэтому Иван не пил, чтобы тот по запаху ничего не заподозрил.Вечеринка была уже в полном разгаре, по транзистору радиостанция «Маяк» крутила эстрадные мелодии, как вдруг во входную дверь позвонили и даже раньше, чем ожидалось.Иван приказал всем соблюдать полнейшую тишину, взял с собой играющий транзистор, для глушения случайных звуков из душевой, вышел в большой зал, задвинул шкаф и пошёл открывать дверь дежурному по части. Ромка сказал, что дежурит сегодня прапор Василевич, хороший мужик, тоже Ивану на хранение спирт таскал. Так что проблем возникнуть не должно.Но когда Иван открыл дверь, сердце его от ужаса чуть не остановилось — он увидел в дверном проёме не прапора Василевича, а главного инженера части майора Ковалёва!«Вот это сюрприз! Всё, застукали! Как узнали? Что делать?» — вихрь мыслей моментально пронёсся в голове растерявшегося солдата.— Ты что это так напугался? Может, пригласишь меня к себе в гости? — спросил майор.«В гости? — подумал Иван, — точно знает, что у меня гости, поэтому и напрашивается — это он так издевается».— Конечно, проходите, товарищ майор, — не подавая, тем не менее, вида, бодро сказал Иван, — просто я ждал Василевича, он сегодня дежурный по части, поэтому так удивился, когда вместо него увидел вас.— Насчёт Василевича мы с тобой ещё поговорим, — сказал майор, заходя в прихожую.Они через зал прошли в спальное помещение.— Я тут у тебя посижу, ты найдёшь чего-нибудь выпить? — ошарашил вопросом майор, пронзительно глядя Ивану в глаза.А у того в голове от страха опять забегали беспокойные мысли: «Ах, вот он чего пришёл, узнал, что мне тут спирт ворованный таскают с самолётов и решил проверить, если скажу — выпить нет — всё равно всё перевернёт и найдёт. Ну, а Василевич придёт — вот тебе и вся преступная группа в сборе. Хитро задумано!»— Есть немного спирта, товарищ майор, — понурив голову, ответил Иван.— Ну, если есть, так тащи, будем пить! — махнув как то с горечью рукой, приказал майор.«Ни фига себе, — подумал Иван, — пить с главным инженером части — это что-то новое. Ну, со старшиной, как-то было дело, один раз выпивал, после того как ему домой мебель затащили. Но пить со старшим офицером, с одним из главных начальников в части — это вообще что-то из области фантастики! Что-то тут не чисто!»Иван побежал за бутылкой, закрыв за собой дверь в спальное помещение.Он отодвинул шкаф и увидел глаза испуганного Ромки. Тот спросил:— Что случилось? Ты где пропал?— Слушай, вам надо срочно рвать отсюда, — начал тараторить Иван, — пришёл главный инженер Ковалёв.— Главный инженер? — У Ромки от ужаса глаза теннисными шариками повыпучивались.— Да, да, главный инженер, — продолжил Иван, — он, видать, прознал про спирт и хочет нам с Василевичем сделать очную ставку. Вам надо срочно слинять, а то представляешь, что будет, если ещё и вас тут накроют.Иван схватил бутылку спирта, пару огурцов, полбулки хлеба и пошёл на выход из душевой, за ним Роман и подруги.Иван вышел из-за шкафа, огляделся по сторонам, и дал знак Роману. Тот выскользнул из-за шкафа и его как ветром сдуло. Но тут послышался скрип открывающейся двери спальни, девчонки не успели выйти, и Иван, со словами шёпотом: «Я скоро», задвинул их шкафом обратно в душевую.— Ты чего это шкафы двигаешь, чего так долго? — спросил, появившийся в дверях майор.— Да у меня тут немного спиртяшки припрятано, сейчас иду, товарищ майор, — ответил Иван.Они сели на койку, рядом Иван поставил табуретку, застелил её газеткой, разложил закуску и выпивку. Налили.— Эх, Белов, — сказал как-то грустно майор, — ты знаешь, Белов, чего я пришёл?— Нет, не знаю, товарищ майор, — настороженно ответил рядовой.— Из дома я ушёл, Белов. Не могу я так больше! Давай выпьем. Ну её, в баню!Они выпили, не чокаясь, закусив огурцом и хлебом.Иван молчал, не зная, что говорить, о чём речь, на какую тему.А инженер продолжил:— Ты только никому не болтай, я тебе по секрету, Белов, надо мне душу излить кому-то. Понимаешь? Не всем могу.— Да я могила, товарищ майор.— Жили мы с женой, — продолжил офицер, — всё было нормально, двое детей, понимаешь, никаких проблем. И вдруг она связалась с этой самодеятельностью в клубе, и понеслось. Её будто подменили, всё сломалось, блин, она как с тормозов сорвалась…Ивану от этих слов опять стало нехорошо. Он понял, о ком это речь идёт, о Инне Витальевне, которую он… Ну, в общем, какой-то доброжелатель, очевидно, рассказал майору о связи Ивана с Инной, а она, оказывается, жена Ковалёва — кошмар!Иван разливал разбавленный противный тёплый спирт по кружкам, а рука у него дрожала, будто он держит не бутылку, а отбойный молоток.«Ведь это муж пришёл ко мне разбираться, вот так я влип, — думал Иван, что же это за вечер такой выдался, когда тебя всё время разоблачают…»Снова выпили.Инженер продолжил изливать душу, а Иван с ужасом ждал, чем же всё это закончится, когда же, наконец, речь пойдёт о нём.— Представляешь, Белов, — говорил майор, мне уже многие сообщили (при этих словах пульс у Ивана зашкалил), что она там в клубе со всеми. Представляешь? Что это? Бешенство матки? Болезнь? Я не знаю. Мне что, разводиться? А куда детей девать? Ну, был бы у неё любовник, один, я это, как-нибудь, худо-бедно, перенёс бы. А так — позор! Я не знаю, что делать. Давай, наливай.«Так, — соображал Иван, разливая, — видать всё-таки это не со мной он пришёл разбираться. А то, что я тоже с ней был, он, видать, не в курсе. Ну, и слава богу!»Дрожь в руке с бутылкой сразу заметно поубавилась.Не успели они выпить, как в дверь позвонили.— Это Василевич, — сказал Иван.— Слушай, Белов, он не должен меня тут видеть. Понял? Спрячь куда-нибудь.Иван решил рискнуть:— Есть у меня здесь одно место, товарищ майор, только обещайте, что то, что вы там увидите, останется между нами. Вы мне доверились, а я доверяюсь вам.— Ладно, давай быстро.Иван подвёл инженера к шкафу, отодвинул его и втолкнул майора в душевую со словами:— Знакомьтесь, девушки.Задвинув шкаф, он пошёл открывать Василевичу.— Ты чего это так долго не открывал? — спросил прапор.— Да заснул я, вас дожидаясь.— А я в штабе задержался, — ответил Василевич, осматривая всё вокруг.Зайдя в спальню, увидев табуретку с выпивкой, он вопросительно глянул на Ивана:— А это что такое?— Да это я вас ждал, товарищ прапорщик, думал, выпьем по сто грамм, но не дождался, принял немного и заснул. Вам налить?— Нет, нет. Я при исполнении, извини. А ты тут тоже давай заканчивай. Спать ложись. Понял?— Так точно!Иван проводил дежурного на выход и закрыл дверь.— Фу, пронесло, подумал он, — хорошо ещё, что Василевич сегодня дежурит, а то бы влип по самые уши.Пока Иван занимался Василевичем, инженер уже успел установить контакт с девушками. Особенно его привлекла брюнетка Галочка. Теперь опасаться было некого, шкаф отодвинули в сторону и в тёмном зале, под музыку из транзистора устроили танцы.Майор захмелел, повеселел и забыл про все свои проблемы. У него с Галей быстро как-то склеилось. Они, уже танцуя, вовсю целовались, а потом он её вообще увёл в спальное помещение.Лена оказалась девушкой более строгих правил. Иван рассказывал ей анекдоты, всякие смешные истории и она, слушая его шутки, весело смеялась.— Хочешь совершить прыжок с парашютом? — спросил Иван Лену, — сейчас я тебе покажу, как это делается.