Редкий Т-34: мечта Вермахта

Танки эти, по правде говоря, не нравились никому.

Слишком высокие, медленные и ненадежные, они казались несуразными среди привычных немецких машин. Но выбрасывать трофеи в Вермахте считалось куда большим преступлением, чем воевать на них.

Измотанные дорогой через всю Европу, тяжелые Char B1 bis были вынуждены снова вступить в бой.

Всё это лишний раз напоминает, какими расчетливыми и бережливыми оказались немцы.

После поражения Франции им удалось захватить 161 танк B1 bis в разной степени исправности. Сущая мелочь для большой войны. Однако и эту партию «круассанов» в итоге подавили на Восточном фронте.


Немцы тщательно осмотрели и вернули в строй каждый трофей. Всего за несколько месяцев часть танков успели превратить в САУ и огнемётные машины.

С упорством одержимого барахольщика противник собирал технику по всей Европе. Тысячи километров транспортировки, хлипкие конструкции и низкая пригодность к условиям Восточного фронта — ничто не мешало немцам превращать трофеи в боевые машины.

И всё это время они маршировали вдоль дорог, уставленных тысячами подбитых и оставленных экипажами советских танков. Понятно, что устаревшие Т-26 никого особенно не впечатляли. Но среди брошенной техники в огромных количествах встречались Т-34.


Если следовать устоявшимся цифрам, то картина выглядит довольно суровой: около 1000 танков Т-34, имевшихся на 22 июня, были потеряны в первые месяцы войны. С июля по декабрь было выпущено ещё 1800 «тридцатьчетвёрок» — большая часть которых также не дожила до конца года.

К концу 1941 года в составе Красной Армии, с учетом всех военных округов, действующей армии и резерва Ставки ВГК, оставалось ≈ 800 средних танков.

В 1942 году выпуск Т-34 составил более 12 500 единиц.

По состоянию на конец 1942 года у Красной Армии имелось 7600 средних танков, включая трофейные образцы и ленд-лиз.

Таким образом, безвозвратные потери Т-34 за период 1941–1942 гг. составили около 8 тысяч единиц.

Значительная часть техники осталась на территориях, занятых противником. И, как принято считать, многие из этих танков были вполне исправны — им просто не хватило топлива, чтобы выбраться из окружения.

Так сколько Т-34 впоследствии оказалось на службе вермахта?

Мало.

Ничтожно мало. Встречаются упоминания, что к октябрю 1941 года немцы успели восстановить и принять на вооружение около 100 советских танков различных типов. Зимой 1941–1942 годов Вермахт получил с ремонтных предприятий ещё некоторое количество Т-26 под обозначением Pz.740(r), БТ-7 (Pz.742(r)) и Т-60.

Т-34 в этих списках практически не фигурируют.

Это становится особенно странным на фоне результатов 1942 года, ознаменованного колоссальными потерями Т-34. Даже в таких условиях «тридцатьчетверки» встречались у немцев в количествах, близких к условным.

К весне 1943 года в вермахте числилось всего 59 трофейных Т-34.

Наличие в войсках некоторого числа неучтённых танков не меняет общей картины — слишком несуразны масштабы. Понятно, что командиры частей не горели желанием сообщать о наличии трофейных танков. Но никакой «скрытый резерв» не объяснит 100-кратную разницу между потерями и количеством полученных трофеев.

Обычно столь изобретательные, немцы не проявили энтузиазма в переделке захваченных Т-34 в БРЭМ или другие вспомогательные машины. Видимо, «арийская вера» запрещала прикасаться, а может, дело было в самой технике.


Боевая ценность у «лучшего советского танка» оказалась невысокой. По странной иронии судьбы, Т-34 ценились меньше, чем комичные импровизации на шасси легких танков «Гочкисс» и «Рено».

Услышав такие слова, гауптшарфюрер Зейбольд лишь усмехнулся и захлопнул люк боевой машины. Взревел двигатель, и «Панцеркампфваген» Т-34 747(руссиш) понесся навстречу своим бывшим собратьям…

Советский «Тигр»

Ввиду исключительных боевых качеств трофейные Т-34 поступали на вооружение лучших бронетанковых частей. Например, несколько единиц имелись в составе дивизии СС «Мертвая голова». А в составе дивизии СС «Рейх» действовал целый батальон, вооруженный советскими танками. На одной из таких машин и сражался танковый ас Эмиль Зейбольд.


