«Отравленное перо». «Великая реформа» без информационного и иного обеспечения (часть 3)

Вторая опубликованная часть монографии «Отравленное перо» вызвала едва ли не больший интерес, нежели первая. Читавшие ее задают интересные вопросы, но ответы на них не могут быть спонтанны, так что, наверное, их авторам придется немного потерпеть. Пока же важно отметить лишь то, что еще главный идеолог славянофилов К. Аксаков, отвечая на примерно такие же вопросы, заявлял, что патриархальное большинство россиян, к сожалению, только лишь высказывает собственное суждение о власти. Но править само, и для того создавать какие-то свои объединения, оно не желает и готово отдать власть над собой любому из более или менее законных правителей или даже просто смелому и нахальному самозванцу (Цит. по: Олещук Ю. О российском властененавистничестве // Рубежи. 1995, №4. С. 90-106).

Ну, а во время Великой Отечественной Войны эту характерную особенность российского менталитета активно пытались применять идеологи нацистской Германии, где задолго до нападения на нашу страну даже напечатали специальный кодекс норм поведения немцев на оккупированных территориях России. И вот что там было написано: «Не разговаривайте, а действуйте. Русского вам никогда не переговорить и не убедить словами. Говорить он умеет лучше, чем вы, ибо он прирожденный диалектик и унаследовал склонность к философствованию. Меньше слов и дебатов. Главное – действовать. Русским импонирует только действие. Ибо он по своей натуре женственен и сентиментален». «Наша страна велика и прекрасна, а порядка в ней нет, приходите и владейте нами». Это изречение появилось уже в самом начале образования русского государства, когда русские звали норманнов приходить и управлять ими. Эта установка красной нитью проходит через все периоды истории русского государства: господство монголов, господство поляков и литовцев, самодержавие царей и господство немцев, вплоть до Ленина и Сталина. Русские всегда хотят быть массой, которой управляют» (Двенадцать заповедей // Военно-исторический журнал, 1991, № 8. С. 11-12.). Интересное наблюдение, не правда ли? И ведь они не так уж и не правы, а? В любом случае, однако, надо иметь ввиду, что управлять-то можно по-разному! Можно грозными указами, угрозами каторги и грубой силой, а можно путем распространения продуманной информации через газеты, расплачиваясь с толковыми «газетирами» маленькими «дачами» и «пенсиями». Но если так поступали с иностранцами, то в самой России все было совсем по-другому и вот о том, как же в информационном плане была обеспечена реформа по отмене крепостного права в России, сегодня и пойдет наш рассказ.

В. Шпаковский

Так выглядели «Пензенские епархиальные ведомости».


А вот эту книгу я обнаружил среди дореволюционных изданий на полке газетной периодики в архиве, и как она туда попала никому неизвестно. Пока что я даже не успел ее просмотреть. Скорее всего, это что-то церковное. Но на меня произвела впечатление ее обложка, как мастерски в то время умели отделывать такие книги?

В этом смысле публикации в газете «Пензенские епархиальные ведомости» смотрелись совсем по-другому. Как и положено, в них проповедовались мир и терпимость, причем так, что это не потеряло актуальности и по сей день. «Крайности в политических мнениях произвели с одной стороны известную книгу Макиавелли, а с другой «Общественный договор» Руссо. Эти сочинения можно считать противоположными точками круга, описанного науками политическими около религиозного учения о государственном устройстве. Суждения о гражданском быте народов не освободятся от грубых заблуждений до тех пор, пока публицисты будут поставлять единственной целью общественные наслаждения и удобства жизни, вместо духовного совершенствования. И думать, что из борьбы властей и сословий может произойти равновесие, благоприятное для гражданственности нелепо» – писал в своей статье «Неподвижные звезды и планеты духовного мира» Павел Т. Морозов в неофициальной части этой газеты от 1 июля 1866 года. Сегодня эта его точка зрения обретает второе рождение. И даже будучи удаленной от нас на 150 лет, эта истина не потеряла своего значения, равно как и весь исторический опыт «Великих реформ» XIX века.

Продолжение следует…