Корейская война: «Великое низвержение»

Наследство Риджуэю досталось тяжёлое: ещё 15 декабря 1950 года 8-я армия форсировала 38-ю параллель в обратную сторону и покатилась в направлении Сеула. Впрочем, Рождество и Новый год «войска ООН» встречали в Сеуле — нажираясь с корейскими дамами невысоких моральных качеств в барах гостиницы «Чосон». А 2 января 29-я британская бригада заняла позиции в Счастливой долине севернее Сеула. Встречные американцы кричали островитянам: «Парни, вы не в ту сторону!». Южнокорейская 1-я дивизия, которую должны были поддержать англичане, сделала ручкой и растворилась в темноте. А вскоре британцы услышали визг китайских горнов и свистки командиров. Отбив несколько атак, бригада перешла в контратаку, но на КП прибыл американский офицер связи, заявивший: «Полковник, нас раздолбали!». В общем, пришлось и британцам делать ноги, правда, они это делали организованно — прикрывая отход танками «Черчилль» и «Кромвель».


Впрочем, уничтожить «войска ООН» китайцы... Тоже не могли! Во-первых: не только американцы страдали от холода — мороз держал строгий нейтралитет, и китайских народных добровольцев морозил так же, как и их визави — обморожения разной степени получило до 90 процентов армии Пэна. Во-вторых: недостаток транспорта постоянно держал китайские войска на голодном пайке: иногда на человека в сутки приходилась пара картофелин — много на них навоюешь?

Во многом успех зимнего наступления объяснялся тем, что китайцам по дороге попадалось огромное количество брошенного американцами военного имущества: и провизии, и оружия, и боеприпасов, и транспортных средств. И тёплые американские спальники, без которых народные добровольцы вымерзли бы в полном составе! А в-третьих, то же самое отсутствие транспорта не давало возможности окружить разбитую 8-ю армию: на своих двоих догонять механизированную колонну — так себе идея. Да и командовать армиями без достаточного количества радиостанций можно, конечно, но... На успех слишком сложных операций можно не рассчитывать. Ну и господство в воздухе американской авиации, а на море — американского флота мешало довести сражение до стадии уничтожения всех «войск ООН» на полуострове.


Генерал Риджуэй с Азиатским ТВД знаком не был: Вторую Мировую войну он провёл в Европе, командуя 82-й воздушно-десантной дивизией. Высаживался в Сицилии и Нормандии, но при этом слыл штабным работником. Солдаты в Корее осчастливили его не самым благозвучным прозвищем «Железные сиськи» - дабы выглядеть грознее, Риджуэй таскал на снаряжении гранату и индивидуальную аптечку, что для командарма малость смешно: оказаться на расстоянии броска гранаты с китайскими народными добровольцами меньше, чем у него, шансов было только у Макартура, рулившего войной из Токио. Но в сравнении с Макартуром новый командарм был поистине военным гением!


На момент назначения Риджуэя фронт стоял в 300 километрах севернее Сеула. Стоял? Ну, как сказать... Скорее — катился на юг. Первой задачей нового командующего стало остановить отступление. Начал «Железные сиськи» с личной авиаразведки: пролетел над фронтом на старом В-17, намечая возможные рубежи обороны. Увиденное привыкшего к Европе генерала не радовало: горы, «хребты, острые как ножи», узкие долины, извилистые тропы вместо дорог. В общем, местность максимально неудобная для действий механизированной армии, но идеально подходящая для партизанской войны.


Когда генерал вернулся из разведки и прибыл в свой штаб в Сеуле, он с удивлением не обнаружил там никого, кроме кучки офицеров — все остальные свалили в Тэгу: на 300 км южнее было раз в 300 безопаснее. Риджуэй осел в Сеуле и начал объезжать окрестности в открытом джипе — нещадно вставляя фитили всем встречным, пользовавшимся тентами. При этом одет командарм был не по погоде: в европейской фуражке и тонких перчатках, от чего страшно мёрз — Корея зимой ну совсем не курорт! В конце концов какой-то сердобольный майор снабдил его ушанкой и рукавицами, после чего жизнь Риджуэя стала налаживаться.


