Подземная война в Афганистане

Перед моей второй командировкой в Афганистан в 1986 году «дед» Старинов* [*Профессор Илья Григорьевич Старинов – 1900 года рождения, ветеран четырех войн, легендарный диверсант, «дедушка» советского спецназа] показал мне югославский журнал со статьей о подземной войне во Вьетнаме. Сразу мелькнула мысль: да ведь что-то похожее существует и в Афгане! Дело в том, что еще, пожалуй, со времен Александра Македонского афганцы роют подземные туннели-водоводы, или, как их называют, кяризы. В этой знойной, высушенной солнцем стране выжить можно только за счет грунтовых вод. И поэтому из поколения в поколение копают крестьяне колодцы, порой глубиной до 50 метров, соединяя их между собой подземными ходами. Почти каждая деревня имеет вокруг широко разветвленную сеть кяризов, по которым сочится живительная влага, сливаясь в тонкие ручейки и где-то за сотни метров выходя на поверхность, чтобы дать жизнь садам и виноградникам.

Подрывник выдергивает кольцо и отпускает скобу гранатного запала - и через четыре секунды из-под земли раздается взрыв. Остается лишь уворачиваться от камней, вылетающих из колодца, как из вулкана

Спускаются в кяриз по трое или четверо. Двое идут на разведку впереди, один или двое прикрывают от возможного удара в спину. К ноге первого разведчика привязывалась длинная прочная веревка для вытаскивания трофеев или самого разведчика, если его вдруг ранят или убьют. Вооружалась поисковая группа ножами, лопатками, ручными гранатами, пистолетами и автоматами. К цевью автомата приматывали фонарик. Патроны – с трассирующими пулями. Кроме того, мы первыми начали использовать в замкнутых помещениях и под землей сигнальные мины. Их можно было бросать как ручные гранаты, просто выдернув чеку. Но наиболее потрясающий эффект достигался, когда 3-6 сигнальных мин связывали в один пучок и потом «стреляли» из них, держа в руке перед собой. Яркий сноп огня, жуткий вой в течение девяти секунд, а потом еще девять секунд – фонтан «трассеров», летящих на 15-20 метров и беспорядочно отскакивающих от стен. Я не припомню случая, чтобы такое «психическое оружие» выдерживали даже обученные бойцы. Как правило, все валились ничком и инстинктивно закрывали голову руками, хотя «трассеры» опасны, если только попадают в глаз или за шиворот.

Моей первой группе курсантов школы спецназа довольно скоро пришлось на практике применить полученные знания. Случилось так, что колонна советских автомашин, возивших гравий для строительства, поздно вечером угодила в засаду в самом центре провинции Пагман. 19 безоружных солдат и один прапорщик, имевший при себе только пистолет с двумя обоймами, пропали без вести. Ночью десантники 103-й дивизии высадились с вертолетов на вершины гор и заблокировали район. Утром началась операция по прочесыванию местности. Командующий 40-й армией заявил: «Кто найдет их живыми или мертвыми – получит героя!»

Почуяв добычу, резво умчалась в поиск на своих бронеходах советская рота спецназа, до того три дня дремавшая в нашем саду. Однако закопанные трупы насмерть замученных бойцов через несколько часов обнаружили «зеленые», то есть афганцы оперативного полка МГБ ДРА.

Сами же моджахеды как сквозь землю провалились. Поступила команда взрывать кяризы. Советник афганского полка Стае поднял «в ружье» моих курсантов. Они забрали для операции почти все «учебные пособия», имевшиеся в школе. Через полчаса в Пагмане загрохотали взрывы. Саперы СА действовали по своей схеме, закладывая в колодцы тротил ящиками. Мои курсанты – так, как мы делали накануне.

По агентурным данным и опросам местных жителей, почти месяц потом расчищавших кяризы, более 250 моджахедов нашли смерть под землей в ходе той операции в Пагмане.