Он достал из шкафа парашют, взял его в руки, взобрался с ним на табурет и спрыгнул вместе с этим спасательным средством на пол.— Ты видела, как я только что, на твоих глазах, совершил прыжок с парашютом? Теперь твоя очередь.Лена, звонко смеясь, проделала тоже самое.— Теперь ты смело можешь всем рассказывать, что прыгала с парашютом.— И неоднократно, — вторила Ивану Лена, снова взбираясь на табурет.Им было очень хорошо и весело. Поцеловал он её только один раз — на прощание.Расстались они все где-то под утро. Инженер вызвался проводить подруг — им было по пути в офицерские дома. А перед этим отвёл Ивана в сторонку и сказал:— Ты, Белов, здорово меня выручил, а то ведь я готов был руки на себя наложить, так мне было хреново. Спасибо тебе.Пожав руку Ивану, он добавил:— Но ты тут не очень-то увлекайся. Понял?— Понял, товарищ майор. Это в первый и в последний раз, — заверил его Иван, а сам подумал: «Клин клином вышибают — самый верный способ! Майору помогло!»Потом, при встрече, главный инженер всегда многозначительно подмигивал рядовому Белову и загадочно улыбался, что вызывало неподдельный интерес и жуткие подозрения у замполита майора Кухаренко. …Точно в назначенное время, строго по «плану», явился из «отпуска» Гинтас. Он просто светился от счастья и был безгранично благодарен Ивану за то, что тот помог ему повидаться с женой. Они сидели в парашютке до поздней ночи за бутылкой коньяка, которую привёз литовец. Гинтас взахлёб, со всеми подробностями, расписывал Ивану свои приключения, он чувствовал себя героем, которому удалось, рискуя жизнью, совершить подвиг и при этом остаться в живых! Он опьянел и всё говорил, говорил, не давая собеседнику слова вставить, и это позволило Ивану коротко, не вдаваясь в подробности, рассказать о вечеринке в парашютке, не упоминая, естественно, о главном инженере. Когда они всё выпили и уже лежали на койках, Иван сказал Гинтасу:— Сегодня я тебе не буду ничего говорить, а завтра, когда ты протрезвеешь, раскрою тебе новый свой грандиозный план. А теперь давай спать. Спокойной ночи.Утром следующего дня Иван ознакомил заинтригованного друга с планом своей новой операции.Он начал:— Скажи мне, Гинтас, хочешь ли ты в скором времени повидаться со своей любимой жёнушкой?— Ещё бы, конечно хочу! Но ведь мне теперь такой трехдневный отпуск дадут не скоро…— А не надо тебе никакого отпуска, — возразил Иван, — у меня есть гениальная идея — мы её, твою Ольгу, тут в парашютке поселим, за шкафом, в душе. Понял?— Да ты с ума сошёл — это же опасно, на секретной авиабазе, гражданский человек, — испугался Гинтас.— Есть риск, не скрою, но ты вот рискнул и дома побывал, мой план сработал. И сейчас сработает, если мы будем соблюдать конспирацию. Чуть что — жену за шкаф! Понял?— Понял…— Самое главное — это незаметно провести её сюда на аэродром от проходной, — продолжал излагать свой грандиозный план Иван. — Там в городке, от ворот КПП, три дороги идут: одна налево — в офицерские дома, другая прямо — в казармы, третья направо — на аэродром, к нам. Но появление женщины на правой дороге может вызвать подозрение, а вот левая и центральная улицы закольцованы, и по ним часто гуляют члены семей военнослужащих. Документы на проходной у гражданских не проверяют, так как многие жители городка учатся или работают в Майске, утром они едут в город, а вечером возвращаются. Поэтому твоя жена должна обязательно приехать вечером, смешаться с толпой прибывших на автобусе и уверенно идти вместе с ними через проходную, не останавливаясь, как будто она тут живёт, и потом двигаться по средней дороге до конца, где, в кустах, ты и будешь её поджидать. Оттуда вы по тропинке через лес, под прикрытием темноты, деревьев и кустов благополучно попадаете к нам в хранилище парашютов. Вот и весь план. Что тут сложного? — с гордостью за самого себя закончил Иван.— Да вроде всё просто, но как-то страшновато, — ответил Гинтас.— Ну, ладно, ты пока думай, решайся, а сейчас давай скорее, нам надо бежать в казарму на построение.Несколько дней у Гинтаутаса ушло на обдумывание, потом он всё-таки решился и связался с женой. Где-то через неделю она уже была у нас, Оленька, красавица! Еще из прошлой поездки домой Гинтас притащил электроплитку, сковородку и кастрюлю. Ольга привезла с собой продуктов и стала готовить нам чудесные домашние обеды и ужины! Мы теперь могли наслаждаться яичницей и жареной картошечкой — фантастика! Одну кровать перетащили в душевую, и молодожены там, в уединении, проводили свои прекрасные ночи на зависть Ивану. При малейшей опасности Ольгу прятали за шкафом и только аромат наваристых щей мог вызвать подозрения. Но ребята говорили, что это они сами готовили.Так незаметно пролетели десять дней. И всё это время, в самом сердце секретной авиабазы, жила, как у себя дома, жена простого солдата Гинтаса Груздиса. Она готовила обеды, мыла полы, стирала бельё, ласкалась с мужем. Если бы командование и особисты узнали!..]]> https://topwar.ru/28773-samohody.html https://topwar.ru/28773-samohody.html 28773 Fri, 31 May 2013 10:40:00 +0400 native-yes рисунок автора - Пацаны, я сегодня в гарнизонном магазине с такими классными девчонками познакомился! – воодушевленно спешил поделиться с друзьями своей радостью Славка, - они тут неподалеку в одной деревне живут, звали к себе в гости. Давайте пойдем, ребята, такие девочки… - Ну, допустим, мы пойдем, и как мы их разыщем? Где эта деревня? – поинтересовался Ромка. - Да все просто: километра три пройти по шоссе , прямо от КПП до первого поворота налево, там повернуть, по этой дороге немного пройти и упрешься в их деревню, забыл, как называется. Девки нас сегодня вечером будут ждать. Ну что, сходим? Славкиному энтузиазму невозможно было не поддаться. Он им просто заразил Ромку и Ивана. - Раз ждут – надо идти, - пробасил Рома. Так и порешили. Каждый из наших истосковавшихся по женскому полу воинов уже представлял в своих объятиях розовощекую, прекрасную деревенскую девушку , видел, как страстно он ее целует, как расстегивает пуговки… Эх, скорей бы дождаться вечера. Минуты тянулись как часы. И вот, наконец, наступил момент действовать. После отбоя, когда все угомонились, Ромка в одном нательном белье, в белых кальсонах и рубахе, чтобы дежурный по части ничего не заподозрил, прошел мимо его двери и спустился по лестнице на первый этаж, вроде как в туалет. Но в него не зашел, а выскочил на улицу. А там зима, мороз, снег лежит. Ромка, в своем белоснежном маскировочном одеянии, скрытно, по глубокому снегу, подобрался к определенному месту около казармы. Иван со Славкой точно над ним открыли окно и со второго этажа побросали ему верхнюю одежду, шапки, ремни, шинели. Предварительно, чтобы дежурный не засек, что их нет в казарме, они в своих пустующих койках соорудили из шинелей, снятых с вешалки, нечто похожее на тела спящих воинов, укрытых с головой одеялами. Славка с Иваном в исподнем, по очереди, проделали тот же путь мимо комнаты дежурного и сортира, что и Ромка. На улице, на снегу, все они по-армейски быстро оделись и отправились в путь, к притягивающим их, словно мощнейший любовный магнит, девчонкам, в деревню, в самоволку. Через известную всем дырку в заборе (не через КПП же идти самовольщикам) покинули пределы гарнизона и вскоре выбрались