Беседы со Своими: водитель, который ничего не делал

Необходимое предисловие

У нас сегодня на «Военном обозрении» сложилась своеобразная ситуация: мы говорим о многих вещах в плане специальной военной операции, о самолетах, дронах, ракетах и так далее, а вот людей незаслуженно оставляем в стороне. Поэтому, посоветовавшись коллегиально, мы приняли решение о том, что необходимо исправлять сложившуюся ситуацию. То есть начинать писать о тех, чья жизнь превратилась в войну. Ежедневную войну в первую очередь с обстоятельствами.

Ни для кого не секрет, что, согласно приказу ВГК, участник СВО может оставить службу по решению ВВК. Ну а что за этим стоит, объяснять не надо. Они и оставляют службу, и пополняют ряды инвалидов. Молодые парни, от историй которых голова просто идет кругом. А от их «Да я ничего такого не делал» просто мозги кипят.

В общем, будем искать, разговаривать, записывать и рассказывать. Это то немногое, чего достойны парни, вернувшиеся с войны и оставшиеся в ней навсегда.

Водитель, который ничего не делал

Моим первым собеседником стал уроженец Орловской области младший сержант Ляхов Вениамин Сергеевич.


Человек большой души и вольфрамового терпения. Титановая пластина в голове, череп деформирован, левая рука практически не работает, левая нога позволяет ходить. Задело левую часть организма, считай, инсульт был. Руку приходится постоянно разминать, нервы не восстановились. Ногу… Каждый день Вениамин идет 4,5 км на работу. Пешком. И столько же обратно. Учился всё делать одной рукой. Каждый день — маленькая победа над собой. Над порожками и ступеньками, над бытом.

И при всем этом на мое предложение поговорить: «А я ничего такого не делал…». Вот тут хочется орать. Ну как ничего не делал, а награды за что? Самая уважаемая солдатская медаль «За отвагу» — она за что? Да именно что за отвагу, потому что полтора года…

Ладно, давайте по порядку.

Вопрос: начнем мы, наверное, с того, что ты просто расскажешь, как вообще пошел в армию, как послужил и как ты оказался на СВО.

Ответ: всё началось с того, что призвали на срочную службу меня. Летом 2021 года, в июле. Я начал служить. Попал в 4-ю танковую дивизию, точнее, в зенитно-ракетный полк (538-й гвардейский зенитный ракетный Тарнопольский ордена Александра Невского полк в составе 4-й тд). Водителем в роту материально-технического обслуживания.

Служилось нормально, ныть не о чем. В октябре ко мне ротный подкатил, давай, говорит, на контракт? Ну что, сам видишь, не убиваешься, парень ответственный, деньги, перспектива и всё такое. Я подумал: а чего нет? В моих краях с работой, честно говоря, не очень, потому подписал контракт. Как раз 12 октября, получается, мы вдвоем с земляком и подписали.

Ну всё, служим дальше. В целом всё как обещали: работы столько же, деньги другие. Прослужил как раз до СВО.

В: А как вы заходили в СВО?

О: Да очень просто. Нам ротный говорит, что сейчас заводим все машины, а у нас получается рота материального обеспечения, проверяем, сейчас учения будут у нас. А мы только буквально вернулись с учений из КапЯра. Короче, мы заводим всё, проверяем, строим колонну, в итоге поезд приехал, мы загрузили всё, мы еще вообще не знали, куда едем.

Конечно, всё вот это великолепие всё не за один день загрузили и отправили, там несколько дней длилось всё это. Загрузили, получается, и поехали до Курска. Приехали. Встал вопрос: кто разгружать будет? Выяснилось — некому. Контрактников у нас немного было, и не все поехали из части первыми поездами. А срочников вообще не брали.

Пришлось оперативно привозить срочников, с ними поезда разгрузили. Во время разгрузки массово пошли ящики с боевыми патронами. Вот тогда первые сомнения закрались в том, что нам что-то не договаривают. Зачем столько боевых патронов, если учения? Очень обильно стреляющие боевыми учения такие…

А потом мы своим ходом до границы и встали там. Ротный пришел, поделил нас. Отобрал несколько водителей-срочников, чтобы, если что, солярку подвозить, какую-нибудь еду. Собрали, короче, оставили контрактников, всех остальных забрали. Срочники все остались как раз-таки на границе. А мы пошли дальше.

В: Дальше – через границу на Украину?