Ну как налаживаться... В армии всё было... не очень хорошо: из семи дивизий фронт держали три — 24-я, 25-я и 1-я кавалерийская. Все три были укомплектованы где-то на две трети (в 25-й реально воевать мог только 27-й полк), но в сравнении с остальными были достаточно боеспособны: 2-я восполняла потери на самом юге — относительно боеспособным оставался только полк полковника Пола Фримана, 1-я дивизия морской пехоты только что прибыла, а сильно потрёпанные 3-я и 7-я эвакуировались с севера кораблями. Впрочем, и в тех, что были: «Совершенно не чувствовалось той живости, того наступательного порыва, которые свойственны войскам, обладающим высоким боевым духом» — один из капралов 5-го полка, страдая от диареи, постоянно ходил с рулоном туалетной бумаги на стволе — какой уж тут боевой дух! Генерала, пережившего разгром у Чосинского водохранилища в оккупированной Германии, в 8-й армии не устраивало практически всё! Разведка работает из рук вон плохо, солдаты ленивы и не любопытны: не изучают местность и противника, артиллерии мало, а офицеры понятия не имеют об азах военного искусства.


Впрочем, британские союзники Риджуэя об американской армии в Корее имели столь же нелицеприятное мнение. Американских командиров, по их мнению, совершенно не учили обороне, а отношение к американской пехоте выразил помощник британского посла по военным делам:



В американской армии традиционно была сильна морская пехота, артиллерия и инженерные части, но в пехоту... Редко попадали лучшие люди нации. Отсюда и слабая стойкость на поле боя. Между тем Корея не Европа, здесь редко удавалось достичь победы одним артогнём и бомбёжками — в горах от качества пехоты зависело очень многое! А главным вопросом, волновавшим рядового американского пехотинца, было: «Когда мы уже свалим из этой Богом забытой страны?». Часто раздавались мнения о необходимости применения ядерного оружия. Причём не против КНДР или КНР, а против СССР, который американцы считали инициатором войны.


В общем, Железные сиськи начал наводить в 8-й армии порядок. Для начала объявил, что отдаст под суд каждого, кто утратит без надобности что-либо из имущества или снаряжения — когда доставлять всё что можно приходится за 15 тысяч километров, даже американцам стоит быть поэкономнее. Затем приказал командирам всех степеней находиться в передовых подразделениях, а не отсиживаться по штабам. Но главное — попросил Ли Сын Мана прислать 30 тысяч аборигенов с лопатами. Когда первая партия прибыла, их отправили копать позиции, устанавливать колючую проволоку и заниматься тому подобными упражнениями на свежем воздухе. Кроме того, он выписал из США дополнительно 10 дивизионов артиллерии — численное преимущество китайцев было уже не таким большим, но оно было, и нужен был способ его нивелировать.


Но времени Риджуэю Пэн Дэхуай не дал. Ещё утром 31 декабря «Железные сиськи» выехал на свой передовой КП в Сеул. Весь день командующий 8-й армией объезжал передовые позиции своих войск, а ночью китайцы нанесли удар. Не то чтобы он стал для Риджуэя неожиданным, но под раздачу снова попали южнокорейские 1-я и 7-я дивизии, которые побежали, бросив фронт. Выехав на передовую, чтобы лично выяснить обстановку, уже в нескольких километрах к северу от Сеула американский генерал встретил бегущую армию. Риджуэй попытался остановить бегущих, но, как записал впоследствии: «С таким же успехом я мог бы попытаться остановить течение Хангана» — никто из корейских солдат и выживших офицеров не понимал по-английски. На корейцев «Железные сиськи» не обиделся: командиры корейских дивизий, по его наблюдению, в армии США могли бы командовать максимум ротами.