на шоссе, ведущее из городка в Майск. Им предстояло пройти по этой дороге, руководствуясь Славкиным планом, около трех километров. А снега в ту зиму насыпало прилично. Его неоднократно счищали с дороги, поэтому кюветы вдоль трассы были завалены метровыми сугробами. Эту трехкилометровую дистанцию нашим воинам необходимо было преодолеть как можно быстрее, чтобы их не засек из проезжающей машины какой-нибудь начальник и не сдал на «губу». Уйти же с дороги в случае опасности в сторону, чтобы спрятаться, они не могли ни на шаг. Прыгнешь с трассы в сугроб – и ты увяз по самые гланды в снегу. Короче, риск был велик! Поэтому их передвижение проходило по обочине дороги в темпе марш-броска, чтобы быстрее миновать этот опасный участок. - Всё, больше бежать не могу, - взмолился Славка, - давайте отдохнем. - Сам нас сагитировал, так теперь терпи, а то, того гляди, повяжут нас тут на этой шоссейке, как миленьких. Пока нам везет, еще не одной машины мимо не проехало. - На Маньке отдохнёшь, - подколол друга Иван. - Её зовут Мария, - промямлил с обидой в голосе, отдуваясь, Славка. Когда до поворота оставалось пробежать каких-то полкилометра, внезапно впереди над дорогой небо посветлело и вскоре из-за бугра, навстречу «бегунам», вынырнула, ярко сверкая фарами, какая-то автомашина. У пацанов в этот момент от страха и волнения пульс зашкалил и поджилки затряслись! -Всё, писец пришёл, влипли! – в сердцах, горестно вскрикнул Роман, - это, наверно, дежурный грузовик с дальних патрулей везет смену. А машина всё приближалась. Безобидное поначалу урчание мотора становилось всё громче и постепенно превратилось в хищное рычание, всё сильнее светили фары , наши «герои» были теперь словно артисты на сцене в свете мощных прожекторов. Они обречённо брели, спешить им теперь было некуда, ослепленные светом фар, несчастные приготовились к худшему. По-идее, чтобы остановиться около них, водитель должен был бы уже сбросить обороты двигателя и тормозить. Но , как ни странно, он этого не делал и машина продолжала своё движение в прежнем темпе, и вскоре, поравнявшись с ними, к великой радости самовольщиков, промчалась мимо, обдав их клубами пара и снежной пыли. Оказывается, это был последний ночной рейсовый автобус из Майска, практически пустой. - Фу-ты, пронесло, я думал - всё, вот повезло-то, - облегчённо выдохнул Иван. - Рано радуешься, нам надо как можно скорее линять с этой трассы. Отдохнули немного, так давайте-ка ноги в руки и вперед, до поворота осталось совсем ничего – метров триста, - скомандовал Ромка, - а то следующая машина уж точно будет наша. Когда свернули на примыкающую к шоссе, ведущую в деревню дорогу, то первым делом остановились и перевели дух. Осмотрелись. Где-то вдалеке, в темноте, мерцал огнями населенный пункт – это, скорей всего, и было то село, куда они стремились. Находиться в кромешной тьме, в чистом поле, было как-то неуютно и жутковато, поэтому друзья поспешили к манящим их огням, словно мотыльки на свет лампы. Шли уже долго, все в мыле, а огни абсолютно не приближались – как были где-то далеко, так и оставались на горизонте. - Мне кажется, ты что-то напутал, - недовольно высказал свои сомнения Ромка, обращаясь к Славке. – Ты же сказал, что от шоссейки до деревни совсем близко, а мы идем уже полчаса и никакая деревня впереди не наблюдается. - Как же не наблюдается, - оправдывался Славка, - вон огни горят. - Да до тех огней ещё пилить да пилить - это что, рядом?! Они прошли ещё минут двадцать – двадцать пять, пока не поравнялись с первыми домами. Улица была плохо освещена, окна в домах не светились, крестьяне спали уже без задних ног. Только собаки верно несли свою службу и неизменно облаивали незнакомцев. - Ну, где тут твоя Манька живет? – спросил Славку Роман. - Пятый дом справа, как войдешь в деревню, так она мне объяснила. Дом нашли быстро, но свет в окнах не горел. Собака заливалась. - Ну, что будем делать? Где твоя Машка? – спросил Ромка. - Сейчас постучу в окно, - ответил Слава. Он осторожно постучал в окно. Зажегся свет. В окне показался здоровенный мужик, наверно отец. - Чего надо? – грозно вопрошал он. - А Маша тут живет, можно её увидеть? – вежливо и как-то жалобно спросил Славка. - Она на танцах в Доме культуры. - А это где? - В конце улицы. Пойдёте – увидите, - и добавил недовольно: - Ходят тут всякие по ночам, спать не дают. Дом культуры сиял огнями – мимо не пройдёшь. Несколько раздетых, распаренных от вина и танцев парней курили у входа. Наши друзья смело вошли внутрь. Играла музыка. Часть молодёжи ритмично подергивалась в центре, а остальные окружали их плотным кольцом. Славка сразу нашел свою Марию и пошел к ней. Они о чём-то переговаривались, а Ромка с Иваном стояли в сторонке и чувствовалось, что они стали объектами пристального внимания местных девиц. Наши доблестные воины тоже не остались в долгу и обстреляли девчат беглым огнем взглядов, обнаружив при этом несколько подходящих добротных целей. - Ты, сука, за что мне в прошлый раз по роже дал, гад? – орал перекрикивая музыку пьяный длинный парень, явно обращаясь к Ивану. - Да я тут вообще в первый раз, ты что-то путаешь, дружище, - пытался объяснить ему Иван. - Чё ты мне тут поёшь, гандон, я тебя хорошо запомнил, не унимался длинный, стараясь схватить Ивана своими ручищами. – Пойдем, выйдем, разберемся, - орал он. Вмешалась Мария, пытаясь внушить распоясавшемуся парню, что эти солдаты тут никогда не были, что подрался он в прошлый раз со строителем из стройбата, просила, чтобы оставили авиаторов в покое и прочее, но никто из местных её и слышать не хотел. - Ребята, извините, но вам лучше отсюда уйти по-быстрому, вы же видите в каком они состоянии, они невменяемы, - обращаясь к солдатам с сожалением , сказала Мария. Пришлось нашим воинам ретироваться. Когда они вышли на улицу, за ними валила целая толпа местных пьяных парней. Сразу же началась драка. Кто-то Ивана ударил по лицу, кого-то Иван ударил. По спине ему хорошо приложились штакетником. Ромка крикнул : - Бежим! И они кинулись прочь по улице. Иван бежал последним, а от толпы оторвался какой-то шустрый малый со штакетиной. Иван специально снизил скорость и когда «шустрик» его почти догнал, внезапно остановился. Местный замахнулся было палкой для удара, но Иван опередил его, проведя тому молниеносный хук справа в челюсть. Голова «шустрика» резко мотнулась из стороны в сторону, мозги вспенились и он упал лицом в снег. - Не будешь палкой махать, придурок, - крикнул Иван и быстро побежал прочь от наседающих на него деревенских, вдогонку за своими товарищами. Пылу у пьяной догоняющей компании хватило ненадолго - вскоре «местные» прекратили погоню. Когда сослуживцы остановились перевести дух, Ромка, тяжело дыша, проверяя пальцем свои зубы и сплёвывая кровью, произнёс: - Классно сходили по бабам! Хорошо хоть вовремя смылись! Все целы? - Пострадавших нет, - ответил за всех Иван. - Слушай, Слав, ну ты хотя бы у Машки за сиську подержался или по заднице её там разок погладил? – обратился он к своему другу. – Скажи «да» - нам не так обидно будет, вроде как не зря сходили. А то – подруги ждут, подруги ждут… Такую нам горячую встречу устроили – еле ноги унесли! - Да причём тут девчонки, во всём эти козлы местные виноваты, - оправдывался