Корейская война: Бой у Чосинского водохранилища. Начало

В 1920 году японскими инженерами был разработан амбициозный план. Они построили плотину на впадающей в Ялу реке Чонджин — Чосин по-японски. В результате высоко в горах образовалось искусственное озеро длиной в 40 миль, вода из которого по системе трубопроводов спускалась вниз, питая турбины нескольких ГЭС. В результате захолустный корейский городишко Хамхын получил одновременно воду и электроэнергию, что предопределило его превращение в крупный промышленный центр — здесь производили взрывчатку, высокооктановый бензин для самолётов и многое другое.


В Хамхыне, в здании заброшенного инженерного колледжа генерал Оливер Смит по прозвищу «Профессор» разместил штаб своей 1-й дивизии морской пехоты. Здесь ему предстояло контролировать выполнение приказа, который лично он предпочёл бы не выполнять...


О командующем 10-м корпусом армии США генерале Алмонде люди, хорошо его знавшие, говорили, что тот, даже окажись в одиночестве на необитаемом острове, сумел бы организовать там кризис. Генерал был из той категории теоретиков, которые никогда не признают факты, если те не укладываются в их теоретические представления. В состав его корпуса входили 7-я и 3-я пехотные дивизии и 1-я дивизия морской пехоты. С командирами пехотных дивизий проблем не возникало: все желания «Нэда» он ловили на лету, но упрямый «Профессор» был не из того же теста!


Когда Алмонд озвучил план наступления, предусматривавший наступление на север фронтом длиной 400 миль, тремя дивизиями в разных направлениях, «Профессор» Смит начал возражать ему, объясняя, что этот план противоречит всем принципам военного искусства, подразумевающим концентрацию, а не распыление сил. Но главным было даже не это: всё снабжение наступающего корпуса, по плану Алмонда, «висело» на одной дороге вдоль Чосинского водохранилища, которая вся целиком представляла из себя идеальное место для засады: узкий проход с множеством слепых поворотов, простреливаемый с окрестных холмов. Как прекрасно помнил «Профессор», именно в таком месте Ганнибал организовал засаду у Тразименского озера, в которой уничтожил римские консульские легионы.

В принципе, ничего страшного в этом не было: сложная местность просто предусматривала более медленное наступление — надо было предварительно занимать войсками холмы вдоль дороги, вести разведку на флангах. То есть действовать так, как это предусматривалось уставами. Но Алмонд был одержим идеей одержать молниеносную победу и до Рождества вернуть войска в Японию, на зимние квартиры. Поэтому возражение Смита командир 10-го корпуса проигнорировал. Теоретик «Нэд» считал, что КНА деморализована и бежит, а китайцы не вмешаются, поэтому мерами безопасности можно пренебречь, а «Профессора» (и всех офицеров морской пехоты в принципе) считал просто «излишне осторожным».


Боевой порядок наступления был следующий: южнокорейский корпус из двух дивизий двигался вдоль восточного побережья полуострова, американские войска действовали в горах — 1-я дивизия морской пехоты должна была выйти из Вонсана, пройти 40 миль на север, после чего повернуть на северо-запад, в горы Тэбек. Морпехам предстояло идти 70 миль по высокогорью — к Чосинскому водохранилищу, начинающемуся в 100 милях к югу от реки Ялу. После чего продолжить наступление к корейско-китайской границе, получая снабжение по одной дороге — ни железнодорожных путей, ни взлётно-посадочных полос в окрестностях не было!


Помощник начальника штаба 1-й дивизии морской пехоты полковник Альфа Боузер насчёт плана Алмонда высказывался достаточно неполиткорректно:


Смит же в очередной раз высказал своему командующему, что лезть в горы в преддверии зимы — несколько неосторожно: если и дойдём до Ялу, то как удержим там позиции в условиях столь сложной логистики? Но вновь получил только порцию обвинений в излишней осторожности.


