Либеральные колики от того, что действие «крымской инъекции» не проходит

Последнее время в СМИ социологами преимущественно либерального толка активно муссируется мысль о том, что действие “крымской инъекции” патриотизма заканчивается, и в обществе устанавливаются консервативные ценности, которые якобы замедляют развитие страны.

Мы, конечно, привыкли к игре терминами и подмене понятий в духе Збигнева Бжезинского, но уже научились понимать, что подобные манипуляции заводят в тотальный либерализм, в котором народ предоставлен сам себе, а политикой занимаются “специально обученные люди”. И формулировка-то какая! “В обществе устанавливаются консервативные ценности”.

Подчеркну здесь глагол времени настоящего — “устанавливаются”. Российское общество, одно из немногих на сегодняшний день, построено исключительно на консервативных ценностях. Хотя с языкастыми либералами нужно вступать в диалог, предварительно настроив общий понятийный аппарат, чтобы не было передергиваний.



Традиционные консервативные ценности русского народа сформулировал мыслитель И. Ильин.

«Единовластие примирится с множеством самостоятельных изволений, сильная власть сочетается с творческой свободой; личность добровольно и искренне подчинится сверхличным целям: и единый народ найдет своего личного Главу, чтобы связаться с ним доверием и преданностью».

Мысль в том, что великий (в смысле большой) русский народ своим большинством доверяет вести себя только одному лидеру, рассчитывая на твердость и конкретику его позиции. Как говорят в народе: “Ты делай, а люди тебя поправят”.

Поэтому русскому народу очень нужны механизмы донесения мнения большинства до своего рулевого, — референдумы, говоря современным языком. Народ, рассчитывая на справедливость рулевого, добровольно примет главенство общих целей над личными. Основное условие такой идиллии — справедливость.

“Подлинно государственная политика есть политика созидания национального будущего через эксплуатацию национального прошлого, собранного в национальном настоящем”.

Здесь о том, что Россия — страна с глубокими корнями и собственной многовековой традицией бытия, основываясь на которой, лидеру придется прорисовывать дорожную карту развития.

И. Ильин утверждал, что основой традиционного русского общества является семья — семья выступает как лоно “естественной солидарности, где взаимная любовь превращает долг в радость.” Долг в радость.

Чувство долга — это такое состояние души, которое отличает нас от других народов и ментальностей.

Приведу простой пример. Год назад, мы, будучи в Мюнхене, посадили аккумулятор на нашем автомобиле, и нам потребовалось “подкуриться” от другой машины. Я позвонил товарищу, живущему в Германии 3 года. Он «безлошадный», но знание языка и обычаев — это сильное подспорье.

Моему удивлению не было предела, когда он сообщил, что в Германии не принято просить подобной помощи у ближнего. Я попросил его приехать к нам и попросить помочь таксистов. Мы обошли с ним с десяток скучающих в центре города у Мариенплац водителей желтоватых мерседесов и нашли только одного “доброго” бюргера, согласившегося нас “подкурить” за 25 евро. Остальные просили больше. С надменным лицом он проехал 300 м до нашей машины, открыл багажник и ждал, пока мы управимся.



Результатом либерализации традиционного русского общества явился распад Советского Союза изнутри, номенклатурно. И вроде как либералам можно было радоваться — цель достигнута. Но не тут-то было, гены — серьезная вещь. То, что не помнит мозг, помнит кровь. И как только русскому народу был брошен вызов — принять Крым и усложнить себе жизнь, гены сделали свое дело и большинство, затянув потуже пояса, выступило “за”.

Как бы ни подавали американские агенты типа “Левада-центра” крымский феномен как попытку власти поднять рейтинг на “ура-патриотизме” и эйфории от наращивания Россией земель, для русского народа, истосковавшегося по единодушным решениям и подвигам, присоединение Крыма стало продолжением великих общих дел, стало естественным генетическим продолжением предков, которые вставали “за свет и мир”.

“Крымская мобилизация”, кроме подъема патриотического духа, родила новые производства, дала новое ощущения себя для миллионов человек, обнаруживших в своих генах отголоски поколения-победителей. Как сказал И. Ильин, “основой национального единства оказывается духовная однородность”. И снова оказался прав.

Идеология, которая стала полнее пониматься простыми людьми, ранее не интересовавшимися политикой, стала вырисовываться четче. Она, идеология, запрещённая нам по конституции, начала появляться. За западными капроновыми колготками и жвачкой простому человеку стало лучше видно не друга, а оппонента, заявляющего на весь мир, что с Россией нужно разговаривать с позиции силы.

Огромное количество скептиков, высмеивающих сторонников мирового заговора, начали с интересом изучать планы Маршалла и Даллеса. Многим захотелось защищать это большое своё, общее, русское. Мир стал более понятным. Стало проще определить кто свой, кто чужой. И западная “демократия”, взрывоопасно проявившая себя практически у границ России, родила множество вопросов у критически думающих.

Если не брать во внимание ура-патриотические новогодние огоньки Эрнста и иже с ним да спекулянтов на государственной символике, “крымская мобилизация” открыла новые смыслы. Граждане ощутили ответственность за выбор пути развития целой страны, своей страны, ощутили “духовную однородность”. Наконец-то, впервые почти за 60 лет, народ сплотился, и слава Богу, что повод для этого единения был созидательный и мирный, а не трагический, как в 1941 году.

В вечной борьбе русского и западного сила России только в общности и справедливости. Индивидуальность гибельна. Единственное, что остается делать в ответ на западные нападки, — “думать иначе”, как завещал великий С. Джобс.

Но мы же всегда были «не как все», не как весь «цивилизованный» мир…