Время дуумвирата в Киргизии заканчивается, но для роста влияния России оснований не просматривается

Пока российская общественность обсуждала подходящую к своему финалу битву добра со злом — блокировку рассадника греха и пустошь бездуховную в лице «Телеграма» и близкую победу сада духовных ценностей в лице другого известного мессенджера, только почему-то с иностранным названием, в Киргизии произошли довольно важные события, которые отразятся на раскладе сил в Центральной Азии.

Президент Киргизии С. Жапаров неожиданно отправил в отставку второе лицо государства — главу Государственного комитета национальной безопасности К. Ташиева. Связку «Жапаров — Ташиев» часто называли «дуумвират», что имело под собой все основания, но дело в том, что эта связка долгое время обеспечивала необходимую стабильность.

В течение последнего года можно было наблюдать, как трещина в этом партнерстве постепенно разрасталась и углублялась. В итоге должен был остаться кто-то один, и этим персонажем из известного сериала «Горец» пока стал С. Жапаров. Для России в работе с Киргизией наступает непростой период.

Все для инвесторов

Для многих стран весьма характерно деление не по национальному принципу или конфессиональному, а по принципу кланово-территориальному. Страны Центральной Азии в данном случае являются своего рода образцом. Они по сути сотканы из регионов-территорий с клановым управлением. Ткать ковер государственности из этих региональных нитей — это своего рода искусство и сложная политическая работа. Тандем-дуумвират, о котором говорилось выше, был как раз тем самым ткацким станком, который сшивал (и в целом сшивал неплохо) северные и южные киргизские регионы с их особенностями в управлении.

Роль К. Ташиева на самом деле трудно переоценить. При всем том, что стиль его работы иначе как диктаторским назвать сложно, некоторые моменты заставляют взглянуть на это с иной стороны.

В частности, два года назад, во время очень важного размена территориями между Узбекистаном и Киргизией, именно К. Ташиев «закрыл» вопросы недовольства на юге, которые различные НКО готовы были использовать как удобный повод для очередной цветной революции.

Речь шла не о столь уж и масштабном обмене (19 тыс. кв. км (плюс у Киргизии) на 4 тыс. (плюс у Узбекистана), и формально Киргизия получала больше, но в плане ситуации на земле там имел значение каждый километр, ведь количество и качество — это разные вещи. Но в рамках вопроса о границе находилось не только строительство масштабной Камбаратинской ГЭС с участием Киргизии, Узбекистана и Казахстана, но и ряд других инфраструктурных проектов. Без вопроса о границах просто невозможно было дальше подтягивать инвестиционные ресурсы, а для этого страны Центральной Азии должны позиционировать себя как своего рода зону стабильности, отсутствие территориальных споров — территориальные споры это риски для инфраструктурных проектов.

Следует отметить очевидный, хотя и не очень духоподъемный факт: эта зона инвестиционной стабильности требовалась не в силу российского влияния, а также нашей политической и промышленно-финансовой активности в регионе, но прежде всего для инвесторов из Китая, ЕС и аравийских стран. Логика тут проста и понятна: если Центральная Азия демонстрирует способность решать внутренние вопросы и обеспечивать связанность территорий при межгосударственной стабильности, то можно вести речь о привлечении денег. Для стран региона ЕАЭС и СНГ это просто опция с условно-постоянным набором характеристик.

Главная же задача — привлечь средства из указанных трех источников (параллельно или последовательно), при этом сохранив опцию в виде России. К. Ташиев умел в своем стиле гасить сложные проблемы, связанные с такими структурными и территориальными вопросами, т. е. договариваться, убеждать, а где нужно, то и «убеждать» народ и местные элиты.

В течение последних двух лет команда уже С. Жапарова плотно работала с британскими финансовыми институтами, ориентируясь прежде всего на структуры, связанные с семейной корпорацией Ротшильдов. При упоминании этой фамилии уже традиционно надо сказать что-то конспирологическое, но в реальности Ротшильды — это два отдельных фактора реальной политики и экономики. Два, поскольку корпораций на самом деле две, как существуют два отдельных проектных направления — франко-швейцарское и франко-британское. У этих направлений есть два лица, и оба они женские — это Ариан Ротшильд и Ариэль де Ротшильд.

Ариан — это про инфраструктуру, логистику, торговые и промышленные пути, которые в итоге должны замкнуть круг континентальной новой Ост-Индской компании. Ариэль — это про финансы, трастовое управление активами, политику и т. н. «повестку». Не стоит забывать, что она одна из ключевых фигур в «CARE International» — довольно старом гуманитарном фонде, который заботится «обо всем» в более чем восьмидесяти странах мира. Гуманитарная помощь была по сути прикрытием для создания самостоятельной трансграничной сети финансовых операций и товарных поставок. В плане работы с разными НКО инструмент незаменимый, ибо кто же воспрепятствует благому делу. Но и доверительное управление тут не просто «работа с активами», а с активами вполне конкретными — электроэнергия, полезные ископаемые в виде золота и редкоземов, земля как таковая.