31 октября 7-й полк морской пехоты отправил разведгруппы к Чосинскому водохранилищу. Здесь они повстречали южнокорейцев из частей, идущих в авангарде наступления. Они поведали союзникам, что в ходе боёв захватили 16 военнопленных из 370-го полка 124-й дивизии НОАК. Китайцы на допросе не отпирались и показали, что кроме них неподалёку ещё несколько сот тысяч коллег. Смит передал полученные данные в штаб Алмонда, но получил ответ:


Штаб Макартура в Токио ответил директивой G-2, примерно в том же духе:


2 ноября 1950 года морпехи из 7-го полка встретили в деревне Судонг. В сравнении с кишащим крысами складом в Хамхыне, место было приятным и здоровым: глубокое ущелье, переполненное валунами, сухое русло реки... Настроение у всех было приподнятое: последний натиск, победа, и — домой, в Японию, праздновать Рождество. Слухи о китайцах никого не смущали: разбили корейцев, разобьём и китайцев — подать их сюда! Собственно говоря, понять их было можно — всю КНДР 1-я дивизия проехала на грузовиках, не встречая сопротивления, а только детей на обочинах дорог, улыбающихся проезжающим машинам. Лейтенант Джо Оуэн вспоминал те дни:


Морпехи играли в футбол, пели песни, курили и болтали у костров: обстановка больше напоминала студенческий турпоход.


Только командир полка, седой полковник Гомер Литценберг по прозвищу «Великий Белый Отец», был неспокоен: опыт боёв на Сайпане и Тиниане подсказывал, что затишье не будет долгим. Он собрал в своём штабе офицеров и предупредил:


После чего объяснил, что китайцы — совсем не то же, что деморализованные корейцы: за ними стоит великая, древняя культура, мощь бесчисленного народа и... лучшие организация и боевая подготовка! Всё сказанное он приказал офицерам донести до последнего солдата. В общем, в этот вечер морпехи залезали в свои спальные мешки значительно менее самоуверенными.

А ночью начался бой! Китайские народные добровольцы атаковали два батальона 7-го полка. Сражение продолжалось несколько дней и стоило полку 61-го убитого морского пехотинца. А потом китайцы ушли. Это отступление вогнало Смита и Литценберга в ступор: они что, не заинтересованы в победе на поле боя? Или это было предупреждением? Знаком не идти дальше? А может быть — пробой сил? А что если — символической попыткой показать Ким Ир Сену, что они выполнили условия союзного договора? Более того, «Профессор» решил, что китайцы могли быть заинтересованы в Чосинской ГЭС, энергия от которой шла в том числе и в Маньчжурию.

Пленные, захваченные морпехами, говорили то же самое, что и их товарищи, захваченные корейцами:


Говорили они это настолько складно, что Смит решил, что возможно, это «легенда», которую заучивают на случай попадания в плен, и которая призвана ввести американское командование в заблуждение. Тем более что авиаразведка не обнаруживала ничего: не могли же эти сотни тысяч не оставлять следов? Представить себе, что это вполне возможно, американцы не смогли. Между тем китайцы тщательно маскировали свои передвижения, вплоть до того, что заметали вениками следы на снегу.


Генерал Алмонд лично приехал в Судонг и допросил пленных. И составил о них мнение, как о «банде любителей» — плохо обученных, плохо вооружённых и напуганных. В общем, не препятствие, а «беспокойство». Макартур прислал разобраться в обстановке своего начальника разведки генерала Уиллоби, урождённого Адольфа Карла Чеппе-Вайденбаха, коего сам «Дуг» называл «мой домашний фашист».

«Домашний фашист» пользовался расположением своего патрона потому, что всегда поставлял ему только те сведения, которые тот желал слышать. Он доложил, что пленные китайцы были обычными добровольцами, по собственной инициативе записавшимися в КНА, и что их явно небольшое количество. Собственно говоря, Мао по Пекинскому радио говорил примерно то же самое, и Уиллоби не стал перепроверять данную информацию. Удивительно другое: в это время на западе полуострова китайские дивизии уже разбили 8-й кавалерийский полк в Унсане, уничтожив более тысячи солдат «войск ООН», но Уиллоби с Макартуром этот факт предпочли проигнорировать! В общем, Алмонд посчитал ложное отступление китайцев своей очередной великой победой.