Правда, этот случай относится уже к середине 1943 года, когда Т-34-76 заметно «устарел» по меркам стремительно меняющейся войны. И тут возникает вопрос: отчего в первые годы, когда превосходство Т-34 было, без преувеличения, ошеломляющим, немцы не делали никаких попыток их возвращения в строй — в сколь-нибудь заметных количествах?

Машину, которой не брезговали пользоваться даже в 1943-м, они почему-то упорно игнорировали тогда, когда она действительно задавала правила игры.

Возможно, ответ кроется в самом вопросе. «Наиболее массовый» советский танк встречался в бою довольно редко. И немцы не имели возможности подбить (а тем более — захватить в сколь-нибудь исправном состоянии) заметное число «тридцатьчетверок».

Здравый смысл указывают на очевидное.

30-тонная боевая машина с 500-сильным двигателем, которая обладала невиданной подвижностью, проходимостью и мощным вооружением в сочетании с противоснарядной защитой. По меркам танкостроения 1941–1942 гг. этого было достаточно, чтобы считаться образцом высшего класса. И такая техника едва ли могла быть дешевой и простой в производстве.

Элитный танк для решающих часов и самых опасных направлений. Вокруг которого сложился образ «простого и массового оружия».

Но не станем торопиться с выводами. Крайне незначительное число Т-34 на службе Вермахта обычно связывают с техническими трудностями и нехваткой запчастей. Насколько состоятельным является такое объяснение — раскрывает следующий эпизод.

Похожая ситуация с нашей стороны.

Рембаза № 82

Утренний туман ещё не рассеялся, когда на станцию медленно втянулся эшелон. Скрипели сцепки, тяжело дышал паровоз, и из серой дымки проступали силуэты — чужие, угловатые, с крестами на броне.

Дежурный по станции, кутаясь в шинель, устало пробормотал:

- Приехали… гости.

Танки сгружали с платформ, как тяжёлых раненых. Звон цепей и скрежет металла казались отголосками далекого боя.

Завод был обеспечен работой на многие недели. Куски брони и механизмы — всё это предстояло собрать заново и вернуть в строй.

— У «тройки» левый борт живой. Катки и балансиры аккуратно, резину не рвать.

С одного танка брали ходовую, с другого — двигатель. Выправляли вмятины в броне, заваривали трещины, подгоняли узлы с точностью до миллиметра. За каждым решением немецких конструкторов стоял умный расчёт, но не всегда — удобство ремонта.

— С выдумкой сделано… — бурчали в цеху. — Но ничего, разберёмся.

Разбитый враг переставал быть врагом. Он становился ресурсом и частью будущей победы.

Предприятия такого профиля имелись в разных городах страны. Одно из них уже с осени 1941 года начало работу в Москве на базе завода «Подъёмник» (ремонтная база № 82).


Еще один крупный центр восстановления располагался на эвакуированном танкоремонтном заводе № 8 в Казани. На протяжении 1943 г. туда было доставлено 356 единиц вражеской бронетехники (Pz. II — 88, Pz. III — 97, Pz. IV — 60, Pz. 38(t) — 102, прочие типы — 12), из которых были восстановлены 349 танков.

Примерно в это же время московский завод № 37 успел изготовить 200 самоходных артиллерийских установок СУ-76и (иностранная) на шасси танков Pz. III.

Часть трофейных машин получили военные училища, но основная часть направилась прямиком на фронт. По всем признакам, у РККА в то время наблюдался острый дефицит бронетехники.

Всего, по различным оценкам, за годы войны на вооружение Красной Армии поступило около 600 единиц трофейных танков и САУ.

Такие масштабы не могли не отразиться на журналах боевых действий. Характерный пример — 213-я танковая бригада: осенью 1943 года на четыре Т-34 приходилось 46 немецких Pz. III и Pz. IV.

