Морская (не)мощь Великобритании

В начале 2026 года вышло шестое издание военно-морской доктрины Соединённого Королевства (JDP 0-10). Эта доктрина представляется как некая «философия» морских сил Британии. Если значение философии предусматривает создание умозрительных конструкций для поиска истин, то создание данного текста также умозрительно и, скорее, направлено на описание желаний военно-морского руководства англичан, нежели на реальное положение дел. Коротко обсудим некоторые ключевые положения доклада.

Британские эксперты определяют морскую мощь как «способность применять военно-морские возможности на море и с его поверхности для оказания влияния на поведение действующих лиц и ход событий». Это становится актуальным, если мы видим, что морская мощь может быть спроецирована с моря на сушу, как отмечается в докладе, поскольку более трети (2,75 млрд.) населения мира проживает в пределах 100 километров от побережья, а значит, могут быть атакованы с моря.

Следует заметить, что ключевыми выражениями в данном случае являются проекция и «оказание влияния», а не прямое действие, и в этом можно усматривать как исторические мотивированные привычки англичан, когда появление «непобедимой» эскадры меняло мнение политических и дипломатических деятелей в геополитической игре, так и современное положение малочисленного, недоукомплектованного (данные показывают, что в 2024 году флот достиг лишь 60% от своей цели) и старого флота британцев.

Специалисты повсеместно встречают сведения о заключенных контрактах на постройку фрегатов Тип 26; это, например, является краеугольным камнем соглашения Лунна-Хаус между Великобританией и Норвегией на строительство и совместное использование 13 фрегатов для противодействия «российской угрозе». Однако, если рассматривать план создания этих фрегатов (источник), то мы видим, что он далёк от обещанных цифр. Кстати, обратим внимание, что постройка ракетного катера P50U для ВСУ была отменена.


При этом даже первый «Glasgow» ещё находится на достройке, и его ввод в эксплуатацию ожидается в конце 2026 года. Это касается и подводных лодок типа «Astute», которые строит «BAE»; эта программа уже неоднократно сталкивалась с многолетними задержками и увеличением стоимости более чем на 50% по сравнению с первоначальным бюджетом.

Далее британские эксперты пишут, что морская мощь — это широкое понятие по своей сути, и оно основано на морских традициях и зависимости от государства, так как включает в себя экономические, политические, военные элементы, а также элементы влияния, реализуемые через способность государства использовать море. Для англичан это бесспорный фактор, поскольку и сейчас этот «огрызок империи» не мыслит своего экономического, политического, военного влияния без моря и морских традиций, поэтому не может равнодушно смотреть на возрождение российского ВМФ (особенно современных АПЛ, это предмет особой зависти британцев) и перевозку российских энергоносителей без своего участия.

Целью функционирования военного флота и ведения боевых действий с моря британцы считают «наличие мощных сил, которые могут сражаться и побеждать, причем быстро». Это типичное колониальное мышление в контексте полного технического превосходства белого человека над аборигенами, которые не успеют даже подойти на своих каноэ на пушечный выстрел «торгового» судна Британской Ост-Индской компании. Однако, как показывают события, даже йеменские хуситы могут создать проблемы современным судам.

В основные функции ВМФ Соединённого Королевства входит:

1. Поддержка или препятствование дипломатическим усилиям;
2. Поддержка или воспрепятствование военным операциям на берегу;
3. Защита или разрушение торговли.

В качестве примера сочетания этих функций можно вспомнить широко разрекламированный вояж авианосной ударной группы (CSG) во главе с HMS «Prince of Wales» в Азиатско-Тихоокеанский регион в 2025 году. Наблюдая за теми событиями, на ум приходит, опять же, начало английской фридрейдерской торговли, когда каждое судно — это одновременно торговый и боевой корабль. Поэтому поход 2025 года можно охарактеризовать как поход коммивояжерской флотилии (морская дипломатия), связанной с демонстрацией британского присутствия в этом регионе, работоспособности военной мощи Британии (вышедший в море исправный авианосец), привлечение клиентов и подписание военных контрактов с региональными игроками.

В качестве примера блокирования торговли мы можем добавить случаи препятствования легальной международной торговле российской нефтью. Пока это ещё единичные случаи, и больше относится к союзникам Лондона, но активность должна нарастать.

Если брать более развёрнутый ответ на вопрос «зачем Великобритании морская мощь», то он удовлетворяется в следующих пунктах:

1. Защита берегов и территориальных морей Великобритании;
2. Защита экономических интересов — цепочек поставок (маршрутные узлы, порты, проливы) и инфраструктуры (энергетика, коммуникации, грузы. Великобритания импортирует 36% своих энергоносителей и 48% продовольствия);
3. Проекция морской мощи — защита заморских территорий Великобритании, а также ее экономических и стратегических интересов за рубежом;
4. «Поддержание» международной безопасности — участие в операциях по эмбарго, блокаде и санкциях, борьба с преступностью (пресечение незаконной миграции, наркоторговли, контрабанды, пиратства, незаконного рыболовства);
5. Гуманитарная помощь — ликвидация последствий стихийных бедствий.

Атрибутами морских сил являются: доступность, мобильность, универсальность, настойчивость, грузоподъемность и уравновешенность. В этом нет ничего интересного, просто в качестве презентации необходимо иметь набор пунктов-лозунгов, которые можно ярко представить в докладе.

Также можно обратить внимание на сочетание структур командования Королевского военно-морского флота и НАТО. ВМФ Британии имеет постоянный штаб — Центр морских операций в Нортвуде (Великобритания). Он руководит всеми подразделениями флота, если только они не явно переданы объединенному штабу. В Королевском военно-морском флоте также есть мобильные боевые штабы, включая авианосные, ударные и противоминные группы. Все они полностью интегрированы в объединенную командную структуру.

