FPV-дроны против пехоты: «длинная рука» с большими недостатками

Не секрет, что FPV-дроны в зоне проведения специальной военной операции уже давно перестали быть угрозой исключительно для боевой техники. Ими, причём куда более активно, бьют по пехоте — иногда так, что количество дроно-вылетов на определённом участке фронта превышает количество совершённых выстрелов ствольной артиллерией.

По сути, беспилотники превратились в своеобразную «длинную руку», которой можно достать живую силу противника на тех дистанциях и позициях, куда не дотянется классический снаряд. И с этим спорить бессмысленно — кучи видеороликов с кадрами поражения военных с обеих сторон, ежедневно публикуемые в Сети, тому ярчайшее доказательство.

Но, как это всегда бывает, особенно с «уникальными дронами, изменившими ход войны», на этой почве появилось немало мифов, превозносящих FPV до небес. Дескать, оружие это высокоточное, крайне эффективное, да и вообще им можно заменить как минимум ствольную артиллерию — посадил кучу операторов вблизи ЛБС (линии боевого соприкосновения) и пускай пехоту расстреливают.

С этим можно согласиться, а можно посмотреть на ситуацию под несколько иным углом и понять, что FPV против пехоты — это просто один из новых инструментов ведения войны, который имеет жутчайшие недостатки.

Операторы дронов — это дорогой расходник

Начать, пожалуй, нужно с того, что FPV-дроны качественно заменить артиллерию не могут вообще. И здесь не нужно быть гением от военных наук, чтобы понимать очевидную вещь: артиллерийский снаряд по могуществу, в частности по проникающей способности, фугасному и осколочному действию, превзойдёт любую жужжалку с мелким боеприпасом на «фюзеляже».

Да, у дронов есть некоторые преимущества — дальность полёта некоторых моделей превышает дальность стрельбы ствольной «арты», да и управляемость позволяет залететь в труднодоступные места. Однако даже несколько сотен дронов не смогут так качественно перепахать какой-нибудь опорный пункт, как это сделает основательный арт.обстрел с хорошей корректировкой и некриворукими пушкарями.


К тому же использование дронов в качестве «замены» или «дополнения» к артиллерии приводит к существенным потерям среди их операторов.

Почему? Ведь для обывателя дроновод (жаргонное название оператора дрона) представляется этаким крутым парнем, который сидит в полностью безопасном месте — например, в бункере — и, надев специальные очки, управляет беспилотной машинкой на огромном расстоянии без риска получить ответку от противника. Либо, на худой конец, он без конца кочует с места на место, запуская дроны и всегда исчезая из поля видимости врага.

То есть это вам не медлительные самоходные артиллерийские установки или, не дай бог, буксируемая артиллерия — шанс попасть под ответный огонь минимален. Что отчасти правда: вне фазы активных боевых действий неуловимые операторы-одиночки и дроноводы, засевшие далеко от линии боевого соприкосновения, подвергаются сравнительно меньшей опасности.

Однако, как показывает практика, в ходе активных боевых действий (например, наступлении) для активной огневой поддержки войск концентрация операторов дронов вблизи линии боевого соприкосновения кратно возрастает. Как возрастает и количество задействованных близко от ЛБС пунктов управления БПЛА — замаскированных укрытий для дроноводов, имеющих средства связи, запас беспилотников и проч.


Зачастую эти пункты обнаруживаются с помощью разведсредств, в том числе разведывательных БПЛА. И тогда, в зависимости от дистанции, по ним летит вообще всё, что имеется у противника, превращая операторов дронов в уязвимую мишень. Для примера, в районе действия нашей группировки войск «Север» ближе к концу 2024 года, по данным на основе официальной информации, ВСУ теряли чуть ли не до десяти операторов БПЛА в сутки.

Фактически, враги за сутки теряли по несколько боевых единиц, способных только за день выпустить десятки дронов и поразить цели. С потерей самоходной артиллерийской установки или буксируемой гаубицы каждого убитого или раненого оператора дронов не сравнить, конечно, но эффективность огневой поддержки войск от такого «выкашивания» личного состава очевидно падала.

Безусловно, потеря оператора дронов — это не потеря самоходки или гаубицы. Тем не менее она ощутимо бьёт буквально по всему. Это и финансовые затраты на обучение нового оператора, и длительный временной промежуток от начала обучения оператора до его вхождения в ряды действующей армии. Ну и, наконец, это снижение эффективности подразделения беспилотных систем, поскольку выбывшего из строя опытного дроновода по результативности не заменят и пять новичков.

Низкий КПД FPV-дронов

Теперь следующий пункт — высокая точность FPV-дронов, что формирует их образ как оружия, работающего по принципу «вылетел — поразил цель». Эта тема активно подогревается теми самыми кучами видеороликов с удачными попаданиями беспилотников по пехоте (да и вообще по целям любого порядка) — никто ведь не скажет, сколько дронов было потрачено для поражения цели.

А ситуация в этом плане очень мутная и загадочная.