Разумеется, никто не утверждает, что победа была достигнута исключительно за счёт трофейной техники. Согласно журналам боевых действий, основными танками в начале и середине войны выступали советские машины — Т-60 и Т-70. Легкие танки упоминаются повсеместно. Именно они преобладают в списках матчасти бригад, что явно противоречит данным о производстве бронетехники: по всем ожиданиям, ключевую роль должен был играть Т-34.


История «рембазы № 82» затрагивает другой важный вопрос.

Для чего советская сторона тратила ресурсы на эвакуацию в глубокий тыл немецкой бронетехники? Которая зачастую пребывала в состоянии металлолома. Немецкие и чешские танки едва ли отличались выдающимися характеристиками, а их дальнейшая эксплуатация сталкивалась с очевидными трудностями.

Вместо того чтобы заняться эвакуацией и ремонтом собственных Т-34, которые якобы тысячами выходили из строя «из-за технических неисправностей» и «поломок трансмиссии».

Нет, предпочтение отдавалось сгоревшему немецкому металлолому.

50 000 построенных Т-34

Все несостыковки происходят из одного обстоятельства — темпов производства советской бронетехники.

Складывается впечатление, что десятки тысяч танков возникли на бумаге и так же бесследно исчезли, оставив историков перед необходимостью искать оправдания для колоссальных «потерь».

Гипотеза о завышенных показателях танкостроения опирается на целый ряд фактов. Её ключевое достоинство — способность ответить на неудобные вопросы без громоздких и натянутых объяснений.

Есть в её арсенале и пара по-настоящему «бронебойных» аргументов.

В 1942 году СССР выпустил огромную партию бронетехники — в 10 раз превышавшую показатели довоенного времени.

С учетом качественного аспекта, достижение выглядит еще более впечатляющим. До войны промышленность была сосредоточена на выпуске лёгких танков. Основной объём производства в годы войны приходился на среднюю и тяжёлую бронетехнику.


Производственные мощности увеличились в десятки раз — несмотря на эвакуацию предприятий и утрату крупнейших танковых арсеналов. Основной центр производства Т-34 в Харькове был потерян в самом начале войны. Сталинградский тракторный завод был вынужден остановить выпуск летом 1942 года.

На этом странности не заканчиваются.

По совокупной численности выпущенных средних и тяжёлых танков показатели 1942 года мало уступали показателям 1943-го, когда ситуация в промышленности была явно лучше. А если учитывать лёгкую бронетехнику — да, вы не ослышались: танковая промышленность в 1942-м побила рекорды 1943-го!

Каким же образом в невероятно сложных условиях 1942 года удалось превзойти показатели более благополучного года?

Другой аргумент вытекает из числа потерянных танков — десятки тысяч единиц в год. При этом уже в 1943 году поле боя осталось за советской стороной, что позволило организовать осмотр и эвакуацию подбитой техники. Одна история «рембазы № 82» наглядно показывает, какими возможностями располагали советские войска и промышленность в тылу. К середине войны в составе каждого фронта действовали целые подвижные танкоремонтные заводы (ПТРЗ).

В таком случае к показателю безвозвратных потерь бронетехники (23 000 за 1943 год) необходимо добавить еще десятки тысяч случаев боевых повреждений. Ведь многие танки по нескольку раз проходили заводской ремонт. Разделите это число на 365 дней — и суточная норма подбитых танков удивит кого угодно.

Историки раз за разом «переваривают» эти цифры в своих расчётах, словно не замечая их гротескного характера.

История с завышением показателей танкостроения достойна более внимательного изучения. Ведь именно здесь, наверняка, скрываются ответы на многие вопросы.

Высокие боевые качества Т-34 обеспечивались благодаря не самой простой конструкции танка, что, в свою очередь, неизбежно влияло на трудоёмкость его производства. Достаточно вспомнить подвеску Кристи или дизель В-2, вдвое мощнее двигателей большинства танков начала 1940-х гг. Весьма сомнительно, что такой продвинутый танк мог выпускаться в объемах, которые указаны в справочной литературе. Реальные объёмы производства, по всем признакам, были раз в десять меньше.

Завышение показателей тоже вполне объяснимо: в погоне за невыполнимыми планами в статистику были включены «новые» танки после капитального ремонта.