Перед Риджуэем был опытный и обстрелянный противник, а позади — полузамёрзший Ханган с парой понтонных мостов, уничтожить которые было делом техники. В общем, он решил сдать Сеул, укрепившись на подготовленных теми самыми 30 тысячами корейцами позиции в 20 км южнее города. Приказ на отход за столицу Южной Кореи генерал отдал утром 3 января 1951 года. Весь день он провёл у мостов, лично наблюдая за переправой американских корпусов. Сдержать натиск китайских народных добровольцев Риджуэю не удалось, но организовать из бегства отступление получилось. Вывести за реку смогли большую часть армии, включая танки и артиллерию.

План Риджуэя был прост как огурец: вновь отсидеться за какой-либо оборонительной линией, привести армию в порядок и... А дальше решать было уже не командиру 8-й армии. Командовал «войсками ООН» в Корее Макартур, который впал в истерику в духе «Шеф, всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает»: он решил, что война в Корее проиграна, и начал, как бешеный принтер, генерить планы разной степени неадекватности. В духе: бомбить мосты через Ялу, бомбить базы НОАК в Маньчжурии, перекинуть в Корею с Тайваня армию Чан Кайши и снова наступать на север, но уже не останавливаться на границе, а двигать прямо на Пекин. И да, бомбить Китай Макартур предлагал атомными бомбами.


В конце концов даже Трумен решил, что старику пора переходить с трубки из кукурузного початка на галоперидол и... Снимать Макартура в разгар отступления было не комильфо, но решение о его судьбе было уже принято. На рассвете 25 января Риджуэй отправил два корпуса 8-й армии в атаку. Британской и турецкой бригадам удалось прорвать оборону 50-й армии китайских народных добровольцев и взять Инчхон и Сувон (точнее, то, что от них осталось), к исходу 6-го февраля передовые отряды «войск ООН» вышли к Хангану.

В середине месяца китайцы попытались продолжить наступление, ударив по 2-й американской дивизии, но «индейская голова» выдержала удар: в окружение попал 23-й полк полковника Фримана, но, получая сбрасываемые с самолётов припасы, он сумел удержать позиции. Китайское командование решило отойти, дабы избежать окружения. Отход происходил организованно, под прикрытием арьергардов. В тылу у китайцев было построено три рубежа обороны, в ночь на 20 февраля был осуществлён отход на первый рубеж. Войска ООН проводили операцию с громким названием «Киллер» («Убийца»), но преследовали китайцев аккуратно, дабы снова не очутиться в ловушке, на каждом этапе войска Риджуэя разворачивались для круговой обороны. К первому китайскому рубежу американцы подошли только 6 марта.


7 марта американцы начали операцию с ещё более грозным названием: «Риппер» («Потрошитель»). 16 марта китайские народные добровольцы отошли на второй рубеж. 14 марта был оставлен Сеул, который южнокорейские войска заняли 15 марта. 17 марта 1-я кавалерийская дивизия США, 27-я британская пехотная бригада и 1-я американская дивизия морской пехоты прорвали оборону противника на стыке 42-го и 39-го китайских корпусов, и Пэн решил отводить войска на третий рубеж. Прорвать его с ходу «войскам ООН» не удалось, и 23-24 марта в тыл китайцам был выброшен воздушный десант: в район северо-восточнее Мунсана был высажен 187-й воздушно-десантный полк... Удачным десант не был — зажать в клещи противника не вышло, но китайские народные добровольцы снова отошли.


Эпический подвиг совершила 10-я дивизия КНА: она с января вела партизанские боевые действия на юге страны, далеко в тылу противника. Видя, что фронт всё дальше уходит на север, дивизия пошла на прорыв и успешно осуществила его у Каннына, соединившись с основными силами армии КНДР и НОАК. Британский генерал сэр Ричард Гейл высоко оценил отступление китайцев с северокорейцами в своём докладе в Лондон: «Противник ведёт отступление методично и с немалым боевым мастерством. Он умеет обращать себе на пользу особенности рельефа, будь то в широком масштабе или в узком тактическом».