Вячеслав. - Ладно, хватит вам устраивать разборки, нам ещё надо благополучно в часть вернуться. Передохнули и хорош. Погнали дальше, - скомандовал Ромка. И опять они шли целый час в кромешной тьме до трассы, обмениваясь по пути яркими деревенскими впечатлениями. Когда подошли к шоссейке, было уже где-то в районе двух часов ночи… - Через час будем лежать в своих тёплых коечках и пару- тройку часиков соснём до подъёма, - мечтательно произнёс Славка. Как странно устроен этот мир. Совсем недавно они рвались из этой ненавистной казармы на волю, к подружкам на свидание, а теперь всё поменялось с точностью ровно наоборот – казарму им подавай. - Не говори «оп», пока не перепрыгнешь, - прервал мечты своего друга Ромка, – сейчас наступает самый опасный момент нашей экспедиции – эти проклятые три километра до части. Бежать в темпе марш-броска у наших бойцов уже не было сил. Они еле тащили ноги, высунув языки. Но время позднее – машин мало – должны прорваться. Когда самоходчики уже преодолели больше половины пути и, как им казалось, оставалось пройти то совсем ничего – цель близка, сзади вдруг вспыхнул свет приближающегося автомобиля. Как им в этот момент захотелось зарыться в снег, где-нибудь укрыться, раствориться, стать невидимыми! Они чувствовали себя загнанными в угол животными, у которых нет выхода, которых сейчас схватят и поведут на скотобойню! С замиранием сердца вслушивались самовольщики в шум мотора приближавшейся автомашины. По звуку двигателя это явно был легковой автомобиль, что хуже всего – в нём наверняка сидит какой-нибудь большой армейский чин. А машина всё ближе, всё ближе… Вот водитель сбрасывает обороты, тормозит. - Всё, приехали! – горько процедил Ромка. «Волга» медленно, с хрустом давя снег, объехала напуганных солдат и, вспыхнув красными фонарями, остановилась перед ними. Распахнулась передняя дверь и, как и ожидалось, из машины выглянул подполковник средних лет. - Ну-ка, быстро в машину, - приказал офицер, указывая рукой на заднюю дверь. Деваться некуда, хоть и хочется рядовым отказаться – мол, большое спасибо вам, товарищ полковник за заботу, но мы уж сами, как - нибудь, потихоньку дойдём, так ведь нельзя же, приказ надо выполнять. Поэтому бедолаги, с видом покорности и обречённости, заняли места на заднем сидении и машина помчалась в гарнизон. - Вы из какой части?- спросил офицер. - Мы из «деревяшки», - несмело ответил Ромка. Повернувшись к пассажирам на заднем сидении, подполковник, улыбаясь, сказал: - Вы, ребята, не волнуйтесь, я вас никуда не сдам. Вы в нормальном состоянии, честно возвращаетесь в родную часть, за что же вас наказывать? Что я зверь какой? Да я сам, помню, в молодые годы, будучи курсантом, по самоволкам бегал к подружкам. Только сейчас наши бойцы заметили, что подполковник находится в приподнятом настроении, хмельной и веселый. Оказывается, он на такси возвращается из Майска, где, по всему было видно, великолепно погулял. - Ну, до казармы «деревяшки» я вас, бойцы, не повезу. Провезу в городок через КПП, а там сами доберетесь. Устраивает? – спросил офицер. - Конечно, товарищ подполковник, - осмелев, произнёс Роман. Он в этом отделении друзей был, вроде как, за старшего. Мухой домчались до КПП. Шлагбаум был опущен и такси остановилось. Для солдат на заднем сидении наступил еще один волнительный момент – а вдруг полковник передумал и сейчас сдаст их, или на КПП заинтересуются, что это за солдаты разъезжают по ночам на такси. Из будки выскочил заспанный сержантик, увидев офицера в машине, он без лишних слов поднял полосатую трубу. Отъехав от проходной, подполковник, как обещал, высадил бойцов и поехал к себе домой. - Вот это мужик! – восхищенно сказал Славка. - Да, повезло нам. Это, наверно, лётчик из полка дальней авиации. Какой-нибудь штабист-служака на его месте сразу бы отправил нас в кутузку, - предположил Роман. Счастливые друзья, уже через пару минут, осторожно поднимались по лестнице на второй этаж своей любимой казармы. Офицер, дежурный по части, спал в своей комнате, а зеленый дневальный видать дремал, стоя у тумбочки, и, открыв глаза, никак не мог понять, как могли придти с улицы трое одетых сослуживцев, когда никто не выходил, или он проспал этот момент. - Ты нас не видел, понял? - сказал салаге Ромка. - Да, не видел, - испуганно и с огорчением, опустив голову, повторил дневальный, думая, что это была проверка и теперь его, за то что «не видел выхода» и проспал, серьёзно накажут. - Ты нас вообще не видел, чудо, это если кто спросит, усёк? - объяснил Рома. - А-а, понял, - радостно ответил постовой. Скинув верхнюю одежду, в своих белых кальсонированных костюмах, три товарища, уже на вполне законных основаниях, спустились в туалет и, закурив, спокойно, с наслаждением обсасывали подробности тех приключений, которые выдалось пережить им в последние несколько часов. Но Иван остался недоволен этим дурацким походом. Во-первых, главная цель – пообщаться с девушками, не была достигнута. Во-вторых, чуть было по башке не надавали деревенские мужики – можно было сильно пострадать. В-третьих, легко могли по дороге арестовать и посадить на «губу», просто повезло. А сколько сил потратили – туда два часа шлёпали и назад столько же, как идиоты, ночью, вместо того чтобы спать себе, спокойно, на коечке. - Нет, нам такие самоходы не нужны, - сделал про себя вывод Иван. Вот когда ещё было совсем тепло, вот тогда они с Ромкой вдвоём в самоволку сходили так сходили. Была поставлена цель и они её достигли – было за что рисковать. За аэродромом располагались колхозные сады. Как-то Иван с Ромкой, после отбоя, взяли вещмешки и пошли за фруктами. Самым опасным был момент, когда им, чтобы сократить путь, пришлось пересекать стоянку дальних бомбардировщиков Ту-22, ведь там самолёты охраняют часовые с «калашниковыми» из роты охраны. - Стой, кто идет? Стрелять буду! - отреагировал на их появление часовой. - Да пошёл ты на хрен, ты что не видишь - свои идут? - оборвал его Ромка. Вообще-то друзья здорово рисковали. Рота охраны – это отдельное чужое подразделение и самовольщиков из «деревяшки» там, естественно, никто не знает. Так что понятие «свои» было скорее обманом, какие они «свои»? Потом там служат одни чучмеки из горных аулов, которым ничего не стоит подстрелить врага, нарушившего границу поста. Стрельнёт, а его потом ещё за это отпуском на родину наградят. Сколько таких случаев было. Со страха стреляли, людей убивали, а потом ехали себе приспокойненько домой. Часовой, разглядев, что идут солдаты, успокоился и спросил: - Куда это вы собрались? - Да мы идём за яблоками в колхозные сады, - ответил Иван. - Назад пойдёте, обо мне не забудьте, - предупредил их, улыбаясь, автоматчик. Сады охранялись собаками, поэтому туда так просто не проникнешь. На лай пришел сторож-старик лет под семьдесят. Он очень обрадовался, увидев солдат. Скучно ему было, наверно, одному ночь коротать. - Пойдёмте, солдатики, я вам покажу, где можно набрать самых хороших яблок и груш, - сказал он. Иван с Ромкой набили себе животы и рюкзаки под завязку. Потом сторож позвал их попить чайку у костра. Вначале дед расспросил солдат как им служится, а потом начал свой рассказ : - Мы ведь с вами, можно сказать, коллеги, я во время войны тоже в авиации служил, авиамехаником. Поэтому, скорей