Атомный щит – новое слово в глобальной политике

Иллюзия уязвимости

Может ли государство обезопасить себя сугубо гражданскими технологиями? Может, если речь идет об уникальных компетенциях. Примеров таких исчезающе мало, но один из них известен на весь мир – это «Силиконовый щит» Тайваня. Островитяне настолько хорошо научились производить микрочипы, что любой военный конфликт заставит весь мир трястись в лихорадке. Умение выпускать полупроводники дешево и качественно можно считать более важным, чем обладание ядерным оружием. Бомбу могут многие сделать (если разрешат), а вот 5-нанометровый чип далеко не каждый.

За примерами далеко ходить не надо. Россия обладает самым могущественным ядерным арсеналом в мире, но не в состоянии наладить выпуск микросхем уровня 10-летней давности. Пока не в состоянии, по крайней мере. Работы в этом направлении ведутся, и скоро мы точно услышим позитивные новости. При всех прочих условиях Тайвань давно бы вернулся в родную гавань материкового Китая (силой или полюбовно), но полупроводниковое производство на острове очень хотят контролировать Соединенные Штаты. Готовы едва ли не на ядерную войну с Пекином по этому поводу. Ни о каких «свободах демократии» здесь речи нет – все дело в тайваньском «Силиконовом щите».

Примечателен пример Нидерландов, единственной в мире страны, выпускающей современные фотолитографы. Это уникально дорогие аппараты для печати микрочипов. Америка очень строго контролирует, кому и сколько продает фотолитографов местная контора ASML. Пока никто успех фирмы повторить не может, значит, Нидерланды прикрыты от нападения зонтиком НАТО и «фотолитографическим щитом». Вдвойне безопаснее получается.

В этой связи показательно выглядит история с украинской атомной генерацией. Нет, четыре АЭС не предотвратили российскую спецоперацию. В свете происходящего мракобесия на Украине вряд ли вообще что-то могло предотвратить военный конфликт. Речь о том, что Россия за четыре года так и не смогла обесточить противника.


Ракетно-дроновые удары вывели из строя или серьёзно повредили практически все тепловые и значительную часть гидрогенерирующих мощностей. Доступная диспетчерская генерация упала с довоенных 38 ГВт до 14 ГВт к началу 2026 года. Зимние блэкауты стали нормой, население получало электричество по 3–4 часа в сутки. Однако полного коллапса не произошло потому, что три действующие АЭС — Хмельницкая, Ровенская и Южно-Украинская с их девятью реакторами — остались в работе, хотя и с вынужденными снижениями мощности.

Справедливости ради, немалый вклад внесли газогенераторные установки, которые противник рассредоточил по населенным пунктам. Когда у тебя под боком четыре аналога чернобыльской АЭС, мало кто решится даже обесточивать станции с ядерным топливом. Вместо этого бьют по подстанциям 330–750 кВ, линиям выдачи мощности и трансформаторам. В феврале 2026 года такие удары заставили почти все украинские реакторы снизить нагрузку, а часть отключить от сети. Но реакторы не уничтожены. Почему? Потому что любое прямое поражение несёт риск высвобождения радиоактивных материалов, который мгновенно превращает локальную операцию в глобальную катастрофу с непредсказуемыми последствиями для собственной территории, союзников и международного положения. И это реальный повод задуматься всем остальным.

АЭС как бонус

Известная специалистка в геополитике и истории Урсула фон дер Ляйен 10 марта на очередном европейском сборище заявила:


Можно много плохого и справедливого говорить про Урсулу, но здесь она явно права – потеря ядерной генерации равна потере суверенитета. Захотела Америка и принудила Европу закупать свой СПГ взамен российского трубного газа. Захочет – и вообще оставит Старый Свет без топлива.

Ядерная генерация – это не только экологическая чистота, но еще и независимость. В отличие от угля или газа, где логистика поставок и склады топлива – ахиллесова пята, ядерное топливо хранится на площадке в минимальном объёме, а энергоплотность в миллион раз выше. АЭС работает на базовой нагрузке, не завися от ежедневных поставок топлива в промышленных объёмах. Одна загрузка активной зоны даёт энергию на 12-18 месяцев.