Между тем Оливера Смита отступление китайских народных добровольцев озадачило. Он приказал «Великому Белому Отцу» максимально снизить темпы наступления, рассчитывая дождаться, когда исчезнувшие дивизии себя проявят. Тем более что основания для беспокойства были: снабжение китайских дивизий было завязано на мосты через реку Ялу, и американцы их привычно начали бомбить, но... если в небе над Кореей американцы господствовали целиком и полностью — авиация Ким Ир Сена была уничтожена на предыдущем этапе конфликта, то над Ялу пришлось впервые столкнуться с советскими пилотами. 9 ноября произошёл первый бой реактивных самолётов — Грумман F-9F «Пантера» капитан-лейтенанта Уильяма Амена столкнулся с МиГ-15 капитана Михаила Грачёва. Несмотря на лучшие ТТХ, советские самолёты против «Пантер» выступили не слишком хорошо: строевые советские пилоты столкнулись с элитой американской авиации — лётчиками с авианосцев. В общем, несмотря на то что американский пилот одержал победу, бомбить переправы стало ощутимо сложнее.


Вскоре боевые действия усложнили начавшиеся морозы. Температура упала до –18 градусов по Цельсию. Морские пехотинцы подготовились к холодам лучше, чем 8-я армия на западе полуострова: интенданты успели выдать морпехам парки с подкладкой из альпаки и ветрозащитные штаны, но... сама американская зимняя форма не была рассчитана на такую низкую температуру. Так же как не были приспособлены топливо для грузовиков и самолётов, двигатели вертолётов, батареи раций и смазка винтовок. Правда, мороз «прижигал» раны, так что от потери крови морские пехотинцы стали погибать реже. Но начали массово слегать с гриппом и обморожениями.

Впрочем, для Алмонда холод не стал причиной скорректировать первоначальный план: он требовал у Смита продолжать наступление. Но «Профессор» уже вспоминал Наполеона, его зимнюю кампанию 1812 года и... начал потихоньку саботировать приказы! Для начала он, в отличие от других командиров (и Алмонда!), не повёлся на ложное отступление Пэн Дэ Хуая. Преследовать отступивших китайских народных добровольцев 1-я дивизия морской пехоты не стала. Затем, понимая, что против морпехов — четыре врага: горы, холод, китайцы и собственное командование, Смит стал сосредотачивать дивизию и задумался о строительстве укрепрайона, опираясь на который можно будет воевать дальше. Ну и отправил длинное послание коменданту Корпуса Морской пехоты США генералу Клифтону Кейтсу, в котором выразил сомнение в реализме планирования командования 10-го корпуса.


Место для своего форта командир морпехов нашёл в деревне Хагару-ри, стоявшей на плоскогорье на конце залива Чосинского водохранилища. Поскольку «ри» по-корейски «город», морпехи эту частицу, в отношении данной деревни, откинули как ненужную и получили просто «Хагару». Это было что-то напоминающее старательский посёлок на Клондайке с населением человек в 500: набор непонятных халуп, по большей части глинобитных, но было и несколько бетонных строений. И целых две улицы. Плюс — школа и церковь. Впрочем, особого выбора не было: Хагару был самым большим населённым пунктом в районе водохранилища, который к тому же стоял на стратегической дорожной развилке — дорога отсюда шла по обеим сторонам водохранилища. Но главное: здесь хватало места для строительства взлётно-посадочной полосы! Такой, на которую смогли бы приземляться тяжёлые С-47 — генерал собирался завезти ими в Хагару основательные запасы оружия, боеприпасов, продовольствия и топлива.