О: Да. Пошли. В итоге мы зашли под Сумы. Там уже всерьез все началось. Погибли двое из нашего полка. У меня «Урал» тоже посекло осколками… Многим там досталось… Меня, так получилось, на танке обратно на границу оттараканили, потом я там наш штаб искал.

В: так тебя тоже ранило?

О: нет-нет, «Урал» изрешетило, я цел остался. Нужно было, чтобы меня кто-то с границы забрал и за другой машиной отправил.

В итоге я приехал обратно на границу России, вообще сильно в шоке был, конечно. Долгое время не мог поверить в это всё. Потом как-то отпустило.

Потом нас быстро перекинули потом с курского направления под Белгород, вот и через Белгород мы, получается, второй раз заходили. Долго, кстати, стояли, технику ждали. Мой «Урал» в ремонте совсем потерялся, мне новый пригнали.

Мы уже к тому времени Изюм взяли, Купянск взяли, наша пехота. Мы только за пехотой заходили сначала в Купянск, пехота там прошла, всё нормально. Изюм взяли, пехота дальше пошла, нас оставили. Именно меня и всю РМО. В итоге нас оставили в Изюме. Мы там долгое время стояли, очень долго мы стояли там, так как я еще в отпуск успел съездить и вернуться. Как раз уже наступление вот это украинское началось, и я под раздачу попал.

В: Как отступление происходило? В соцсетях по-разному преподносили…

О: Спокойно всё было. Никаких истерик. Вызвал командир, сказал, что всё, сворачиваемся и из Изюма уезжаем. Мы уехали, поехали, целую ночь ехали, приехали в Сватово. Да, по нам стреляли в темноте. Я на КамАЗе ехал, так как КамАЗ также посекло осколками, и колеса попробивало и так далее, вот меня также отбуксировали обратно в Россию. Всё, я в России там также побыл, сколько-то времени, точно не скажу. Меня обратно из-под Сватова вернули.

В: Что ты делал там?

О: Мы обслуживали зенитчиков. У нас были «Торы», «Шилки», мы ездили заправляли батареи ближе к передку. Вот, ну и всё. Тогда ПВО еще близко от переднего края стояло, приходилось к ним ездить. И танки, и что только не заправляли... И генералов. Там некоторые ездят до передка, не раз было: видят «Урал», заправщики едут, они тормозят. Ну подлейте солярки, мы подливаем. Всех подряд. Того, кто попросит.

В: То есть вы заливались, получается, где-то совсем-совсем в тылу и челноками мотались, заправляли, так?

О: Ну не совсем так, но да. Другой мой сослуживец, мы с ним оба контракт как раз подписали, он из России работал, привозил мне, получается, в Украину солярку, мне перекачивали, он уезжал обратно в Россию, а я оставался. Именно так ходили. Мы от границы недалеко стояли, так проще, чем базы организовывать.

В: И сколько у вас заправщиков было?

О: Вот, двое.

В: На весь полк?

О: Да. Но он полк-то был ПВО, два дивизиона. Потому и рота материального обеспечения… Ну тоже не очень большая, на самом деле. Плюс по первому времени уходил народ. Ну так, в основном уезжали в отпуск и больше не возвращались. Не знаю, как кто что делал, но были такие.

В: Осуждаешь?

О: Нет. Действительно было страшно.

В: Ну и вот просто для понимания твоих ощущений: я так понимаю, каждую или почти каждую ночь ты едешь куда-то кого-то заправлять?

О: И по ночам, и как только не ездил. Поначалу страшно было. Потом вообще повезло, у меня ротный — он нормальный мужик, понимающий, опытный, грубо говоря. И командир взвода тоже, где только не служил, тоже крутой мужик был. Когда командир с головой — это вообще сильно. Когда он может понять, что у меня в голове крутится и как. Я же молодой, мне сколько, 18 лет было.


Я просто командира слушал, как он мне говорит, что мне делать, и я плюс-минус так и ориентировался. А потом когда-то в моментах он меня уже понял, что я достаточно обученный, обстрелянный не в прямом, хотя и в прямом тоже. И тогда я один ездить начал. А когда у нас отдельный батальон материальный накрыли артиллерией, все начали места расположения чаще менять. Такая чехарда пошла, одни уехали, другие потом заехали, я дорогу не запоминаю, ну как не запоминаю, до той «обмотки» запоминал, но там их уже нет, они куда-то в другое место приехали. И всё, у меня ступор. Командир отправляет, говорит, надо за соляркой ехать. А куда ехать, я не знаю, он мне плюс-минус объяснил по картам, я кое-как нашел, нашел — второй раз уже легче.

