Стрельцы вышли на поле без пикинёров

В конце 1550-х годов английские наблюдатели в свите дипломатических миссий Московской компании сообщали, что видели в Москве в строю несколько тысяч стрельцов с фитильным оружием, и опознали их как «аркебузиров». Только это были не аркебузиры. Это были стрельцы — пехота, которая по европейским меркам не должна была существовать вовсе: без пикинёров, без длинных копий, прикрывающих стрелков от конницы, с короткой фитильной пищалью и широким боевым топором за поясом. Схема, которую Европа сочла бы самоубийственной, в Москве работала полтора века.

Зачем Европе пика, а Москве — нет

В испанской терции каждой роте полагалось строгое соотношение родов войск: пикинёры, мечники, аркебузиры или мушкетёры. Пропорции менялись, но логика держалась железно. Пикинёр с пятиметровым древком был единственным, кто мог удержать атакующего рыцаря, пока стрелок неторопливо отмерял порох и подносил тлеющий фитиль к полке.

Аркебузу заряжали примерно минуту, и даже эта минута оказывалась критичной: за неё латная конница успевала пересечь дистанцию выстрела. Без пикинёра аркебузир был обречён. Поэтому первоначально на одного аркебузира в терции приходилось не меньше трёх пикинёров, и только к концу XVI века их доли сравнялись.

В Москве пикинёров не было совсем. Огнестрельная пехота строилась по другому принципу, и принцип этот диктовал противник.

Главный враг диктует устройство пехоты

До второй половины XVI века Москва воевала прежде всего с татарской конницей. Кочевники не атаковали плотным строем латников — они охватывали, обстреливали из луков, рассыпались и собирались снова. Против такой манеры пика бесполезна: некого на неё насаживать. Зато крайне полезна способность вести огонь из-за прикрытия и быстро перемещать это прикрытие по полю.

Конница оставалась основным родом русских войск. Поместная кавалерия с саблей, луком и копьём решала исход большинства сражений, а пехота играла вспомогательную роль. Огнестрельное оружие в этой системе досталось пехоте по остаточному принципу, и эта «второстепенная» пехота получила задачу, которой в Европе у пехоты не было, — прикрывать огнём действия конницы.

Решение оказалось не европейским. Вместо пикинёра — деревянная стена на колёсах.

Казань, 1552. Первый бой стрельцов

Репутация стрелецкого войска родилась под Казанью. В 1550 году царь Иван Васильевич приказал собрать три тысячи стрельцов из пищалей и поселить их в слободе у Воробьёвых гор под Москвой. Шесть приказов по 500 человек, во главе:

• Григорий Желобов-Пушечников;
  
• Матвей Иванович Ржевский (по прозвищу Дьяк);
  
• Иван Черемисинов;
  
• Василий Пронский-Фуников;
  
• Фёдор Дурасов;
  
• Яков Бундов.
  

В источниках встречаются разночтения в написании имён — здесь приведена версия по А. В. Чернову. Через два года это войско впервые пошло в дело.

Казань брали тяжело. Город был крепостью первой величины даже по меркам XVI века, и оборонявшиеся имели не только лук и саблю. В Казанском ханстве огнестрельное оружие применяли широко, и арсенал там оказался не хуже московского: лёгкие ручницы, тяжёлые станковые ружья, тюфяки, стрелявшие картечью, тяжёлые пушки крепостного и полевого назначения. В цитадели работала оружейная палата с пороховым запасом и орудийным парком. Брать такую крепость в лоб конницей было бессмысленно.


Стрельцы оказались тем родом войск, под который операция и затачивалась. Им поручили работу, которой раньше у русской пехоты толком не было, — вести непрерывный огонь по защитникам стен, не давая тем отвечать ни из луков, ни из пищалей. Пехота сидела в окопах, в траншеях и за турами — плетёными корзинами, набитыми землёй. Из-за этих укрытий стрельцы держали стены под огнём, а артиллерийский «наряд» бил по укреплениям проломными зарядами.

Схема сработала. Казань пала 2 октября 1552 года, и значительную часть работы по подавлению огня со стен взяли на себя именно стрельцы. Это был первый случай, когда новая пехота показала, чего она стоит. До Казани её только обучали и платили жалованье. После Казани её стали посылать всюду, где требовалось взять крепость.

Гуляй-город как сборная крепость

Если под стенами Казани стрельцы работали огнём с земли, то в открытом поле им требовалось укрытие, которое можно унести с собой. Этим укрытием стал гуляй-город — передвижное полевое укрепление из высоких щитов, поставленных на колёса или полозья. Щиты соединялись в стену, в стене были бойницы, из бойниц стрельцы вели огонь. Конструкцию разбирали, перевозили и собирали заново. По сути, сборная деревянная крепость, которую можно было поставить там, где она нужна, и убрать, когда стала не нужна.