Реакция Алмонда на строительства аэродрома была оригинальной: «А зачем?». Смит объяснил, что здесь можно построить сортировочный госпиталь, откуда отправлять тяжело раненых в Японию, что спасёт много жизней. «Каких жизней?» — Алмонд был озадачен, о потерях он при планировании операции как-то не подумал... Впрочем, построить ВПП морпехам генерал разрешил. Своими силами. Что ж, в распоряжении Смита был сапёрный батальон подполковника Джона Партриджа с полным штатом инженерной техники. Вскоре «Катерпиллеры» начали вгрызаться в мёрзлую землю...


Стройка шла под пулями снайперов: видеть у себя под носом американский аэродром китайцам не хотелось, а партизанить они умели! Тем не менее инженерные войска были одной из самых сильных сторон армии США. Бульдозеры работали круглосуточно, и к 1 декабря ВПП была готова. Но — не только ВПП, из Хагару американские инженеры сделали настоящую крепость: защищённый периметр со складами, госпиталем, штабом, КП самого Смита и центром связи. Защищали всё это великолепие гаубичные батареи, державшие под обстрелом окрестные холмы. Слабым местом «форта Хагару» стал Фунчилинский перевал, по которому проходил капитальный бетонный мост. Кроме него здесь выходил туннель, а вода из туннеля уходила в четыре крупные трубы, отводившие её к электростанции. На холме был построен бетонный бункер, где располагались клапана и краны.

Командира морпехов мучал вопрос: почему китайцы не уничтожили этот стратегический мост? И он нашёл на него ответ: его приглашали по нему пройти, чтобы уничтожить за спиной дивизии, отрезав её от побережья. Когда он доложил это Алмонду, тот не придал рапорту значения — китайцев «Нэд Дрэд» и в грош не ставил. Зато он не мог отказать себе в удовольствии попозировать на берегу Ялу и доложить об этом по радио Макартуру. «Сердечные поздравления, Нэд» — прохрипел динамик радиостанции, донося голос Главнокомандующего из Токио. После чего Алмонд и его штаб ритуально помочились в реку. Эту традицию он заложил во время Второй мировой войны, когда, дойдя до Рейна, поступил так же. Правда, на этот раз были и недобрые приметы: одного из солдат 10-го корпуса задрал амурский тигр.

В штаб-квартире в Хамхыне Алмонд устроился со всеми удобствами: реквизировал японскую виллу, организовал бар, столовую с серебряными приборами на 28 мест, деликатесы на кухню доставлялись из Токио самолётами. Когда командующий пригласил командира 1-й дивизии к себе на день Благодарения, по-морпеховски воспитанного Смита от всего этого тошнило: его люди в этот момент мёрзли в окопах. Правда, индейку интенданты умудрились доставить и в Хагару: повара на ночь свалили птицу кучей на печь и таким образом разморозили, а на утро пожарили.


Между тем наступление уже было обречено: линии снабжения растянулись, и перерезать их было делом техники. На задачу борьбы с 1-й дивизией была брошена китайская 9-я армия генерала Сун Шилуня. Мао писал Пэн Дэ Хуаю:


Китайская армия уверенно пошла в горы: поклажу несли солдаты, кули и вьючные лошади, но заледеневшие склоны были такими скользкими, что солдатам пришлось подкладывать свои одеяла, под ноги и копыта «грузовых юнитов».

Накануне боя китайский командарм-9 провёл совещание со своим штабом в деревне Юдам-ни.


Ну и призвал всех убить как можно больше морпехов. «Хороший американский морпех, как известно...».

27 ноября 1950 года 8 тысяч морских пехотинцев прибыли в Юдам-ни — горную деревню неподалёку от водохранилища. Деревушка со всех сторон была окружена горами, и у американцев не пропадало чувство, что за ними постоянно наблюдают. Было решено сделать из Юдам-ни промежуточную базу для наступления через горы Тэбек. Морпехи должны были пройти 50 миль на запад и встретиться с правофланговыми частями 8-й армии генерала Уокера. Затем последний бросок на север — и Корея объединена!