Узнал на своей шкуре сложный термин «топография». Но никуда не заблудил, это главное.

А так, конечно, ездить было в одного сложно. Они же нам жить по тылам спокойно не давали, то «лепестков» насыпать сподобятся, то мин накидают. Было дело, нам через поля ехать надо было, и слух ходил, что там какая-то БМП ездит, отлавливает одиночные машины и расстреливает. И что-то я на такой вот волне не то что ездил – летал низко. Везло: быстренько доехал до туда, заправился. С соляркой вернулся, вроде всё нормально обошлось. Вот так и жили-служили.

В: То есть фактически поедут или не поедут все, зависело от одного тебя?

О: Ну, да.

В: И ты говоришь, после этого не гордиться? Ночью, на «Урале», примерно вон туда... Кстати, а как со светом?

О: Ой, редко вообще светом пользуются. Но у нас свой лайфхак был. Чаще всего, когда ехали на позиции, делали так: наши «Торы», они тяжелые, батарея прошла – след остался. И мы по этим гусеничным следам… Просто, где «Тор» прошел – там точно мин не будет. Вот и едешь по этому «Дрррр», корпус весь вибрирует. Но фары не включаешь, чисто по вибрации. Ушла – крути баранку, ищи след.


А вообще опять же мне ротный просто показывал, он рядом сидел и показывал, как проехать, куда колеса покрутить, чтобы не наехать лишний раз, куда не надо.

В: То есть ротный с тобой вместе ездил?

О: Ну, по первому времени очень часто, да. Полковник наш рожден был хватом, слуга царю, отец солдатам. У нас рота небольшая была. Да еще после первых полгода много ушло. Там не так много осталось именно от нашей роты. Потом объединение вообще произошло. Ремрота, ГБУ, их к нам определили, под командование как раз моего ротного.

В: А вот так голова, она как работала? Ночью, без фар, в незнакомой местности, где может быть обстрел, могут быть мины, ехать не пойми куда, непонятно по каким ориентирам, еще имея 5 тонн солярки за спиной. То есть, что там, удача, вера в себя, как?

О: Так не сказать сразу. По наитию, не знаю, но всё нормально было. Не было мыслей особо таких, что вот всё, не могу доехать. Не было такого почему-то. Можно сказать так, да. Ну и удача тоже. Поначалу просто страшно было, а потом как-то привык, не знаю, можно сказать, привык.

В: Это ты сколько, получается, откатался с горючкой?

О: Чуть больше года.

В: А понимание было, что ты, в общем-то, смертник?

О: Да. Ну, у меня родные много раз говорили, шутили мы над этим. Смеялись.

В: А самого «червячки» не дергали?

О: То есть, что если что, и ты «шашлык»? Ну это хорошая тема для шоу. Ну как-то, не знаю, привык, можно сказать. Но поначалу страшно было, сильно страшно. Особенно когда осознание подваливало, что реально всё, я же смогу не доехать. А потом как-то я от этой мысли отошел. И просто ехал, ехал.

В: А какое к тебе было отношение у тех, к кому ты ездил?

О: Хорошо, отлично, друзья мы были, дружили. Переписываемся иногда сейчас. И вообще, если бы не ребята с «Торов», которые дергаться начали, что я не приехал, оно вся ситуация могла более неприятно сложиться.

В: Если не сильно цепляет, можешь вкратце рассказать про последнюю поездку?

О: Да я про нее не помню ничего. Я должен был в отпуск уходить, я помню, вот единственное, должен был в отпуск ехать после, я уже отцу позвонил, ну, списались, он должен был в Белгород приехать за мной, приехал, а меня нет. Ну, всё, где искать — неизвестно. А как раз уходил я в отпуск, и родные мои, у нас совпали отпуска...

Мы поехали, да, но КамАЗ, он быстрее, поехал на позиции вперёд с гуманитаркой и с сухпаями и водой, поехал туда батареям отдавать всё это. Пока они выгрузились, приехали, а меня всё нет. Начали искать, запрашивать, и какая-то вроде бы разведка меня нашла.

Говорят, машиной до аэродрома отвезли, там на вертолете в Россию, и в какой-то борт быстро запихнули. Я этого уже не помню, проснулся уже в Североморске, 9 месяцев в Североморске. Это в Мурманской области.