всего, и жив остался, всё-таки аэродром это тебе не передовая и не надо в атаки под пули ходить. Бомбили нас иногда, несколько человек погибло, но мне повезло, до Германии дошёл и жив остался. Орденов не получил, но и на том спасибо. Ордена у нас в основном лётчики получали, наши соколы-истребители. Вот они то и рисковали своими молодыми жизнями. Не успеешь привыкнуть к пилоту, а его уж нет в живых. Сколько их за всю войну поменялось. Был у нас один лётчик-капитан, не помню уже фамилию, так вот с ним однажды интересный случай произошёл. Во время патрулирования над линией фронта на своём «Яке» наш пилот обнаружил гитлеровский бомбардировщик «Дорнье» и решил его атаковать. Весь боекомплект израсходовал, а он, сука, летит. Решил капитан таранить гада. Сблизиться с противником под огнём его пулемётов было нелегкой задачей . И когда «Як» уже начал кромсать винтом заднее оперение бомбёра, тот неожиданно совершил резкий манёвр, хотел, наверно, уклониться от удара, но как- то так получилось, что наш истребитель оказался сверху над фюзеляжем фрица . Винт «Яка», прорубив обшивку врага в районе центроплана, намертво сцепился с каркасом фашистского самолёта, а крылья легли прямиком на огромные плоскости противника. Оседлав бомбардировщик, наш пилот пытался, двигая рулями, отцепиться от фрица, но тщетно. Так и летели они какое-то время в одной связке, пока «Дорнье», толи под действием непомерной нагрузки, толи из-за повреждённых рулей, не начал всё круче и круче направляться к земле. Наш пилот, видя, что дело плохо, покинул кабину истребителя и раскрыл парашют. Под собой он увидел огненный шар на земле в месте падения самолётов, а в воздухе четыре парашюта членов экипажа немецкого бомбардировщика. Приземление произошло на нашей территории, и все парашютисты были захвачены красноармейцами и доставлены в штаб пехотной части. Наш лётчик пытался объяснить, что это он таранил немецкий самолёт, но ему не поверили и посчитали диверсантом, которого вражеский бомбардировщик должен был забросить к нам в тыл. - Во-первых, никто не видел ни какого истребителя, - с ненавистью в глазах объяснял ему майор, - вы все выпрыгнули из бомбёра. Во-вторых, немца сбили наши зенитчики, а не ты ублюдок. Вырядился в нашу форму, ордена нацепил, сволочь, и думал, что тебя никто не поймает. Я бы вас всех гадов к стенке поставил, но, к сожалению, не имею права! Вот прибудут компетентные органы и разберутся с вами как положено. Пока наш пилот сидел с немцами под замком в сарае, прибыли смершевцы. Они забрали пленных к себе в контору. Там пришлось капитану снова рассказывать, как всё было, он попросил, чтобы контрразведчики связались с его частью. Они связались, выяснили, что есть такой. Приехали за ним его однополчане, съездили со смершевцами на место падения самолетов и убедились, что там присутствуют обгоревшие обломки не только бомбардировщика, но и истребителя «Як» - Потом, за таран, капитана наградили очередным орденом, - закончил старик свою историю. Распрощавшись с ветераном, поблагодарив его за фрукты, солдаты отправились в обратную дорогу. По-пути угостили часового яблоками и грушами. Тот был несказанно рад и немедленно принялся использовать их по прямому назначению, хотя часовым на посту запрещается при исполнении своих обязанностей пить, курить, говорить, а тем более наслаждаться сочными, сладкими плодами. А Ромка с Иваном еле допёрли тяжеленные рюкзаки до казармы. Бросили их в каптёрку и превознемогая усталость и желание спать, тем не менее, пошли мыть и чистить сапоги. Ведь если утром на осмотре старшина увидит на них грязные ботфорты, то сразу же поймёт, что они ночью после отбоя где-то гуляли и тогда наказание неминуемо. Но старшине и не надо было смотреть на их обувку, его не проведешь, он и без этого их быстро разоблачил. Первым делом, организовав подъём, он шмыгнул в каптёрку – а там стоят два, набитых доверху отборными яблоками и грушами, вещмешка. - Это откуда? – грозно спросил он у солдат, которые брились в бытовке электробритвами. - Да это Белову посылку прислали, товарищ старшина, - соврали те. - А, посылку, это хорошо! Значит так - один вещмешок я забираю, а другой вам оставляю. Он, конечно, всё понял – когда это посылки в вещмешках присылали, но раз самовольщики не попались, значит, молодцы, а за столько прекрасных фруктов можно на их поступок и глаза закрыть. Сверхсрочник быстро схватил вещмешок и чтобы избежать ненужной встречи с его хозяевами, быстро смылся из казармы – потащил добычу к себе домой. Но Иван с Романом были рады такому повороту событий. Короче – все довольны: и старшина, и самовольщики, и сторож в саду, и караульный на стоянке, и ребята из эскадрильи. Ведь нечасто солдатам за службу удаётся полакомиться сочными, ароматными фруктами. Вот это была самоволка так самоволка! Приятно вспомнить!]]> https://topwar.ru/26128-polet.html https://topwar.ru/26128-polet.html 26128 Sat, 30 Mar 2013 07:22:40 +0400 native-yes - Рыжов, ёшкин кот, тебе что, зря ефрейтора дали и наградили юбилейной медалью? Ты как крюк зацепил, чудило? - возмущался прапорщик Василевич. И было чему. Новый с иголочки двигатель, который должны были установить на вертолет, вместо старого, отработавшего свой моторесурс, соскочив с одного из крюков подъемника, воткнулся в траву, вывернув кусок жирного дёрна. - Всё, Рыжов, угробил движок, теперь вместо отпуска поедешь в дисбат, а меня разжалуют в рядовые. Ёшь твою не в клёш! – выругался прапор. Ефрейтор Рыжов с рядовым Беловым быстро зацепили мотор и, приподняв его, стали очищать от травы и земли. Василевич же пристально осматривал узлы и агрегаты двигателя, что-то дергал, шатал. Потом, удовлетворившись осмотром, сказал: - По-моему, всё нормально. Повезло нам – ничего не отвалилось! Только давайте договоримся, бойцы, никому об этом происшествии ни слова, если узнают – нам труба. Кронштейн? Солдаты утвердительно закивали головами. Несколько дней ушло на установку силового агрегата на вертолет. Прикручивали двигатель к раме, потом присоединяли трубопроводы, проводку, механизмы управления, редуктор. Затем наступил самый ответственный момент – первый запуск. Авиатехники, стоя на стремянках, колдовали над сложным агрегатом, а рядовой Белов был на подхвате и находился в момент запуска недалеко от вертолета. Когда двигатель стал набирать обороты, Иван заметил вдруг, что из него повалили клубы густого черного дыма. От неожиданности он кинулся было бежать прочь, ожидая взрыва, но потом увидел, что все остаются на своих местах, никто не бежит, и тоже остановился. - Всё! – подумал рядовой, - двигателю капец! Это он так задымил от того, что мы его грохнули. Теперь начнут разбираться и возьмут нас всех за жопу. Но по мере работы движка дым становился светлее и прозрачнее и вскоре вовсе исчез, никакого взрыва не последовало. - Ты чего это рванул, когда задымило? – спросил с насмешкой Рыжов, - сдрейфил небось, сынок? Да новые двигатели всегда так дымят вначале, когда их запускают в первый раз, - объяснил он, - там смазка-консервант, которой покрыты детали, обгорает. Усёк? - Понял, - пробубнил Иван. Потом движок долго гоняли на земле. А в один из дней наступил черед его проверки в воздухе. С утра, закончив проведение предполетной