Вскоре китайско-северокорейские войска отбросили за 38-ю параллель, американское наступление продолжалось. Теперь у Трумена не было причин откладывать в долгий ящик снятие Макартура. 11 апреля 1951 года к Риджуэю подошёл знакомый журналист: «Ну, генерал, полагаю, вас можно поздравить!» — сказал он. «С чем?» — удивился командующий 8-й армией. «Вы хотите сказать, что ничего не знаете?» — удивился на этот раз журналист. «Чего не знаю? О чём вы говорите?»... Журналист молча развернулся и отошёл. Только вечером генералу вручили телефонограмму о том, что он назначен на место Макартура...


Снятие Макартура 11 апреля назвали «Великим низвержением». США после Второй мировой войны уже успели примерить на себя корону гегемона, а тут в Корее их прекрасно оснащенная технически армия с трудом и огромными потерями противостоит толпам китайцев в ватниках! Тем более Трумену стали припоминать, что он отправил американские войска в Корею, не получив одобрения Конгресса. И на этом фоне Макартур требовал воевать с «коммунистами» до талого. Идея остановиться на 38-й параллели его не устраивала, на худой конец он предлагал густо засеять нейтральную территорию между югом и севером... Радиоактивными отходами! Он планировал очередные грандиозные морские и воздушные десанты, в сравнении с которыми Инчхон казался бы детскими играми в песочнице. Но главное... Из токийской гостиницы «Дай-Ити», где квартировал генерал, лился поток пропаганды не только против коммунистов, но и против... «Парней из Вашингтона»! Любой компромисс Макартур объявлял национальной катастрофой для США.


Но особые чувства Макартур вызывал у британских союзников США. Начальник Имперского генерального штаба сэр Уильям Слим сказал, что, по его мнению, генерал Макартур желает войны с Китаем. «Как доказали действия Макартура в ноябре-декабре прошлого года, он с лёгкостью приукрашивал свои донесения — как разведывательные, так и оперативные — в собственных целях. В сложившихся обстоятельствах было бы крайне нежелательно предоставлять Объединённому комитету начальников штабов США право решать, в чём будет состоять «массированный удар с воздуха» в районе Ялуцзяна. Они боятся генерала Макартура, именно его определением масштабов воздушной атаки они будут руководствоваться, а это определение вполне может отражать его собственные желания», — докладывал он.


И британский генерал был не одинок в своих опасениях. О том, что Макартур хочет войны с Китаем, докладывал британский МИД. А Трумен заявлял, что «больше не мог терпеть его неповиновение». Как остроумно выразился сенатор Уэйн Морс, у США были две внешние политики: «политика генерала Макартура и политика президента». Авералл Гарриман и вовсе заявлял, что Макартура стоило снять ещё пару лет назад, в чём с ним соглашались генералы Маршалл и Брэдли. Начинать из-за этого позёра и нарцисса Третью Мировую войну не хотелось никому.


Формулировки снятия генерала были весьма жёсткими. «С глубоким сожалением я пришёл к выводу, что генерал армии Дуглас Макартур не в состоянии искренне поддерживать политику правительства США и Организации Объединённых наций в вопросах, относящихся к его служебным обязанностям. Учитывая особую ответственность, возложенную на меня Конституцией Соединённых Штатов, и дополнительную ответственность, возложенную Организацией Объединённых наций, я принял решение сменить командующего на Дальнем Востоке. По этой причине я освободил генерала Макартура от должности и назначил в качестве его преемника генерал-лейтенанта Мэтью Риджуэя...». Ушла эпоха!


P. S. А как встретили отставку Макартура войска в Корее? Лейтенант Джим Шелдон из 17-го пехотного полка высказался предельно ясно: «Макартур был от нас слишком далёк, чтобы мы ощутили какую-то перемену. Единственное, что мы заметили после прихода Риджуэя, — кормить стали получше...».