Когда запрет равнозначен лечению

Отрицание общеизвестных исторических фактов и выстраивание на этой основе альтернативной реальности, основанной на агрессивном невежестве, требует адекватного правового реагирования.



В конце концов, в Одессе есть целый мемориальный центр Холокоста, где собраны тысячи свидетельств очевидцев. Причем, далеко не только еврейской национальности. В одном из городских парков существует даже Аллея «праведников мира», каждое дерево на которой посажено в честь человека, либо семьи, спасших кого-либо из узников фашистской неволи. Так кого же спасали все эти люди, если как нам сейчас рассказывают, фашисты никого не убивали, а население Одессы при них чуть ли не благоденствовало?



Именно поэтому, сегодня у меня уже нет прежней уверенности в том, что официальный запрет публичной пропаганды махрового идиотизма, в том числе в виде отрицания общеизвестных и юридически оформленных преступлений гитлеровского нацизма и его кровавых прихвостней из той же украинской Галичины, так уж плох.

Для той части общества, которая находится на определенной стадии умственной и нравственной деградации и которая, в силу этого обстоятельства, становится невосприимчивой к аргументам разума, такой юридический способ уврачевания его хворей очень даже показан. Чтобы, если не разум, то хотя бы элементарный страх останавливал эту категорию граждан, которые воистину — не ведают, что творят. Кнут закона куда более понятен и доходчив, чем апелляция к разуму, которого у многих практически нет. И в этом утверждении нет ничего обидного. Как и в том, что в медицине каждой болезни предписан свой способ лечения. Степень радикальности которого прямо зависит от степени запущенности данной хворобы.