подготовки, Белов с Рыжовым сидели на ящике около вертолета в ожидании появления экипажа. - Представляешь, Белок, скоро дембель, я полтора года летал… с тряпкой вокруг вертолета, а по настоящему в воздух так ни разу и не поднялся. И вообще в жизни никогда ни на чём не летал – это называется «служил в авиации». Вернусь к себе в село, кому скажи – не поверят! - Чё, правда? Вот это да! А я один раз летал на «гражданке», на пассажирском Ан-24. На вертолете летать не приходилось. И что, ты ни разу летчиков не просил, чтобы тебя взяли с собой в полёт? - поинтересовался Иван. - Просил. Да только всегда отказывали. То с ними начальство летит – нельзя, то они сами куда-нибудь надолго улетают. А потом, вообще, не положено брать на борт посторонних. - Ну, ни хрена себе, нашли постороннего! Да сколько ты пота пролил из-за этой вертушки, как Папа Карло пахал на ней в жару и в стужу… - Да в том-то и дело, обидно даже, - угрюмо произнес ефрейтор. - Слушай, - предложил Иван, - а давай попросим летчиков, может что-нибудь получится - в этот раз начальства не будет, далеко не полетят, вокруг аэродрома будут кружить. - Да ты что, с ума сошел? Как раз наоборот, сегодня уж точно не возьмут, полет-то испытательный, - объяснил Рыжов. - А я всё равно спрошу, в лоб не дадут. Слушай, Рыжов, а с женщинами у тебя тоже так же, как с полетами – видал, но не летал? - неожиданно поинтересовался Иван. - Ну, ты салага, блин, даешь, – возмутился Рыжов, - старику такие вопросы задаешь! Это что, прикол? Вот молодежь наглая пошла! Я что, должен перед тобой отчитываться? - Да нет, это я просто так спросил, вроде как по теме. - Ничего себе по теме, сравнил хрен с пальцем, - не успокаивался Рыжов. - Если не хочешь, не рассказывай. Ничего не было, значит, ничего не было, - не переставал подначивать Иван. - Ну, ты меня достал, Белок. Ты чё, хочешь, чтобы я твоим воспитанием занялся? - Да нет, Юр, ну чего ты кипятишься. Просто сидим тут, ждем, скучно… Возьми да расскажи, что тебе жалко что ли? А потом я чего-нибудь вспомню. - Ну, ладно, уговорил, тогда слушай. И Рыжов рассказал Белову историю своей первой любви. Случилось всё, когда он был еще пятнадцатилетним пацаном. У них в сельской школе была классная химичка. Молодая, красивая, но замужем. Правда, муж её служил в Морфлоте и по этой причине к одинокой учительнице постоянно клеили самые первые парни на деревне. Но она никому не давала ни малейшего повода усомниться в своей верности мужу. Но, видать, природа брала своё и чтобы хоть как-то удовлетворить свои немалые сексуальные потребности, она, с риском для своей дальнейшей жизни, разработала смелый план действий. Химичка, в качестве своего любовника, выбрала неприметного, долговязого школьника Юрку Рыжова, который в этих делах был полнейший ноль. Никто бы и представить себе такого не смог, что существует эта связь между учительницей и школьником. А раз никто не знает – значит и муж не узнает. А в Юрке она не ошиблась – тот молчал, как партизан, понимая, что огласка может погубить и карьеру и семью своей обожаемой учительницы, а это автоматически приведет к разрыву их отношений, чего ему совсем не хотелось. Короче, образовался такой взаимовыгодный любовный союз. Вели себя они, словно разведчики в тылу врага. А опасность быть застигнутыми на месте преступления, только усиливала их страсть. Ведь кто не рискует, тот, как известно, не пьёт шампанское! Очень подробно описал Рыжов Ивану сам момент своего соблазнения. Как она однажды, оставшись с ним вдвоем в школе после уроков для дополнительных занятий, пыталась объяснить ему, бестолковому, нецелованному юнцу, что, собственно, ей от него нужно. И как он, чурбан бесчувственный, не мог поверить в происходящее и адекватно отреагировать на происходящее. Зато потом его любимым предметом стала химия, которую он до этого люто ненавидел. Юрка оказался способным учеником. Рыжов с особым смаком расписал Белову, как они с учительницей занимались химией среди колб и пробирок, в спортзале на матах, в актовом зале на клавиатуре фортепиано и даже в учительской на столе завуча школы. Так что, не зря Иван вызывал своего друга на откровенность, тому было чего рассказать. А закончилась эта любовная история очень просто. У химички муж вернулся из армии. И она моментально оборвала все химические связи с Юркой. Он очень переживал, все-таки первая любовь, но, как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается… - Да, классная история, - произнес разрумянившийся Иван. - Ну, давай, теперь твоя очередь, - потребовал Рыжов. Но Иван не успел и слова вымолвить, так как к ним подошли члены экипажа вертолета во главе с капитаном Мельником. Белов сразу вскочил с ящика и кинулся к командиру: - Товарищ капитан, разрешите обратиться? И получив добро, рассказал ему про ефрейтора Рыжова. Летчик тоже немало удивился, узнав, что авиамеханик, который обслуживает их вертолет уже почти полтора года, ни разу не побывал в воздухе. Тогда он, поразмыслив секунду, приглашающе махнул рукой и сказал: - Садитесь в вертолет. - Иван дернул за собой Рыжова и они мухой влетели, счастливые, на борт винтокрылой машины. Загудел двигатель. В окнах замелькали длинные лопасти. Вертолет приподнялся и легко побежал по рулёжке к месту старта на взлетной полосе. Достигнув этой точки, он на мгновенье замер, потом мотор взревел и бешено вращающийся винт с легкостью увлёк вверх за собой грузное тело зеленой громадной стрекозы. Пассажиры во все глаза таращились в иллюминаторы на удаляющуюся от них землю. Погода в этот день выдалась превосходная. Светило яркое солнце. Внизу гигантской мозаикой раскинулись разноцветные прямоугольники полей, кучерявились зелеными кудряшками леса, змейкой извивалась серебристая речка, кое - где группировались белыми крупинками домов населенные пункты. Всё это было расчерчено вдоль и поперек кровеносной системой дорог и магистралей. Вертолет ходил кругами, поднимаясь всё выше и выше в голубое небо. - Смотри, это наш аэродром, - вскрикнул восхищенно Рыжов. Многокилометровая взлётно-посадочная полоса выглядела отсюда сверху узенькой светлой полосочкой, уместившейся в иллюминаторе, по краям её расположились малюсенькие серебристые стрелочки самолётов. - Ух, красотища - то какая! – воскликнул Иван. - Да, здорово! - прокричал сквозь шум двигателя Рыжов. Винтокрылый аппарат, между тем, ввинчиваясь в небеса, всё больше удалялся от земли. Редкие облака и те остались где-то внизу. Внезапно движок замолчал. Спокойный уверенный гул мотора сменился устрашающим шипением воздушных потоков, обтекающих обшивку падающей машины. Восхищение и радость от полета в глазах наших пассажиров моментально сменились на страх и ужас! Вертолет камнем мчался к земле, двигатель молчал! Солдаты вцепились друг в друга руками и в головах у них замелькали самые ужасные мысли, но одна была общая: - Движок вышел из строя по их вине, они его уронили – за это им и наказание. Наши авиаторы уже мысленно распрощались с жизнью, как вдруг слух их обласкало сладостное пение – двигатель ожил! - Ура! Когда они после посадки наконец-то выпрыгнули из вертолета, то радости их не было предела, радости не от полета, а от того, что под их ногами вновь оказалась такая родная, незыблемая и надежная земная твердыня, что они живы и что всё так благополучно завершилось. Они готовы были целовать землю. - Вот так полетали, - произнёс Рыжов. - Да…- многозначительно вторил ему Иван. - Ну, ты и перебздел, Белок, еще сильнее, чем давеча из-за дыма! - Да ты бы на себя посмотрел, герой, - с обидой в голосе ответил Иван, - вцепился в меня своими клешнями, от страха глаза повыпучивал аж по шесть копеек! В этот момент из вертолета показался командир экипажа, и наши отважные воины кинулись к нему с вопросами: - Что случилось, товарищ капитан, почему заглох двигатель? - Да ничего не случилось, ответил пилот, - мы, когда новый двигатель облётываем, так по инструкции всегда его во время полета глушим, а потом после этого проверяем, как он в воздухе запускается. - А если не запустится? – спросил Иван. - А не запустится, так мы в режиме авторотации совершим мягкую посадку. Ещё вопросы есть? - Никак нет, - по-военному отчеканил Белов. - Да… Вот так приколол нас капитан! – с обидой в голосе пробубнил Рыжов и, оживившись, произнес: - Зато я теперь на всю жизнь запомню свой первый полет!]]