В отрывках как-то помню, как меня в машину, вроде в «Ниву», грузят, матом орут, чтобы не смел сдохнуть, что довезут. У меня всё болит, рука болит, голова болит, я не понимаю, что я и где я, тошнит.

В: А почему Североморск?

О: Не знаю, борт туда, видимо, летел. 9 месяцев, получается, пролежал в Североморске, пластину ждал, очень долго ждал. Всё, у меня уже, соответственно, рука, нога, так, не особо работали. Потом меня уже родные нашли, там мама начала пороги обивать, писать, звонить и меня в итоге отправили в Питер, в академию. Там быстро пластина пришла, мне ее поставили, недолго лежал.

В: А со снабжением как? Вас вообще там как кормили?

О: О, у нас с этим блеск! У нас полевая кухня была. Вот как раз со мной служил парень, он, получается, до армии шеф-поваром работал где-то в Москве. Пошел в армию, короче, там на срочке он тоже готовил. И вот как раз подписал он контракт, всё началось, и он у нас готовил. А потом еще один парень добавился, двое их стало.

В Пусыре они сделали по своему «проекту» полевую кухню небольшую. В КамАЗ загружалась, в кузов. И так мы готовили. Ну, они готовили, а мы кушали.

В: А так вообще снабжение нормальное было?

О: Ну, мне кажется, да. Лучше, чем у некоторых, мне кажется. Ну, если брать пехоту в расчёт. У нас прям даже нормально, ничем не хуже, чем на срочке, конечно, с учетом того, где мы были.

В: Давай сейчас по технике проедемся? Просто возьми и выдай свое мнение про машины, на которых ты служил. В общем-то, отдельно можно про «Урал», отдельно можно про КамАЗ. И кто лучше, кто тебе больше нравился и почему.


О: Ну, вообще, как бы «Урал», поприятнее на нем ездить. Там хотя бы как минимум видно капот. Не то что «два метра жизни», но были случаи подрыва на фугасах – на КамАЗе ты на колесе сидишь, и спину травмировать можно по полной программе. Были случаи, да.

На КамАЗе страшно было ездить, особенно если брать топляк. Он выше, его раскачивает сильно, можно момент не поймать и в неприятность угодить. А «Урал» — он утюг утюгом, чем больше нагрузишь, тем спокойнее он едет. Ну и вообще «Урал» лучше, мне кажется, ну как-то для меня.

В: Мягче? Комфортнее?

О: Он мягче, да, и как-то поувереннее он ездит. Лучше. Ну только у меня ГУР не работал на «Урале»... Но это тоже не смертельно, как бы привык без ГУРа ездить. Ну и «Урал», да, лучше был.

В: Это первый, который тебе изрешетили, или второй?

О: Второй. Первый вообще идеальный был, «Урал». Буквально новый.

В: Слушай, а разве «Урал» быстрее КамАЗа?

О: А там особо и не погоняешь, куда ехать.

В: А если выжить надо?

О: А, хватает на «Урале» уехать. Тогда беспилотники еще не зверствовали так.

В: То есть ты просто давишь до полной и мчишь куда тебе надо. Ну а КамАЗ, у него вроде там и подвеска интереснее, или из-за того, что он выше, его болтает? Да, а когда пустые, а когда полные, какие ощущения?

О: КамАЗ — он выше. Вроде видимость лучше, но… Мне на «Урале» как-то приятнее было. Я не знаю почему. Удобно. Понятно. Насчет поворотов — да, оба хорошо входят, конечно, когда залитый, всё так… как в киселе.

В: А ремонтировали машины вы сами или у вас для этого были специально выделенные люди?

О: Ну конечно, вообще была ремрота, а так тоже что-то подделывали, маленькие такие всякие поломки.

В: А кто более ремонтопригоден, кого проще чинить?

О: КамАЗ.

В: КамАЗ проще ремонтировать?

О: Да. В полевых условиях КамАЗ легче чинить.

В: А у вас КамАЗы были с механическими коробками или уже вот эти современные?

О: Все на механике. И «Уралы», и КамАЗы.

В: Если КамАЗ получается проще и удобнее ремонтировать, то почему «Урал» лучше?

О: Ну, это как старый друг. Наверное, потому как меня на «Урале» учили от военкомата. А вообще он как бы помощнее. На КамАЗе, если с дороги съезжать, то съезжать не очень удобно. И заехать он толково не заедет, если полный — тем более. А на «Урале» всё просто: газ в пол — и он сразу поехал. Если с обочины, то с поля, например, на дорогу, на бугорки — на «Урале» вообще без проблем.