Но пока морские пехотинцы пытались окопаться в мёрзлой земле: там, где не справлялся шанцевый инструмент — приходилось использовать взрывчатку. В Юдами-ни зашли 7-й полк «Великого Белого Отца» Литценберга и 5-й полк подполковника Рэймонда Мюррея. Вместе с ними прибыли части 11-го полка артиллерии морской пехоты. Рота «Е» 7-го полка морской пехоты, под командованием капитана Уолтера Филлипса, численностью 170 человек, заняла позиции на Северном хребте. Морпехи сидели на холме, выше Юдами-ни на 700 футов и наблюдали за хребтом напротив — дабы по нему в деревню не вышли китайцы. Вторым взводом роты командовала живая легенда морской пехоты США — первый лейтенант Джон Янси. Этот морпех воевал на Гуадалканале и Сайпане, заработал военно-морской крест и лично убил 36 японцев в одном из боёв. Его фразы, вроде «Стой на месте и умри как морские пехотинцы!», стали афоризмами, известными на весь Корпус. Ночью он выдал ещё один: «Мистер Янси хочет увидеть штыки на концах этих винтовок» — передали по траншее приказ взводного.


Вскоре пришли плохие новости — китайцы атаковали роту «D». Через несколько минут пули из китайских пистолет-пулемётов начали сыпаться и на позиции роты «Е». Битва у Чосинского водохранилища началась! Первая атака была разведкой боем — китайцы прощупывали позиции морпехов. Установленные на флангах пулемёты нанесли добровольцам ощутимые потери и не дали подойти к окопам (хотя один из убитых упал на треногу одного из пулемётов). Американцев удивила форма китайцев: ватники, стёганые штаны, меховые шапки, парусиновые ботинки, но главное — белые маскхалаты, позволяющие незаметно передвигаться на склонах заснеженных сопок. Казалось, что китайские народные добровольцы возникают ниоткуда, а после атаки исчезают в никуда. Когда Янси рассматривал одного из убитых, у которого нашли геодезические инструменты для составления схемы американских позиций, пуля китайского снайпера скользнула по его щеке и пробила нос. Первый лейтенант снял перчатку и вытащил из носа кусок металла — пуля прилетела на излёте. Было ясно, что вскоре последуют новые атаки.


Ещё одним уязвимым местом стал перевал Токтонг — точка, которую не может миновать никто едущий из Хагару в Юдами-ни. Прикрывать перевал была поставлена рота «F» под командованием капитана Уильяма Эрла Барбера — 245 человек с 81-мм миномётами и крупнокалиберными пулемётами. Сразу по приезду Барбер приказал вырыть вокруг холма овальный периметр из траншей в полный рост — капитан прошёл бои на Иводзиме и знал, чем может окончиться пренебрежение к окапыванию.

Вскоре на позиции роты «Е» снова начали накатываться волны китайцев. Они старались незаметно подойти поближе, после чего открыть огонь из своих пистолет-пулемётов, затем — бросить гранаты и пойти в рукопашную. Пулемёты на флангах не справлялись, и Филлипс вызвал сначала огонь 60-мм миномётов, затем — гаубиц. После боя он вышел на участок первого лейтенанта Янси и увидел его с покрытым кровью лицом, «хрюкающего» команды — ещё один осколок гранаты пробил ему щёку и застрял в нёбе, второй — перебил нос, так что дышал первый лейтенант с трудом. На позиции взвода Янси Филлипс встретил очередную атаку, здесь капитана ранили, и видя, что периметр в любой момент может быть прорван, он по радио начал вызывать подкрепление.

Положительного ответа Филлипс не получил: все окрестные холмы в ночи искрились вспышками выстрелов, у командования просто не было резервов. Когда очередная волна китайцев откатилась, командир роты «Е» (в просторечии «Easy») схватил в руки винтовку с примкнутым штыком и воткнул в бруствер траншеи, выкрикнув: «Это лёгкая рота, легко держится здесь!», после чего раздалась очередь, и Филлипс упал мёртвым.