Битва при Молодях 28 июля — 2 августа 1572 года показала, на что эта схема способна. Войско крымского хана Девлет-Гирея I шло на Москву, и встретили его примерно в 70 верстах южнее столицы, у речки Рожайки. На холме развернули гуляй-город, и крымская конница в нескольких приступах разбилась о деревянную стену. Пехота вела огонь из бойниц, поместная конница связывала противника в поле, а в решающий момент 2 августа Большой полк князя Михаила Воротынского обошёл татар и ударил с тыла одновременно с вылазкой из гуляй-города. Крымское войско было разгромлено.

Если гуляй-города под рукой не оказывалось, обходились дешевле. Из полупик, насаженных крест-накрест на бревно, собирали переносные заграждения — рогатки. На Стрельниковой горе во время Второго Чигиринского похода 1678 года стрельцы выставили рогатки и притащили приказные пушки. Получался противокавалерийский ёж XVII века: всадник на него не пойдёт, а из-за бревна можно стрелять.

Пищаль тяжелее и мощнее аркебузы

Само ружьё в этой схеме тоже отличалось от европейского. Иностранцы, видевшие пищаль, опознавали в ней аркебузу, и формально были правы: гладкоствольное фитильное дульнозарядное ружьё. Но цифры расходятся.


Цифры по русской пищали — сводные данные историков (В. Е. Маркевич, Л. Н. Денисова) с разбросом по образцам разных мастерских; оценки европейской аркебузы — обобщённые по литературе. По всем параметрам в источниках встречаются расхождения, и приведённые значения следует понимать как средние ориентиры, а не как табличный стандарт.

Расхождение объясняется просто. Стволы делали разные мастерские, каждая по своим лекалам. Ствол получали кузнечной сваркой: полосу железа сворачивали вокруг стержня и проковывали шов при сварочном жаре. В центральных городах, у государевых стрельцов, оружие было тяжелее и мощнее. На окраинах — легче и проще.

Прицельная дальность тяжёлой пищали — порядка 100–150 м, но реальный эффективный огонь по защищённой цели вёлся с пятидесяти метров и ближе. Прицельных приспособлений у большинства образцов попросту не было. Стрелок держал в голове траекторию, а попадание обеспечивалось не меткостью одиночки, а массированным залпом строя.

Бердыш — топор, который заменил пику

Раз пики нет, должно быть что-то ещё. Этим «что-то» стал бердыш — боевой топор на длинном древке с широким серповидным лезвием. Древко достигало 170 см, лезвие — от 30 до 80 см в зависимости от типа. Получался гибрид топора и алебарды.

Бердыш решал сразу несколько задач:

• Опора для пищали. Воткнутый в землю, он работал упором для тяжёлого ствола — ту же роль в Европе играла специальная сошка для мушкета.
  
• Оружие рукопашной. Бердышом можно было и рубить, и колоть.
  
• Знак стрелецкой принадлежности. Бердыш носили вне строя, и в восприятии современников именно он отличал стрельца от любой другой служилой пехоты.
  

Один предмет, три функции, и все три важные.

Археолог Олег Двуреченский в работах последних лет показывает: именно в Московском государстве бердыш стал массовым штатным оружием пехоты, и форма его доводилась под стрелецкую тактику. Похожие топоры были известны и в Польше, и в Скандинавии, но русская армия сделала бердыш системным. Любопытная деталь: одно из первых надёжных упоминаний бердышей у стрельцов относится к обороне Пскова в 1581 году, причём использовали их не только на стенах. Из текстов конца XVI и начала XVII веков видно, что бердыш был оружием вылазок — с ним вместе с копьями выходили за стены контратаковать осаждающих.

Массовым штатным оружием бердыш стал позже, с конца 1650-х годов, когда полки и приказы начали поголовно вооружаться мушкетами и бердышами одновременно. Изначально бердыш должен был заменить шпагу или саблю, но после 1670-х, когда казна стала состоятельнее, стрелец нередко имел при себе и то и другое.

Линия из трёх шеренг и кожаная перевязь

Тактика огневого боя у стрельцов выглядела так. Подразделение строилось в несколько шеренг, обычно три. Первая давала залп и приседала перезаряжаться, вторая стреляла поверх неё, третья готовилась. Полный цикл заряжания фитильного ружья со всеми операциями занимал одну-две минуты, а в неблагоприятных условиях — больше, и без сменных линий непрерывный огонь не выходил. Шеренга, придуманная под аркебузу, на русской почве прижилась без изменений — менялось то, что стояло перед шеренгой и за ней.

Снаряжение стрельца было сделано с тем же инженерным расчётом, что и сам строй. Через левое плечо шла кожаная перевязь — берендейка. К ней крепились заранее снаряжённые деревянные пеналы — «зарядцы», обычно от девяти до четырнадцати штук, с отмеренными порциями пороха. Стрелок не отсыпал заряд из рожка, а откручивал крышку очередного зарядца, ссыпал порох в ствол и брался за следующий. Внизу перевязи висели пороховница для затравочного пороха, сумка для пуль и сумка для фитиля и пыжей. Всё под рукой, всё в одном движении.

Перед нами инженерия, спрятанная в коже и дереве. Перевязь не выглядит сложной, но она экономит секунды на каждом выстреле, а в строю эти секунды складываются в количество залпов до того, как противник дойдёт до бердышей.