> https://topwar.ru/25384-karaul.html https://topwar.ru/25384-karaul.html 25384 Thu, 14 Mar 2013 08:24:53 +0400 native-yes Рисунок автора Крупная авиационная база, в которой проходил срочную службу рядовой Иван Белов, в своем составе имела несколько воинских частей. Самые крупные - полк дальних бомбардировщиков Ту-22 и полк истребителей-перехватчиков Су-9. Но служил Иван не в них, а в другой части, обслуживающей Штаб армии ПВО, из-за своей малочисленности называемой в гарнизоне «придворной эскадрильей». Однако было у нее еще одно название, связанное с эксплуатируемой техникой, а именно с тихоходными древними самолетами Ли-2 и Ан-2, которые на фоне суперсовременных стремительных реактивных ракетоносцев Ту-22 и Су-9 смотрелись, словно деревянные аэропланы начала ХХ века. Поэтому эскадрилью называли еще «деревянной» или просто «деревяшкой». Караульную службу на гарнизонной гауптвахте по очереди несли все части авиабазы. На этот раз пришла очередь «придворной эскадрильи» охранять арестантов. В караул на «губу» Иван попал вместе со своим другом Славкой и еще с несколькими сослуживцами. На разводе перед заступлением в наряд майор, не из «деревяшки», дежурный по гарнизону, особо строго предупредил: - Вам всем выдано личное оружие с боевыми патронами, поэтому в случае совершения каких-либо нарушений во время несения караульной службы виновные будут отвечать за содеянное по законам военного времени. Короче, запугал всех со страшной силой! Гауптвахта представляла собой одноэтажное кирпичное здание, внутри которого находились: помещение начальника караула и его помощника, комната отдыха караульных и две камеры для арестантов. Снаружи территорию «губы» окружал высокий бетонный забор с колючей проволокой наверху. Служба на гауптвахте шла как обычно. Одни караульные охраняли здание снаружи, другие внутри. Выводные сопровождали арестантов на прогулку, в туалет, возвышавшийся отдельно от здания в углу двора, и на хозработы. Разводящие проводили смену караулов, бодрствующая смена бодрствовала, отдыхающая – спала. Начальник караула резался с помощником в шашки. Арестант на «губе» сидел один – рядовой Смирнов Федор, а проще Федька, завсегдатай гауптвахты, «чужой» - из истребителей. Все бы так и шло по накатанной колее, если бы не вмешался в этот процесс подлый зеленый змий искуситель. К одному капитану в гарнизон приехал родственник – дальнобойщик на сидельном тягаче «Колхида». Он притащил из Молдавии громадную цистерну с вином на Майский винзавод. Там он его благополучно слил и с пустой бочкой заявился к капитану в гости. Чтобы уберечь машину от любопытствующих, все-таки на емкости написано «Вино», решили спрятать ее от греха подальше на территории гауптвахты. Там ее за высоким забором не видно и охрана обеспечена. Капитан обо всем этом договорился со старлеем, начальником караула. Открыли ворота и «Колхиду» загнали за забор гауптвахты. В благодарность за это водитель оттащил в помещение начальника караула полный чайник вина. Старлей и прапор, не откладывая дело в долгий ящик, тут же принялись с удовольствием потреблять прекрасный молдавский напиток. Солдатам было завидно. Хоть им и сказали, что цистерна пуста – как-то в это не очень верилось. Должен – же там хоть литр остаться. Ведь когда, например, поллитровку водки разливаешь по рюмкам, то там, на дне, как не разливай, всегда наберется несколько капель. А тут многие тысячи таких поллитров слили, умнож-ка на несколько капель – получишь литры! Убедиться, есть ли в емкости вино, можно сверху, открыв люк заливной горловины и заглянув внутрь, или открыть кран внизу сзади цистерны. Если потечет, значит есть вино. Проблема в том, что люк и кран опломбированы. Решили начинать с люка, так как там наверху сложно заметить, что пломба нарушена. Пока начальство было сильно занято и не покидало своей прокуренной комнаты, на разведку отправили рядового Дубинина, здоровенного штангиста из молодых. Он мухой сорвал пломбу, открыл люк и, освещая нутро бочки фонариком, обследовал емкость. Товарищи стояли внизу и с нетерпением ждали от него благих вестей. - Есть вино! – радостно сообщил им Дубина. Вино-то есть, но как его достать? Машина стоит под уклон и весь объем жидкости сосредоточился в передней части цистерны, а там крана нет, слить нечем, кран сзади, но там нет вина. Что делать? Надо включать солдатскую смекалку! - Будем залазить в бочку, кто у нас самый щуплый? – спросил Иван. - Вовка Смертин, дохлый как смерть, - предложил Дубина. Позвали Вовку. Заставили раздеться и разуться. Не в сапожищах же грязных лезть в емкость. Притащили чайник с теплой водой. Вовочка взобрался на цистерну. Ему полили из чайника – он помыл ноги, для гигиены, а то ведь так можно немытыми ногами весь букет и аромат напитка портяночной вонью перебить. А вообще-то, между прочим, виноград часто ногами давят, когда вино делают – это всем известно и ничего тут страшного нет, что Вовка с голыми ногами полезет. Он прошел, тютелька в тютельку в отверстие и оказался внутри. Ему подали чайник и кружку. Он начерпал вина чайник, наполнил фляжки. - Мужики, спасайте, задыхаюсь, дышать там нечем, я больше не могу, - взмолился Смертин. - Тащи его оттуда, - попросил Иван. Дубина легко выдернул дохлика из бочки. Помогли Вовке спуститься вниз на землю. Смертин был бледен как смерть и еле держался на ногах. - Смотри как нанюхался, сука, балдеет аж на ногах не стоит. Эй, Вова, ты меня слышишь? – спросил Дубинин, двигая перед глазами дохлика ладонью с целью проверки его реакции. - Все в порядке, мужики, я в норме, - качаясь, заплетающимся языком поведал Вовка. - Может нам всем из бочки подышать, и пить не придется? – пошутил Иван. - Тащите его быстро в дежурку, пусть отсыпается, пока начальство не засекло. Как они заснут, начнем пить, - распорядился разводящий сержант Копылов. - А мы уже начали, - возразил Славка. - Не начали, а попробовали, чуть-чуть не считается, - поправил его сержант. - Ты, Слав, иди на улицу меняй Рыжова, а ты, Иван, заступай внутри. Перед выходом на свой пост Славка махнул кружку портвейна, он до этого принял столько же, поэтому ему очень захорошело. Он, охраняя объект, ходил по территории гауптвахты по синусоиде и