Германия между Левиафаном и Бегемотом: недолгое канцлерство Гогенлоэ

Старый баварец вместо упрямого пруссака

В прошлой статье «Недолгое канцлерство Лео фон Каприви: между дружбой с Англией и имперскими амбициями» мы остановились на отставке упомянутого деятеля – более, впрочем, военного, чем политика. Недаром гросс-адмирал А. фон Тирпиц находил должность начальника Генерального штаба вполне по плечу Каприви. Его преемником стал старый – в 1894 г. ему исполнилось 75 лет – дипломат, баварец Х. фон Гогенлоэ.

Почему он? Пребывавший в отставке О. фон Бисмарк довольно жестко критиковал Каприви, а в его лице императора, что последнего нервировало.

Где-то критика не была справедливой – скажем, относительно якобы неравноценности обмена земель в Африке на стратегически важный Гельголанд, а где-то, напротив, выглядела обоснованной: отказ Каприви продлевать детище Бисмарка – договор перестраховки с Петербургом.

Плюс, в упомянутой статье речь шла о стремлении Вильгельма II к самостоятельности на международной арене. А Каприви отличался упрямством, чего не скажешь о Гогенлоэ. Кроме того, к нему с симпатией относился Бисмарк, поскольку Гогенлоэ в 1870-м, будучи министром баварского королевского двора, выступил за присоединение к Пруссии.

Его недолгое канцлерство пришлось на вторую, после образования Германской империи, поворотную веху в истории Европы на ее пути к Первой мировой: в 1898 г. в Берлине была принята программа строительства океанского флота. Вызов Великобритании и Франции был брошен.

И если рассуждать в терминологии немецкого геополитика К. Шмитта, то, стремясь придать рейху силу морского Левиафана, Вильгельм II рассчитывал сохранить за ним мощь первенствующего на континенте сухопутного Бегемота.


История уже знала подобные попытки: со стороны противостоявших Англии и Франции во второй половине XVII в. Нидерландов и в следующем столетии — Франции, пытавшейся одно время сочетать борьбу с той же Британией в океане с активной политикой на континенте.

В результате первые были низведены до статуса второстепенной страны, вторая утратила значительную часть владений в Индии и потеряла Канаду. Справедливости ради касательно Нидерландов: разумеется, они не стремились играть ведущую роль в Европе. Их цель была скромнее: сохранить прежние позиции в океане, оспариваемые британцами, и выгодный для себя баланс сил на континенте.

Решение кайзера по созданию сильного океанского флота не было спонтанным. Полагаю, оно зрело в любимом им охотничьем замке, затерянном в глуши Роминтенской пущи, и соответствующие первые шаги были предприняты за десять лет до указанной даты:


Растущие потребности германской экономики словно выталкивали ее за пределы метрополии. Обуславливались они империалистической стадией развития капитализма: борьбой за рынки сбыта, дешевой рабочей силы, сырьевые ресурсы, что детерминировало войну Великобритании и Франции против Второго рейха.

Кстати, в ленинском интеллектуальном наследии «Империализм как высшая стадия капитализма» – великолепная работа в плане верности данного в ней прогноза относительно неизбежности мировой войны, равно как и констатации сращивания монополий с финансовым капиталом и влияния их на политические элиты.

Немецкий капитал здесь не стал исключением. В рамках нашей темы упомяну только, пусть и не представлявший классическое сращивание монополий и финансового капитала, но выражавший общность их интересов, Пангерманский союз, стоявший на позиции расширения империи.

Старику Гогенлоэ ничего не оставалось, как только следовать самоубийственной для Германии политике. Поэтому речь пойдет не столько о деятельности этого человека, сколько о шагах на международной арене самого императора в период канцлерства баварца.

Кильский канал, Циндао и взмах тевтонского меча

И первое, о чём следует сказать, — об открытии в 1895 г. Кильского канала, знаменовавшего выход германского флота из балтийской заперти, где его при необходимости легко могли держать англичане, в случае войны блокировав пролив Зунд.

Введением в строй Кильского канала Вильгельм II словно взмахивал тевтонским мечом в попытке разрубить затянутый на шее Германии Гордиев узел географии. О нем шла речь в прошлой статье.


Канал позволял более активно реализовывать военно-морскую стратегию, в рассматриваемый период служившую делу расширения колониальных владений Второго рейха. Сомнения в ее целесообразности, высказываемые Бисмарком и Каприви, были отброшены Вильгельмом II.

А еще через пару лет после ввода в строй канала немцы приобрели – точнее сказать, в правовом плане арендовали у Цинского Китая – Циндао.

На страницах мемуаров Вильгельма II Циндао предстает миролюбивым намерением рейха:


При этом эффективная защита станции могла быть осуществлена только при наличии мощного флота, который также имел задачу отстаивать интересы немецких колонистов и бизнеса в Азиатско-Тихоокеанском регионе, что порождало напряженность в отношениях с Англией: расширение немецкого влияния происходило на ее стратегически важных океанских коммуникациях: Канада – Южная Африка – Индия – Австралия.