Вот с этой группой команда С. Жапарова, собственно, и вела переговоры о сотрудничестве, в рациональном расчете на интерес, прежде всего, к недрам, в которых имеется золото и даже уран. Киргизия собирается менять законодательство об использовании природных ресурсов, прорабатывался вопрос о введении в стране институтов, работающих по британскому законодательству, наподобие казахстанского кластера «Астана-Экспо».


Всё это так, наличие необходимо, конечно, только почему-то самый справедливый суд оказался британским. Здесь мы видим общую проблему всех государств Центральной Азии — стульев столько, что усидеть на них чрезвычайно сложно. По логистике надо вести диалог с четырьмя центрами силы, по инвестициям — с пятью, по недрам — с тремя и т. д. Теперь еще добавился и Д. Трамп с его командой, которые хотят снимать вершки с транзитных коридоров и право пользования редкоземами. Но во всем этом «многостулии» есть одно общее условие — весь регион должен быть стабильным в общем и в государственных частностях.

Везде мы наблюдаем уже не первый год такой вот путь к стабильности: смена конституции в Казахстане и Узбекистане, региональные союзы в рамках «группы пяти», укрепление вертикали власти и ее предсказуемость в Казахстане, Узбекистане, Туркмении. Киргизия тут с ее постоянными трениями между Севером и Югом, соответственно, и зыбкой почвой под той самой стабильностью должна была рано или поздно пойти по такому же пути. Вот С. Жапаров по нему и пошел: время дуумвирата закончилось, пограничные споры решены, надо предлагать инвесторам пряники и пироги. Остается вопрос с будущим транзитом власти в Таджикистане, который рано или поздно должен произойти. Если он пройдет для Э. Рахмона успешно, то «группа пяти» завершит подготовку к большому инвестиционному торгу. Правда, Россия там окажется не на первых ролях.

О нашей нелюбви к сложным схемам и цене такой позиции

Отставка К. Ташиева напоминала спецоперацию: сам бывший глава ГКНБ находился на лечении в Германии, из его распоряжения «вынули» пограничную службу и службу охраны, под пресс попали 85 политиков и общественных деятелей, связанных с предыдущими лидерами и группами влияния, которые открытым письмом потребовали новых выборов. Это было воспринято и в дальнейшем подано как попытка государственного переворота.

В России традиционно всё увязывают с кознями Запада, и в данном случае западная рука тут имеется, но степень козней и сила руки тут столь же традиционно преувеличивается. Это, прежде всего, местные расклады и местная же кухня, другое дело, что общая стратегическая цель как всей «группы пяти» в Центральной Азии, так и Киргизии в частности — поиск инвесторов в Китае, ЕС, аравийских странах при сохранении отношений с Россией в позиции вечного «статус-кво», своего рода константы. Если эту константу убрать, то вся конструкция распадется, и (по идее) Москва этим могла бы пользоваться активно, но, по всей видимости, Россию именно это положение дел и устраивает. По крайней мере, так это обычно выглядит.

В принципе, Россия могла бы сделать ставку и на К. Ташиева. Он сильно давил на тему статуса национального языка, как-то отчитал китайских представителей за его незнание, но в целом это относилось к вопросу борьбы за конкретный электорат и было элементом внутриполитической кампании. Тем не менее политика — это вечное мерцание и смена цветов, поэтому поработать Москва тут вполне могла, но это требовало совершенно иного погружения в региональные реалии и даже не кратно, а на порядок увеличения активности в регионе.

С. Жапаров тут намного многовекторнее, он работает, хорошо сглаживая углы, и это, видимо, устраивает. Это для нас удержание позиций без отката назад и движения вперед, а политическая игра всегда несет в себе риски. На эти риски сложной политической игры Москва не пошла в Армении, Казахстане, не пойдет, очевидно, и в Киргизии.

В поиске инвесторов вроде тех же Ротшильдов ничего сверхъестественного нет, проблема в том, что обе эти ветки с их проектами никак и никаким образом состыковаться с российскими интересами и позициями не могут. При этом оба проекта несут на себе бремя глобалистской повестки и западной же русофобии. Это их политическая нагрузка, и это антагонизм по отношению к нам. Статус-кво России — это автоматический рост их влияния, чего у нас почему-то понимать не хотят или не могут. Сохраняя себя как константу в региональном раскладе, при росте внешнего влияния других игроков мы стратегически получим уменьшение влияния своего.

Трансформация в Киргизии вступила в пиковую фазу, но она не завершилась. В том же Казахстане на такую перестройку ушло четыре года. Киргизия меньше, и сроки тут, вполне возможно, будут короче, и разные «эксцессы» не исключены, просто они не будут поддержаны извне — тем инвесторам эти эксцессы не нужны, снова можно вспомнить Казахстан. В общем, с точки зрения сохранения позиций «как есть и лишь бы чего не вышло», трансформация в Киргизии для российской политики выглядит позитивно. С точки зрения того, вырастет наше влияние или нет в среднесрочном периоде, выглядит не очень. Оно уменьшится, впрочем, как и во всем регионе в целом.