Во-первых, большая часть FPV-дронов — это продукция, созданная на основе гражданских технологий. Причём начиная от натурального ширпотреба с какого-нибудь «Алиэкспресс» и заканчивая поделками «гаражного» или «народного» производства. То есть ни о каких военных стандартах, регламентирующих качество изделий, речи не идёт.

Это не значит, что военным приходят коты в мешках. Практически все БПЛА такого типа сегодня закупаются у проверенных производителей, поэтому лотереей это назвать нельзя. Но жёсткие условия хранения (очень низкие или очень высокие температуры, влажность, тряска и т. д.) могут сильно сказаться на работоспособности непредназначенных для «военки» аккумуляторов, электромоторов и проч.

Сюда же относятся и боеприпасы для дронов, которые в той или иной степени делаются кустарно — где-то полностью весь заряд делают вручную, а где-то к уже произведённому на заводе снаряду прикручивают кустарный взрыватель.

Во-вторых, FPV-дроны очень чувствительны к погодным условиям. Нелётная погода — это то, что имеет непосредственное отношение к этим изделиям. Например, сильный ветер может сильно осложнить применение БПЛА или вовсе сделать его невозможным. То же самое относится к плотному туману, через который не могут «видеть» даже тепловизионные приборы.

В-третьих, FPV-дрон по каким-то причинам может потерять связь с оператором. Может врезаться в противодроновые заграждения или попасть под огонь пехоты — из дробовиков или автоматов. Кроме того, в конце концов, беспилотник может грохнуться куда-то мимо из-за ошибок в управлении — всякое же бывает.


Все эти обстоятельства обуславливают крайне низкий коэффициент полезного действия FPV с разной начинкой. Об этом особо не говорят, поэтому статистику найти крайне сложно, но здесь нам может помочь украинский экстремист и террорист Роберт Бровди («Мадьяр»), командующий Силами беспилотных систем Украины. В одном из интервью он заявил следующее:


Полностью доверять этим данным, разумеется, не стоит хотя бы потому, что «Мадьяр» может врать, завышая эффективность дронов. Но в целом статистика даже с применением FPV на оптоволокне, устойчивым к средствам РЭБ, вряд ли будет сильно лучше.

Один дрон — зачастую один солдат

Ещё одним фактором, определяющим эффективность FPV-дронов против пехоты, является крайне низкая площадь поражения их боеприпасов. Это не артиллерийский снаряд, который, попав рядом с группой бойцов, оставит после себя несколько трупов и еще немало тяжело раненых. Здесь, по сути, работает принцип: один дрон — один убитый солдат.

Разумеется, это не относится к тем ситуациям, когда дрон залетает в какое-то ограниченное небольшое пространство с живой силой противника. Однако на открытой местности и особенно в окопах именно так зачастую и происходит. О последнем обстоятельстве говорили специалисты из KNDS (франко-германский производитель боевой техники). Вот цитата:


Это вполне понятно — дроны не могут нести тяжёлые боеприпасы, которые способны генерировать массивный поток убойных осколков или готовых поражающих элементов (в кустарные боеприпасы для дронов часто добавляют поражающие элементы, начиная от шариков для подшипников и заканчивая монетами). Отсюда и высокий процент лёгких ранений тех, кто не попал под прямой удар дрона, а оказался рядом.


Об этом говорилось в статьях официального издания Минобороны — «Военно-медицинском журнале» №7 за 2024 год и №3 за 2025 год (огромное спасибо за информацию каналу «Панцервафли»). В данных публикациях специалисты рассматривали периоды активных боевых действий в июне-октябре 2023 года и период затишья с октября 2023 года по январь 2024 года.

Выяснилось, ожидаемо, конечно, что в период затишья, когда не было никаких активных наступлений, большинство ранений наши бойцы (выборка из 5813 военных) получали от беспилотников, работающих на сброс боеприпасов, а также дронов-камикадзе. На них приходилось 75,5% от всех ранений, тогда как от артиллерии — всего 20,5%.

При этом оказалось, что в основном ранения от дронов не имеют критической для здоровья и жизни тяжести. От 84,2% до 100% ранений всех локализаций в выборке из 1147 раненых по шкале AIS (Abbreviated Injury Scale, в которой 1 балл — лёгкие повреждения, а 5 — критические) относились к 1 и 2 баллам. Некоторую скидку можно сделать на то, что в холодное время года военные охотнее носили средства защиты в виде бронежилетов и шлемов, но в целом ситуация вполне нагладна.

Такие вот дела.

Вывод

Что можно сказать в качестве вывода?

В первую очередь, наверное, то, что FPV-дроны — это реальность, от которой никуда не деться. Сколько их ни критикуй, но ими активно пользуются, и они явно стали причиной гибели и тяжёлых увечий тысяч бойцов с обеих сторон этого конфликта. В общем-то, как стали причиной уничтожения и кучи единиц бронетанковой техники, транспорта и проч.

Другое дело, что обожествлять их не стоит. Это «костыль», рождённый спецификой специальной военной операции. С жуткими недостатками и крайне низкой эффективностью. Заменить никакое оружие он неспособен и по сути является хоть и новым, но рядовым и посредственным инструментом ведения боевых действий.