В 1899-м Мадрид продал Берлину Каролинские, Марианские острова и архипелаг Палау. После поражения от США Испания не имела сил для контроля над оставшимися под ее юрисдикцией владениями и предпочла за благо продать их новому колониальному хищнику.

Немцы также проявили интерес к Самоа, но здесь столкнулись с США и Великобританией. Происходившие на острове драматические события заслуживают отдельного разговора, скажу только, что в том же 1899 г. три указанные державы разделили Самоа между собой.

Колониальными приобретениями в Тихом океане рейх не то что утрачивал перспективы сближения с англичанами, о чем мечтали Бисмарк и Каприви, но, напротив, бросал им вызов.

При этом не сказать, что всё германское общество испытывало восторг от колониальной политики. Так, часть прусского юнкерства была носителем сухопутного мышления и не горела желанием поддерживать дорогостоящую военно-морскую программу.

Однако, помимо Пангерманского союза, у нее оказалось еще три сторонника: собственно кайзер, известный, как было сказано в прошлой статье, своим неравнодушием к флоту, энергичный Тирпиц и статс-секретарь по иностранным делам Б. фон Бюлов.

Эти три гири перевесили на чаше весов в пользу превращения Германии в ведущую мировую военно-морскую державу голоса скептиков, и в 1898 г. «рейхстаг, – пишет историк А. И. Патрушев, – утвердил программу строительства 19 линкоров, 8 броненосцев береговой обороны, 12 тяжелых и 30 легких крейсеров. В 1900 г. была принята новая программа, удвоившая эти показатели».

На Туманном Альбионе реакция выглядела прогнозируемо и была схожа с обеспокоенностью продвижением русских войск в Средней Азии, о чем шла речь в посвященном соперничеству России и Англии в Афганистане цикле, см., например: «На пороге Афганистана, или Прелюдия к миссии генерал-лейтенанта Н.Г. Столетова».

Тогда страх Лондона перед кажущимся ему стремлением русских захватить Индию носил едва ли не параноидальный характер, хотя подобных планов Петербург не вынашивал.

Вот и на исходе XIX в. часть британских политиков предлагала нанести превентивный удар по германскому океанскому флоту на стадии его строительства. И не сказать, что неразумное предложение.

Более того, превентивный удар английского флота перед лицом угрозы безопасности метрополии свойственен политике Лондона. Так было до – захват, вкупе с бомбардировкой Копенгагена, датского флота в 1807 г., ввиду перспективы попадания его в руки Наполеона. И так случилось после – операция «Катапульта» в июле 1940-го.

Но на исходе XIX столетия англичане допустили стратегическую ошибку, позволив немецкому Левиафану выбраться из преисподней. Еще ранее такой стратегической ошибкой Лондона стала передача Гельголанда, фактически запиравшего немцев в устье Эльбы.

Почему же британцы воздержались от силовой акции в отношении растущего германского флота, тем более что повод у них по мере расширения немецких колониальных амбиций для беспокойства был?

Германия рассматриваемого периода по совокупности демографического, военного и экономического потенциала – далеко не Дания начала XIX в. и не доживавшая в первых числах июля 1940-го свои последние дни разгромленная Третья республика.

И тем не менее все же рискну предположить, что либо удар британской эскадры, либо его угроза по главной на тот период базе немецких ВМС, расположенной в Вильгельмсхафене, могли скорректировать политику Вильгельма II в сторону ее большей континентальной направленности. Во всяком случае, Германия не имела потенциала для адекватного ответа. Однако здесь был ряд «но».

Первое. Неблагоприятное для в 1899-м развязавших войну с бурами англичан международное положение – мировое общественное мнение, как на первых порах и военное счастье, были не на их стороне.

Второе. Обеспокоенный ростом военно-морских амбиций Берлина Лондон все же видел главную угрозу для Royal Navy не со стороны сравнительно слабого германского, а гораздо более сильного французского флота.


В этой связи еще в 1889 г. в Великобритании был принят Акт о морской обороне, согласно которому число английских боевых кораблей должно равняться совокупному количеству военных судов второго и третьего по силе флотов, каковыми на рассматриваемый период были французский и российский.

На Дальнем Востоке бóльшую обеспокоенность у Лондона вызывали экспансионистские замыслы Петербурга, чем Берлина, и действовал на нервы не столько Циндао, сколько Ляодун. И уже на исходе XIX столетия британский МИД начал зондирование почвы на предмет заключения антироссийского союза с Японией.

