Линии фронта в сирийском конфликте как контуры будущего мирового порядка
В частности, незадолго до начала российской военной операции в Сирии американцам пришлось свернуть одобренную конгрессом и президентом США специальную программу Пентагона по подготовке четырех бригад сирийских бойцов-оппозиционеров общей численностью 15 тыс. человек, стоимостью 500 млн. долларов. Программа провалилась из-за массового дезертирства и перехода обученных и вооруженных американцами арабов-суннитов на сторону террористических группировок.
Несмотря на это, США не отказываются от поддержки «умеренной» Сирийской свободной армии (ССА), являющейся своеобразным «кадровым резервом» для ИГИЛ* и «ан-Нусры»**. В этой связи разница между «повстанцами» и «террористами» зависит, скорее, от внешнеполитической конъюнктуры, чем от реальной обстановки на фронтах. Тем не менее, после заморозки российско-американских контактов по Сирии, горячие головы в США открыто заявили о необходимости возобновления поставок американского оружия сирийской оппозиции, если не напрямую, то через ближневосточных союзников США.
С 2014 года международным террористическим группировкам на территории Сирии и Ирака безуспешно противостоит альянс из США, Австралии, Нидерландов, Великобритании, Канады, Франции, Бельгии, Дании, Иордании, Саудовской Аравии и ОАЭ. Далеко не последнюю роль в Сирийском кризисе играют и другие ближневосточные союзники США — Турция и Катар.
Образовавшийся «сирийский тупик» можно считать закономерным итогом требований отставки законной власти и одновременной поддержки так называемой сирийской «умеренной» оппозиции со стороны США и их союзников. При этом на вопрос, где же проходит тонкая грань между террористами и «оппозиционерами» в условиях бесконечных боев «всех против всех», никто сейчас ответить не в состоянии.
Тем временем, по оценке Сирийского центра политических исследований, жертвами сирийского конфликта стали уже 470 тысяч человек, что в два раза превышает данные ООН. Число раненых оценивается еще в 1,9 миллиона человек. За пять лет непрекращающихся боевых действий, свои дома вынуждены были покинуть больше 6,5 миллиона сирийцев, что в известной степени спровоцировало европейский миграционный кризис.
Сирийская армия также истощена до предела. Основной ударной силой правительственных войск, помимо дивизии спецназа «Тигры», в которую входят бригады «Гепардов» и «Соколов пустыни», является сирийское ополчение, практически полностью состоящее из иностранных добровольцев, а вовсе не регулярная армия, которая постоянно испытывает нехватку оружия и живой силы. Другими словами, сирийская арабская армия давно уже не в состоянии самостоятельно победить в этой войне.
Пакистан, а также включенные в состав китайской антитеррористической коалиции Афганистан и Таджикистан, представляют собой идеальные страны с точки зрения вербовки добровольцев для участия в сирийском конфликте на стороне режима Башара Асада. Это небогатые мусульманские государства со светским режимом и неарабским населением. На них практически не распространяется влияние ни США (за исключением Афганистана), ни Турции, ни ближневосточных арабских монархий, в той или иной мере поддерживающих сирийскую оппозицию.
Проблема в том, что интернациональные бригады хорошо подходят для борьбы с ИГИЛ*, но при этом их нежелательно использовать в боях за крупные города против местной оппозиции, которая сразу же объявит Асада предателем Сирии и провозгласит национально-освободительную войну. Вот почему так важно, чтобы правительственная армия при поддержке с воздуха взяла под контроль север страны, создав условия для выхода союзников Асада к позициям ИГИЛ на востоке Сирии.
Так, боеспособность «Исламского государства» в Сирии во многом обеспечивается за счет его стратегического положения, которое представляет собой хорду от границы Ирака, через Ракку, до границы Турции. Это позволяет ИГИЛ* одновременно контролировать месторождения нефти на востоке страны и осуществлять ее контрабанду на северо-запад Сирии. Вот почему для сирийской армии сейчас так важен Алеппо — контроль над городом позволит правительственным войскам продвинуться в северо-восточном направлении и взять под контроль границу, перерезав игиловскую «хорду».