Стойкий огонь и кинжальная дистанция

Залп, чтобы быть смертоносным, должен был пройти на короткой дистанции. Эффективные пятьдесят метров пищали — это немного, и стрельцу требовалась выдержка подпустить противника близко. Описанная в источниках манера называлась стойким огнём. Подразделение держало позицию за щитами или рогатками, не открывало огонь раньше времени и стреляло почти в упор.

В отличие от европейских мушкетёров, русские стрельцы были обязаны сочетать две вещи: огневой бой из укрытия и рукопашную работу бердышом, когда противник всё-таки дошёл. Это требовало другой подготовки и другой психологии — не специалиста по одному виду боя, а универсала, способного переключиться. Стрельцов набирали за деньги и хлебное жалованье, селили слободами; служба была профессиональной, а не временной по призыву.

Английский дипломат Джильс Флетчер, наблюдавший русскую армию в 1588 году, оставил выразительную ремарку: московские стрельцы стреляют «не далеко, но крепко» — то есть не отличаются дальнобойностью, но бьют с близкой дистанции почти без промаха. В одну эту формулу укладывается вся их тактика. К стрельцам обращались за помощью даже союзники-кочевники: ногайский бий Исмаил в переписке с Иваном Грозным просил прислать ему из астраханского гарнизона несколько десятков стрельцов — буквально считанные люди, но с конкретной репутацией.

В этой логике развивалось и дальнейшее стрелецкое войско: гарнизонная служба на южных границах, охрана засечных черт, осады, полевые сражения. Почти ни одной крупной кампании Ивана Грозного без стрельцов не обходилось — Ливонская война, защита от крымских набегов, взятие Полоцка в 1563 году, ливонский поход 1577 года. Везде, где приходилось работать огнём из укрытия и довершать дело рукопашной, стрельцы оказывались ключевой силой.

Почему схема работала, пока работал противник

Русская система пехоты была построена под конкретную задачу — остановить степную конницу и поддержать собственную поместную кавалерию. Пока главным противником оставались татары, схема работала безупречно. Гуляй-город против лучников Крыма был почти неуязвим. Бердыш как опора и как оружие рукопашной экономил руки и снаряжение. Тяжёлая пищаль пробивала доспех там, где аркебуза уже не справлялась.

Проблемы начались, когда главным противником вместо степи стал Запад. Шведская и польская пехота строилась по иным правилам: у неё были и пикинёры, и линейная тактика, а со временем — кремнёвые мушкеты с лучшей скорострельностью. Гуляй-город против регулярной европейской армии работал хуже, чем против Крыма. Бердыш в полевом бою с пикинёрами уступал. Выяснилось, что схема, заточенная под одного противника, плохо переносится на другого, — и это касалось не только тактики, но и техники.

Русская пехота начала перестраиваться ещё в XVII веке, и здесь произошёл парадоксальный поворот. Кремнёво-ударный замок русского типа был известен на Руси с рубежа XVI–XVII веков, но массового перевооружения им до Смуты и в первой половине XVII столетия не произошло — фитильный мушкет оставался основным. Более того: с 1630-х годов под полки «нового строя» Россия начала массово закупать в Европе именно фитильные мушкеты, фактически отказавшись для регулярной полевой пехоты от собственных кремнёво-ударных замков. По меркам линейного развития технологий это выглядит как откат назад — но в реальности было прагматичным выбором. Фитильный замок весь XVII век оставался надёжнее почти любого кремнёвого, кроме французского батарейного, который пришёл в Россию только к концу столетия. Дешёвая, простая в обслуживании, не дающая осечек массовая система оказалась важнее технической передовой одиночек.

Стрелецкое войско расформировал Пётр I после восстаний. Но схема, в которой пехота вооружена огнестрельным оружием поголовно и работает в линию, осталась — её просто переделали по западному образцу. Гуляй-город ушёл в прошлое вместе со степной угрозой, бердыш — вместе со стрельцами.

К концу царствования Фёдора Иоанновича стрельцов, по разным оценкам, насчитывалось от двенадцати до двадцати тысяч. Полтора века они оставались главной ударной пехотой Русского государства — везде, где требовалось взять крепость огнём из укрытия и довершить дело рукопашной. Без пикинёров, с деревянной крепостью на колёсах и бердышом, в котором сошлись сразу опора, оружие и знак службы.

Источники и литература

• Чернов А. В. Вооружённые силы Русского государства в XV–XVII вв. М., 1954.
  
• Маркевич В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб., 2005 (репринт издания 1937 г.).
  
• Денисова М. М., Портнов М. Э., Денисов Е. Н. Русское оружие XI–XIX веков. М., 1953.
  
• Двуреченский О. В. Холодное оружие Московского государства XV — начала XVII в. М., 2015.
  
• Флетчер Дж. О государстве русском. М., 2002 (по изданию 1591 г.).
  
• Курбатов О. А. Военная история русской Смуты начала XVII века. М., 2014.