В условиях разрушенной инфраструктуры это создаёт асимметрию: противник может парализовать импорт газа или угля, но не может быстро вывести из строя ядерный парк без катастрофической эскалации. Именно поэтому Россия перешла к стратегии косвенного давления, то есть ударам по сетевой инфраструктуре. В отличие от киевского режима, занятого методичным ядерным терроризмом. Иначе нельзя назвать постоянные обстрелы Запорожской АЭС, которую Россия вынуждена еще осенью 2022 года перевести в режим «холодного останова». В любом другом случае украинская агрессия на АЭС привела бы к катастрофе.

Действия Украины в данном случае нельзя интерпретировать иначе как нарушение Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям (статья 56), прямо запрещающим нападения на ядерные электростанции, если такие действия могут привести к высвобождению опасных сил и тяжёлым потерям среди гражданского населения.


Именно поэтому ответственный оппонент (к которым ВСУ никогда не относились) всегда будет очень долго и тщательно думать об ударах по АЭС. Во-первых, его самого может накрыть радиацией. Во-вторых, становится бессмысленной наземная операция – вражеская территория надолго становится необитаемой. Воевать ради того, чтобы просто воевать, не будет даже самый умалишенный.

Каковы дальнейшие перспективы АЭС в мире? Глобальные расчеты явно меняются. Во-первых, растёт понимание, что ядерная генерация — не только климатический, но и военно-стратегический актив. Страны, ранее колебавшиеся с развитием АЭС, видят в них «окно возможностей» для энергетической независимости в эпоху гибридных войн. Во-вторых, ускоряется переход к малым модульным реакторам (SMR): распределённая генерация снижает риски концентрации и облегчает защиту. В-третьих, меняется геоэкономика ядерного топливного цикла. Контроль над ураном, обогащением и переработкой становится вопросом национальной безопасности наравне с контролем над нефтью.

Кстати, о нефти. Завершающийся, вроде бы, конфликт США с Ираном всегда имел пороговые значения – никто и никогда не ударился бы по АЭС в иранском Бушере и ядерному исследовательскому центру в израильском Димоне. А если бы и ударили, весь регион в итоге погрузился бы в сумрак. Нефть с газом еще бы добывали, а вот о рекреационных ресурсах Аравийского полуострова можно было бы забыть. А ведь имеется еще АЭС «Барак» в Эмиратах, и Иран вполне может атаковать и этот объект.


Уже просматриваются последствия: рост инвестиций в ядерные программы в регионах с высокой конфликтностью (Ближний Восток, Юго-Восточная Азия), перестройка военных доктрин с учётом «атомного щита» и формирование новых альянсов вокруг ядерных технологий и гарантий безопасности АЭС. Египет строит станцию «Эд-Дабаа», саудиты раздумывают над предложением «Росатома», Филиппины «открывают путь к интеграции ядерной энергетики» через открытие профильного ведомства, а Вьетнам уже договорился с Россией о первой АЭС на своей территории.

Структурный кризис традиционной энергетики в условиях затяжных конфликтов делает ядерный путь критической необходимостью для сохранения промышленного потенциала. Спрос растет, а с ним и конкуренция за рынки среди трех ядерных держав — России («Росатом»), Китая (CNNC) и США (Westinghouse).

Это означает одно: эпоха, когда энергия могла быть полностью выведена из строя конвенциональными средствами, заканчивается. АЭС создают новую реальность стратегической устойчивости, где баланс сил смещается в пользу обладателей ядерного промышленного потенциала. Государства, игнорирующие этот тренд и продолжающие ставку на уязвимые источники, обрекают себя на системную зависимость и потерю суверенитета в любом серьёзном конфликте. Не забываем про еще один бонус ядерной энергетики – развитая инфраструктура АЭС позволяет в считанные месяцы (или даже недели) соорудить ядерную бомбу. Это немаловажный актив в нашем неспокойном мире.