В: А у вас полноприводные были?

О: Да. Только полноприводные. 6х6. В принципе, так без разницы, на чем ехать, если надо ехать. Я учился на «Урале», потом ездил долгое время на «Урале». На КамАЗе ездил. Там плюс-минус одинаково всё. Ну только на «Урале» обычная коробка, а тут рычаг дурацкий.

В: В плане запчастей проблем не было?

О: Ну как бы у нас был лейтенант, он в России находился и запчасти, какие нужны, поставлял. Это если не срочно. А если срочно – ну, катались сами, каннибалили, с уже разбитых снимали. Там у нас ремрота стояла, можно было развернуться. Договорились, приехали, с какого-то уже разбитого, например, сняли что-то, что надо нам, и забрали-уехали. Всё было по договоренности.

В: А по скорости «Урал» против КамАЗа кто быстрее?

О: Вообще быстрее, скорее всего, КамАЗ будет. Но «Урал» мощнее, он сам по себе поувереннее. Но одно дело просто гонять, а другое — по грязюке пять тонн тащить. Тут мощность нужна.

В: Сколько горючки цистерны брали ваши? Вернее, сколько вы возили?

О: Пять с половиной тонн под горлышко.

В: Вот ты о мощности говорил… А пример привести сможешь, где она зарешала?

О: Ну да, было дело, мы с ротным БМП на «Урале» утащили…

В: Куда?

О: Да к себе в располагу. А что она стояла там в поле? Ехали как-то с ротным, видим — в поле стоит БМП-2. Ротный по радейке с командиром связался, тот говорит — нужна! Мы, короче, прицепили на сцепку и поехали. Тут КамАЗ вряд ли бы справился. А на «Урале» прямо запросто вытащили.

В: Ну это просто своя была какая-то поломанная или бесхозная валялась? То есть вы её ещё с поля выдрали на дорогу?

О: Да, она в поле стояла. Вытащили на дорогу, да, там выезд был очень хороший, справились.

В: Да, вполне так себе. То есть, 15 тонн массы уволокли…

О: Так еще и солярка была же! Мы ехали как раз с передовой, заправили батарею, ехали и увидели эту БМП. Прицепили и потащили. Нормально, даже не перегревался, буквально остановишься, открываешь капот и всё, чтобы щелку не делать. Забудешь, потом на скорости на ухабе вынесешь лобовик капотом, получишь от ротного… А так да, километров 20, наверное, мы тащили. Сцепление даже не завоняло. А потом нас встретили на «Торе», и на «Тор» уже прицепили, и всё, он БМП утащил, а мы дальше поехали.

Еще мы в лес заезжали, куда КамАЗы ставили, «гаражики» задом прорубали. У КамАЗа задний борт хлипкий, а я цистерной деревья валял задним ходом. Квадрат выломаешь, что упало — на дрова и сети раскидывать маскировочные, а в квадратик машину загоняли. Не дубы, конечно, валяли, но делали такое.

В: Кстати, вот очень сложный вопрос. Если ты говоришь, что очень многие не возвращались из отпуска, в смысле заболевали там, что-то... Были такие мысли?

О: Они как бы да, были такие люди. Что-то придумывали для себя, да. Не все оказались готовы вот так на войну. Были мысли у меня, но я почему-то отгонял. Понимаешь, страшно, да. Прямо скажем, маленький еще, ну, типа молодой. Ну куда я жизнь потрачу свою? А так ни детей, ни жены, ничего не было ещё. Ну собирался, брал в руки себя, понимал, что могу дальше. Так, в смысле, было, если идут встречи со всеми людьми, руку даже не пожать, хотя знакомы, и так далее. Не знаю. Может, воспитание?

В: А что, с воспитанием не так?

О: Наоборот, может, все и правильно. Может быть.

В: Сны не мучают?

О: Поначалу да, было, сейчас как-то отгоняются. Вообще по началу стрёмно было, дергался, как я не знаю кто. Даже салют на 9 мая. Салют, я всё, я на панику, у меня сердце так билось, я очень сильно боялся. Петарды зимой, салюты, вот эти вот все хлопки, меня до сих пор колбасит.

Я вообще дергаюсь, резких движений как-то боюсь, какие-то появления неожиданные — тоже сильно дёргаюсь, мне вот последнее время, год, наверное, сны очень редко снятся, даже если снятся, то я их как-то не запоминаю. А раньше ночью проснулся — и всё, и не уснуть.