В структуре НАТО координационным центром морского командования является морское командование союзников (MARCOM), которое также базируется в Нортвуде. MARCOM возглавляет британский вице-адмирал Роберт Педре (Robert G Pedre). Фактически морское командование силами НАТО осуществляется средствами ВМФ Британии, что ставит англичан на высшую ступень командной иерархии морских сил Альянса.

Далее мы видим завуалированное признание британцев в отсутствии у них сил и средств для объективного морского доминирования, поэтому они делают робкий намёк на то, что если избегать конфронтации с превосходящими силами противника и не производить развёртывание своих сил, то само наличие флота у государства может отпугнуть потенциального агрессора. Эта стратегия называется глупым словом «сдерживание путем отрицания».

Также в тексте говорится, что «морские силы могут сдерживать агрессора путем развертывания в регионе на ранней стадии, при относительно низком политическом риске и, при необходимости, значительной численностью». То есть, пока политики и дипломаты забалтывают оппонента, флот разворачивает свои силы, а дальше либо идти на эскалацию и выбивать противника с непредсказуемыми последствиями, либо оставить всё как есть. Такой манёвр, правда на земле, Лондон и «коалиция желающих» пытается проделать на Украине — ввести войска под разговоры о прекращении огня и перемирии. И соответствующая схема действует в Прибалтике (в Эстонии), где в качестве передовых экспедиционных сил размещено около 800 британских военнослужащих.

В дополнении к этому британские эксперты считают, что «для ведения боевых действий на море не требуется превосходить противника во всех аспектах, а следует создавать выигрышные эффекты в оптимальное время и в оптимальном месте в сочетании с более широкими комплексными силовыми эффектами».

Полагаю, что речь может идти о пресловутом гибридном флоте, который Британия анонсировала в своём обзоре стратегической обороны в 2025 году. Там говорится, что отсутствие достаточных военно-технических средств можно компенсировать технологиями — кибер, космическими и безэкипажными системами, которые «могут обеспечить стойкость, точность, смертоносность и охват, снижая риск для жизни людей». Основная цель — создание «прозрачного цифрового моря».

Первоначально развёртывание гибридного флота планируется в рамках проекта «Атлантический Бастион» (его ещё называют проект «CABOT»). Основная задача этого проекта, под предлогом защиты критической подводной инфраструктуры Королевства, контролировать арктические широты и перекрыть доступ российским судам к Северной Атлантике, если понадобится или когда понадобится.

Сегодня ни одна стратегия Британии не может пройти мимо арктической темы. В данной морской доктрине говорится:


Во-первых, о таянии льдов разговоры ведутся давно, но 100% это не доказано. Например, Игорь Иванович Сечин в своём докладе на ММЭФ 2025 указал, что «по последним исследованиям китайских ученых, проводимых с 2021 по 2023 год в Антарктиде, происходил существенный прирост массы льда в объеме 108 гигатонн в год». Если этот эффект наблюдается в Антарктике, почему этого не может быть в Арктике?

Во-вторых, возникает ещё один закономерный вопрос: кто, собственно, увеличивает «вероятность конфликтов, просчетов и несчастных случаев»? Великобритания с Норвегией периодически проводят совместные военные учения на Крайнем Севере, а в феврале 2026-го Альянс анонсировал проведение миссии «Арктический Страж» с развёртыванием морских и сухопутных сил в этом регионе. Британцы обещают подключить к этой миссии авианосную ударную группу во главе со своим любимым «Prince of Wales».

В доктрине это объясняется тем, что «морские ударные силы Великобритании, основанные на обычных вооружениях и интегрированные с НАТО, сосредоточенные на Севере Атлантики и Крайнем Севере, направлены на то, чтобы успокоить союзников и отпугнуть противников». На наш взгляд, этот демонстративный подход как раз и служит поводом спровоцировать большой конфликт на Севере и втянуть в него Соединённые Штаты. Для России Арктика — это её исконная территория, и мы доказали, что являемся ответственным, в основном, пользователем данного региона. Мы готовы вкладываться в его развитие и не только в сфере освоения полезных ископаемых, логистики и туризма, как это видят англичане.

Вывод

Итак, по мнению британских специалистов, действия на море, не достигшие определенного существенного уровня эскалации, могут иметь более широкие цели, чем контроль над морскими районами. Они могут демонстрировать (а) решимость и устойчивость страны к нападению противника, (б) создавать рычаги воздействия, обеспечивая общее превосходство или локальное превосходство в решающий момент, и (в) налагать политические и экономические издержки на противников.

Таким образом, британское руководство рассматривает морскую силу, прежде всего, как вспомогательный инструмент своего политического влияния, поскольку Великобритания не хочет, да и не в состоянии воевать. Конечно же, не стоит недооценивать противника, но и переоценивать тоже не стоит. Как писал Александр Широкорад («Англия ни войны, ни мира»):


Этим занимаются сегодня и подавляющее большинство всевозможных политологов, военблогеров и т. д., пугая свою публику то возражением британской империи, то четвёртого рейха, потому что кто-то что-то такое сказал в Европе, а по существу, ещё в 2024 году вышел доклад Комитета обороны Соединённого Королевства о неготовности Британии вести войну по всем трём направлениям: оперативному, боевому и стратегическому.

И последнее, обо всём этом можно говорить и рассуждать, но Великобритания так и не опубликовала план оборонных инвестиций, который должен был появиться ещё в конце 2025 года, а без этой конкретики — что и сколько будет закуплено и на какие средства, все планы и доктрины — пустая болтовня.