в разрез с Уставом караульной службы курил на посту и, мало того, горланил что есть мочи свою любимую песню «Русское поле». В это время старлей решил сходить в туалет отлить. Выходит он на свежий воздух, а часовой на посту песни вопит и ведет себя как-то неадекватно. Пообщавшись с постовым, офицер понял, что рядовой пьян. Он пошел разбираться к сержанту и застал в дежурке шумную компанию солдат, сидящих за столом и как-то уж больно активно пьющих чай из кружек, наливая из чайника на столе. - Что вы тут пьете? – строго спросил он, сам уже далеко не трезвый и, отхлебнув из одной из кружек, произнес: - Все ясно. Сержант замени часового во дворе, а то он своими дурацкими песнями внимание посторонних привлекает. Где взяли вино? - Да слили из бочки немножко, товарищ старший лейтенант, мы же авиационные механики, нам это – раз плюнуть. Но там больше нет, честно, - оправдывался сержант. - Так, значит, я у вас чайничек конфискую, от греха подальше, хватит вам пить, и чтобы вели себя прилично! Всем ясно? – с пьяным акцентом произнес литер и удалился. - Так точно, товарищ страшный лейтенант, - вдогонку вразнобой ответили бойцы. - Блин, все вино забрал, гад. Надо Вовку будить, пусть по-новой лезет в емкость, - подал идею Дубинин. Пьяного, сонного Смертина засунули внутрь бочки. Ноги уже не мыли, но сапоги сняли. Он там ползал на корячках и наполнял фляжки, кружки, которые тут же выпивали и возвращали обратно, ведь сливать-то больше некуда, кроме как в себя, чайник – отобрали. Несколько раз Вовка высовывался наружу и как рыба хватал ртом чистый воздух. Он уже освоился и не просился наружу, ему, наверно, там было хорошо. Сержант понял, что метод «вливай в себя» не годится, так вскорости весь караул отрубится. Поэтому он отдал команду слить питьевую воду из бачка, который стоял в коридоре, и заполнять его вином. Организовали цепочку и вскоре все остатки вина из цистерны были вычерпаны. Начальства, после того как старлей занес в свое помещение второй чайник с вином, не было ни слышно ни видно. Очевидно, начальник караула и его заместитель после употребления изъятого, спеклись окончательно. Арестант Федька, сидя в своей камере, не то по запаху, не то по творившемуся в здании гауптвахты оживлению и ажиотажу, понял что происходит. Он еще Ивана просил, пока тот не сменился, чтобы налил ему винца. Ну, Иван, по доброте душевной, подал ему в окошечко кружечку. Потом его Вовка выводил в сортир и тоже плеснул ему порцию. Короче, арестант наш Федька оказался вне камеры и органично вписался в шумную компанию. Выяснилось, что из всего состава караула еще никто из солдат ни разу не сидел на губе. Поэтому все дружно пошли в камеру на экскурсию. Там изучили конструкцию откидных нар под названием «вертолет». Утром их поднимают и с помощью цепи и замка крепят в откинутом состоянии к стене. Это все делается для того, чтобы лишить арестованного возможности поваляться днем на нарах. Он может стоять или сидеть и то лишь тогда, когда не задействован в мероприятиях. Обо всем этом группе экскурсантов подробно рассказал опытнейший гид, ветеран гауптвахты, Федька Смирнов. «Вертолеты» откинули, и все караульные под пьяные шутки и гогот набились в камеру. Надо же попробовать посидеть на «губе». В общем, развлекались, как хотели! Службу никто не нес. А чего охранять-то? Арестованный Федька попросил его в камере не запирать, куда мне, мол, с такого праздника жизни бежать? Мне и на «губе» хорошо! А здание чего охранять? Оно же окружено высоким глухим забором из бетонных плит с колючкой по верху. Все знают, что там, за забором, ходит вооруженный часовой – кто полезет? Начальство в отключке. Короче, гуляй – не хочу! Ну и гудели, пока бачок не допили, всю ночь. Только под утро угомонились. Часов в шесть утра полупьяный Иван проснулся и, пошатываясь, побрел в туалет. Когда он вышел во двор, то услыхал, что кто-то сильно стучит снаружи в металлическую калитку гауптвахты. Он подошел и сквозь слипающиеся веки с трудом разглядел майора, дежурного по гарнизону, который кричал: - Что там у вас происходит, вашу мать, почему не открываете дверь? Иван отодвинул засов, дверь отворилась, и майор ворвался на территорию гауптвахты. Увидев, вместо часового с оружием на посту, помятого, расхлестанного, сонного, разящего перегаром солдата, он кинулся в здание «губы». То, что он там увидел, не поддавалось рассудку: на постах никого нет, камеры все открыты, на «вертолетах» валяются пьяные солдаты и нельзя понять кто это, караульные или арестанты. В дежурке на топчанах вповалку тоже все храпят. Начальника караула и его помощника он тоже обнаружил спящими. Кругом разбросаны кружки, фляжки, окурки, одежда, оружие и стоит жуткий алкогольно-табачный смрад. Своим сапогом майор вляпался в чью-то блевотину. Все свое чувство негодования на этот бардак и безобразие он выразил в отчаянном крике, срывающимся на визг: - Подъем! Всем строиться! Первыми на этот дикий вопль отреагировали старлей и прапор. Они вскочили и начали лихорадочно бегать и расталкивать подчиненных. Те поднимались с трудом, не совсем понимая, где они и что случилось. Федьку снова затолкали в кутузку. Постепенно все построились. На помятых воинов было страшно смотреть. - Это что у вас тут происходит, баны вро, вы что тут все с ума посходили, идиоты?! – орал майор, - вы у меня теперь будете все сидеть, но только не здесь, не на «губе», это вам жирно будет, а в тюряге! Уж это я вам гарантирую! Так, начальнику караула привести все в порядок и написать подробную докладную обо всех безобразиях, которые тут произошли. В пять минут был наведен порядок, выставлены посты, все помыто и начищено. Как будто и не было ничего – стоило поднимать столько шума… Прибежали на «губу» из «деревяшки» начальник штаба майор Зинин и замполит майор Кухаренко. На солдат в карауле смотрят «волком», ничего не говорят. Закрылись со старлеем и прапором в кабинете и, видать, выясняли все детали происшествия, читали им мораль-басню и думали что делать? Старшина из казармы прискакал – ему тоже надо. Увидел Ивана и говорит: - Вот всегда ты, Белов, замешан во всех происшествиях, не кажется ли тебе это подозрительным? - Я, товарищ старшина, просто живу жизнью подразделения, - отшутился Иван. Оставшееся до конца караульной службы время прошло без происшествий. Правда, все переживали - ждали решения своей судьбы и гадали, как их накажут? Все разъяснилось на построении после завершения караула. Старлей обратился к солдатам: - Все что тут произошло, забудьте как страшный сон. Никому об этом случае не распространяться ни слова, а то только себе хуже сделаете. Понятно? Свободны… - Все ясно. Решили это дело замять. Если дать ему ход, то ой скольким бы чинам не поздоровилось. Вооруженный караул перепился – это тебе не шуточки, - подумал Иван. – А теперь прямо камень с сердца упал, вот повезло-то! Хоть герои караульной истории и дали подписку о неразглашении, но в казарме все кореша уже были в курсе. То, что знает старшина – знают все! - Что же это вы, гады, сами пили, а нам не могли хоть один чайничек винца в казарму притащить? – с претензией к Ивану и Славке выступил Ромка. - Да если бы мы еще и казарму к пьянке подключили, тогда бы нам всем точно пришел каюк. Так что вы уж нас извините, ребята…]]>