Позиции роты «F» американцы окрестили «Фокс-хилл». На него тоже накатывались волны китайской пехоты: иногда, морпехам казалось, что холм штурмует целый полк. Дело в том, что ночью китайцы атаковали под аккомпанемент не только свистков и пехотных горнов, но и бронзовых тарелок, трещёток и барабанов — так наступающим подразделениям в темноте было проще понимать, где свои, да и на противника эта адская какофония часто действовала деморализующе.

Морпехи отбивали атаку за атакой, когда карабины выходили из строя — брались за «томпсоны» убитых китайских народных добровольцев, но лучше всего показали себя старые ручные пулемёты ВАR М1918 — «Браунинг автоматик райфл». В отличие от станковых пулемётов, их было проще перекидывать на горячие участки боя. Китайцы, помимо «томпсонов», имели на вооружении «маслёнки» — пистолет-пулемёты М3, но, по воспоминаниям выживших морпехов, вооружены добровольцы были по принципу «солянка сборная»: встречались британские «энфилды», японские «арисаки» и даже бойцы с копьями. А некоторые гранаты были самодельными — колено толстого ствола бамбука, набитое кордитом, с приделанным бикфордовым шнуром. По отзывам американских медиков, острые щепки бамбука были опаснее металлических осколков — рентген их не видел.

Бой был настолько жарким, что у некоторых морпехов начали дымиться деревянные детали карабинов М1. Следующая атака на роту «Easy» началась в 3:00. На склоне холма лежали сотни тел китайцев — раненые в такой мороз быстро становились убитыми, но на позиции морпехов шла одна волна пехоты за другой. Первый лейтенант Янси, принявший командование ротой, постепенно сокращал периметр — морпехи тоже постепенно заканчивались: в роте было уже более 50 убитых и раненых. Когда прибудет подкрепление, и прибудет ли оно вообще, было не ясно: провода полевого телефона китайцы предусмотрительно перекусили, а рацию разбило осколками.

В самый ответственный момент Янси взял девять человек и со словами: «Гунг-хо («все вместе», или «дружно» кит.), трусливые ублюдки! Я сказал: «Следовать за мной!»» — повёл их в контратаку. Видимо, три ранения в лицо первому лейтенанту показалось мало: один из китайцев выпустил в него очередь из «томпсона» — пуля вошла в скулу чуть ниже глаза и застряла в задней части шеи, от удара глаз выскочил из орбиты и закачался на нитке нервных волокон. Это ранение не помешало Янси застрелить китайца двумя выстрелами из штатного кольта 45-го калибра и осторожно вставить глазное яблоко на место, а отвисшую сломанную челюсть он подвязал вырванной из одеяла полосой ткани.

Впрочем, после этого роту «Е» на позиции сменила рота «С» — «Чарли», капитана Джека Джонса из 5-го батальона морской пехоты: «Лёгкая рота» понесла потери в 90 процентов личного состава... Не лучше обстояли дела и в роте «F» — погибло 24 морпеха, трое — пропали без вести, пять десятков — ранены. Погибших китайцев морпехи насчитали более 450 человек: большая часть раненых в эту морозную ночь просто не выжила. В первую ночь боя у Чосинского водохранилища, на всех участках, 9-я армия китайских народных добровольцев потеряла не менее 9 тысяч человек: отсутствие артиллерии и авиации заставляло генерала Сун Шилуня компенсировать их большим количеством пехоты.


На рассвете бои стихли: в небе появилась американская авиация, встреча с которой бойцам маршала Пэд Дэ Хуая была явно лишней. Американцы подсчитывали потери и переваривали впечатления. «Сардж, на Окинаве было так же паршиво?» — спросил рядовой роты «F» Кафферата у своего сержанта.


— ответил ему ветеран Второй мировой войны.