Словом, большинство британского истеблишмента не разглядело серьезности немецкой военно-морской угрозы. Да и Вильгельм II подчеркивал: германская торговля растет, соответственно, для обеспечения ее безопасности требуется сильный флот. Ни его, ни Тирпица риторики не носили воинственного характера в хрущевском стиле относительно Royal Navy: догоним и перегоним.

Африканский клубок

В контексте разговора о колониальной политике кайзера следует упомянуть Трансвааль. Основанная выходцами из Нидерландов колония привлекала и подданных Вильгельма II. На конец XIX в. в Трансваале их проживало 15000 человек, а инвестиции, по словам историка М.М. Марченко, составили около 500 млн марок.

Кроме того, в Трансваале работало множество ойтлендеров – иммигрантов, занятых в сфере золотодобычи, но лишенных гражданских прав. Англичан среди них тоже хватало. Плюс по соседству располагалась еще в начале века захваченная у голландцев английская Капская колония.

И вот в республику Трансвааль был совершен новогодний, с 1895 на 1896 гг., рейд сколотившего отряд в 500–600 человек английского авантюриста Л. Джеймсона. Отряд был разбит, Джеймсон пленен. Кстати, свое знаменитое стихотворение «Если» Р. Киплинг написал под впечатлением от личности Джеймсона.

История разворошила клубок англо-бурских противоречий, о которых нужно говорить отдельно. Но Вильгельм II отличился, публично поздравив президента Трансвааля П. Крюгера с отражением агрессии, наступив на больную британскую мозоль. Опрометчивый шаг, учитывая стремление кайзера не испортить отношения с Лондоном.

Германские деньги в османский карман

А что на континенте? Русско-немецкие отношения. Рискну предположить, что если не точкой их невозврата в плане скатывания двух империй к войне, то, во всяком случае, существенным шагом на пути сближения Парижа и Петербурга стал поддержанный Вильгельмом II отказ Каприви от продления договора перестраховки.

При этом кайзер был по-прежнему убежден, что противоречия Великобритании с Францией и Россией носят более глубокий характер, чем перспективы их союза на антинемецкой почве.

Вильгельм II полагал, в случае войны на континенте, возможен разгром России и Франции по одиночке при нейтралитете Англии. Стратегическая ошибка, стоившая Европе миллионов жертв.

Одной из точек разлома отношений Берлина и Лондона стал 1899 г., связанный с получением первым концессии на постройку Багдадской железной дороги.


Немецкие деньги посыпались в штопанный франко-английскими и русскими нитками османский карман. Традиционный с XVI в. союзник Порты Франция в XIX столетии стала крупнейшим ее кредитором, а Великобритания подпирала эскадрой в Мраморном море в драматичные для султана дни 1878 г. Все ждали от Стамбула благодарности, и вот на тебе.

При этом концессия противоречила стратегии Бисмарка, разыгравшего сложную партию на балансе интересов России и Австрии в регионе, но уже Каприви отказался ее продолжать.

Вильгельм II пошел на поводу у общества Анатолийской железной дороги – еще один пример сращивания банковского капитала с промышленным, влияющим на политику.

Соответственно, реализацией проекта Багдадской железной дороги Германия уподоблялась слону в османской посудной лавке, где часть дорогого сервиза и мебели принадлежала французам, русским и англичанам или была куплена либо на их деньги, либо – кредиты. И немецкий слон в лавке был лишним, каковым он был и в Европе, о чем не раз уже шла речь в прошлых статьях.

Во всех этих событиях Гогенлоэ скорее играл роль статиста, чем активного участника, и был отправлен с почетом на покой в 1900-м. Его место занял сторонник развития экспансионистской политики – упомянутый выше Бюлов, с ним Германия вступала в XX в. – пока только календарный, не исторический. Продолжение следует.

Использованная литература
Бисмарк, О. Мысли и воспоминания Т. 3. - ОГИЗ - Госполитиздат, 1941
Вильгельм II. Мемуары. События и люди. 1878-1918 / Перевод Д. Триуса. — М.-П.: Издательство Л. Д. Френкель, 1923
Марченко М.М. Англо-германские отношения рубежа XIX – XX вв. глазами Вильгельма II и канцлера Б. фон Бюлова
Пуховская Е.Ю. Колониальная идея в кайзеровской Германии: замыслы и воплощение Автореф. дис. на соиск. учен. степ. д.ист.н., Спец. 07.00.03 / Пуховская Елена Юрьевна; [Иркут. гос. ун-т]. – Иркутск: Б.и., 2001
Патрушев А. И. Германские канцлеры от Бисмарка до Меркель. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2009
Патрушев А.И. Германская история: через тернии двух тысячелетий. – М.: Издательский дом Международного университета в Москве, 2007
Тирпиц А. Воспоминания. – М.: Воениздат, 1957
Ропп Т. Создание современного флота: Французская военно-морская политика 1871–1904. Военная литература (militera.lib.ru), 2004