Если после взятия Алеппо остаткам сирийской армии при участии России, Ирана, Китая, Пакистана и, возможно, других стран удастся сообща откинуть террористов к сирийско-иракской границе, откуда они и начали свое наступление на Сирию, то это фактически будет означать для Башара Асада техническую победу в войне. Однако на пути сирийской армии как раз лежат укрепрайоны так называемой оппозиции, выступающей в данном случае в качестве гаранта стратегического положения ИГИЛ* в Сирии. В то же время попытки правительственных сил при поддержке ВКС России освободить Алеппо приравниваются западными лидерами к военным преступлениям.
Действительно, в условиях интенсивных городских боев отличить «умеренную оппозицию» от террористов практически невозможно. Однако истинные причины срыва перемирия кроются гораздо глубже. В Сирийском кризисе впервые отчетливо проявились границы внерегиональных блоков с противоположенными взглядами на будущее мира. За спинами непосредственных участников конфликта стоят сторонники американской гегемонии, и те, кто им противостоит, отстаивая собственные интересы. При этом риторика о демократии, правах человека и борьбе с терроризмом, по сути, не более чем ширма, за которой каждый ведет свою игру.
Другими словами, отношение разных стран к Сирийскому кризису является продолжением дискуссий о двух противоположенных системах международных отношений — многополярном, полицентричном мире и глобальном лидерстве (гегемонии) США.
Всего в истории выделяют четыре системы международных отношений. Основанная на идее национального государства и принципе государственного суверенитета Вестфальская система, сложившаяся после масштабной Тридцатилетней войны в Европе, которая закончилась Вестфальским миром. Последовавшие за французской революцией наполеоновские войны закончились Венским конгрессом и переходом к Венской системе международных отношений. Вашингтонская конференция и Версальский мирный договор по итогам Первой мировой войны определили принципы Версальско-Вашингтонской системы, просуществовавшей в межвоенный период. Наконец, после Второй мировой войны на переговорах союзников по антигитлеровской коалиции в Ялте и Потсдаме были заложены основы Ялтинско-Постдамской системы международных отношений.
Очевидно, что с момента окончания Второй мировой войны система международных отношений претерпела значительные изменения. Как ни странно, но именно благодаря ядерному оружию и гарантии взаимного уничтожения Холодная война между США и СССР не привела к глобальному конфликту. Однако распад Советского Союза дал повод американцам считать себя победителями и говорить об однополярном мире, в котором им отведена лидирующая роль. Якобы принятое лидерами России, Украины и Белоруссии решение о роспуске СССР ознаменовало собой переход к «Беловежской» системе международных отношений. Вероятно, именно этим объясняется ставшее уже традиционным для США пренебрежение к «пережиткам старой системы» — ООН и международному праву.
Действительно, последние 25 лет России и Китаю ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за тем, как США и их союзники в своих интересах проводили военные операции по всему миру в обход Совбеза ООН. Так было с Югославией, Афганистаном, Ираком и Ливией. Однако в Сирии США буквально споткнулись об интересы бывших «региональных держав», решительно оспоривших американское глобальное лидерство и заявивших о многополярном мировом порядке.
В этом смысле военная победа поддерживаемой Россией и Китаем законной власти в сирийском конфликте будет означать для США конец «Беловежской системы» и переход к новой международной реальности, где Запад будет вынужден считаться с другими глобальными центрами силы. В определенном смысле, Сирийский конфликт это, если угодно, битва за будущее мирового порядка. Не поэтому ли Запад во главе с США так отчаянно защищает Алеппо?
* Деятельность организаций запрещена на территории Российской Федерации решением Верховного суда.
Автор: yevsey