В: Ну а так вообще какие планы? Победишь?

О: Должен. Стараться больше надо. Поначалу, когда еще до встречи с теперешней супругой, мы тогда просто общались, но еще даже не встречались, не было отношений у нас, были мысли обратно вернуться. Я не хотел на гражданку даже по ночам. Думал, а что я тут буду делать? А потом как бы... Как бы всё относительно наладилось. Рука, правда… тяжелая вся.

В: Кстати, а медаль тебе за что дали?

О: Да тут так всё вышло, я как раз приехал с госпиталя, уже всё, у меня пластина стоит, мне надо было в часть, соответственно, на увольнение всё. Вот приехал в часть, и у меня как раз заместитель начальника штаба вызвал, типа так вот, у тебя же есть награждение, и отдали. То есть без фанфар и построений. А ну как мы там, на Украине, построились бы? Так что просто вручили.

В: Вообще понятно, что за отвагу. Отваги, я уже понял, у тебя более чем. Больше, чем у других. Ладно, стоп про медаль, скажи, а вот не приведи господь, нарвался бы ты на такую бэху или там мина прилетела, и гаплык бы настал твоему бензовозу. И что, и встали бы все?

О: Не так критично. Нового бы прислали. Потому что потом, когда мы уже с Изюма уехали, отступили, там понабрали вот этих мобилизованных. Получается, тот парень, который оставался в России, он их начал плюс-минус обучать. И вот как раз со мной случилось, это этот парень на Украину, а эти мобилизованные там, из России, солярку возили ему.

В: А что с гражданским бытием? Инвалидность, пенсия?

О: Да, дали третью группу. Может, вторую надо было, сколько раз я повторно пытался, но — третья. Если бы, может, я не устроился на работу к тому времени, как я инвалидность начал подавать, то, может, мне и вторую группу бы дали, а так они посмотрели: «А, ты работаешь, всё нормально, значит, можешь себя обеспечивать, скорее всего, вот так вышло».

В: Ну, не исключено, но ты же работать можешь не на любой работе?

О: Да, всё так. Но нашел же работу. Я же первый раз в Орле проходил как раз медкомиссию на инвалидность. Там мне точно сказали: «Нет, всё, у тебя точно третья, ты вторую не заслуживаешь». Я начал здесь проходить, и у меня врач спрашивает: «А как у тебя третья? У тебя же минимум вторая?» Я думал, она, может, что-нибудь сделает, и комиссия мне вторую даст. Мне не дали. Да ладно, ничего страшного. Если повезет, может, вообще не будет.

В: А так сильно тебя состояние ограничивает?

О: Да, но, как бы я адаптировался тоже. У меня жена помогает что-то делать, если с чем-то не справляюсь. Так, ну носки вот научился надевать одной рукой. Маленькая победа. А так, ну просто... Иногда немного сложно, кофту вот недавно научился надевать один сам. А когда-то я футболку не мог надеть. Джинсы — это быстро всё научился. Готовлю, ну как готовлю, подогреваю, пожарить могу что-нибудь. Вот так вот. Плюс-минус, ну как-то справляюсь. Работаю.


Вот такая история. Боец в 18. Калека в 19. Инвалид в 20. И снова боец, потому что надо воевать в первую очередь с самим собой и собственной немощью. И каждый день выходить победителем. Сколько таких парней сегодня в России? Мы можем только представлять. И просто представить, сколь глубока чаша горечи, которую пришлось им испить. И дно у этой чаши настолько глубоко, что покажется не через день и не через год.

Конечно, в нашем болоте найдутся и те, кто начнет высокомерно квакать относительно долга перед страной и так далее. Прожить жизнь калеки — это не долг перед государством. Это преступление в первую очередь через себя во имя идей государства. Это можно сделать в 40, 50, 60 лет. Некоторые, особенно громко говорящие, не сделают этого никогда. Но в 18 лет...

Просто надо понимать: мы в огромном долгу перед этими ребятами. Прошедшими через огонь и теперь получающими подачки в виде пенсий, льгот, квот на работу (о, о квотах мы так поговорим, что содрогнутся небеса) и прочего. И впереди только годы боли и войны с собой.

И всё, что я, как человек, могу здесь сделать, — это рассказать. Знакомьтесь, делайте выводы. Мы очень много говорили в сторону молодежи, не всегда красиво. Вот один из того поколения.