Две кассы, одна война: домашняя бухгалтерия 2026 года

У всякой долгой войны есть свой бухгалтер. Он сидит не в штабе и не в окопе, он сидит в кабинете без таблички и щёлкает на счётах. Он не знает, кто прав, он знает, у кого ещё остались деньги. Четвёртый год — тот самый возраст войны, когда генералов уже слушают вполуха, а к бухгалтеру ходят на цыпочках. Вопрос «кто кого» в 2026 году переведён на язык, на котором говорят кассиры: «у кого хватит до конца месяца».

На столе две бюджетные книги. Российская и украинская. Разные обложки, разный почерк, разная толщина пачек, но обе открыты на одной и той же странице, «военные расходы». И обе подписаны одним и тем же кассиром, у которого устали пальцы.

Дом на скважине и дом на чужой ладони

Если вам когда-нибудь объясняли экономику страны через метафору дома, забудьте все приличные варианты. В этой войне у нас два дома, и оба построены, прямо скажем, не по правилам.

Первый дом стоит на нефтяной скважине. Пока скважина бьёт, в доме топят, варят, шьют шинели и платят жалованье. Когда скважина капризничает, хозяин достаёт из подвала запас, который копил на чёрный день, и делает вид, что чёрный день — это сегодняшний обед. Второй дом стоит на чужой ладони. Соседи держат, дом стоит. Соседи устанут, дом начинает крениться. Хозяин второго дома знает каждый палец этой ладони по имени и каждое утро поднимает глаза: не дрогнули ли пальцы.

В первом доме в 2026 году расписано на войну 14,9 триллиона рублей, около 6,3% всего валового хозяйства страны, как считает стокгольмский SIPRI. Если перевести в привычные доллары, выйдет 157–175 миллиардов, в зависимости от настроения курса. Меньше, чем в 2025-м, когда было 16 триллионов и 7,5% ВВП. Реальный, очищенный от инфляции прирост военных расходов сжался с 38% в 2024-м до 6,1% в 2025-м. Это не торможение по велению хозяина. Это одышка двигателя, который четвёртый год идёт на форсаже.

Во втором доме на 2026 год расписано 2,8 триллиона гривен, 27,2% ВВП. Это около 65–66 миллиардов долларов. Но это лишь то, что хозяин может вынуть из своего кармана, перевернув его и потряся. Полная нужда, то, что стране на самом деле требуется на оборону, гуляет в широкой вилке: 120 миллиардов долларов у МВФ, 134,6 миллиарда евро у Еврокомиссии, 158,2 миллиарда долларов у тех, кто считает по широкой методике SIPRI. Вилка возникает потому, что считают по-разному; разница большая потому, что одни кладут в счёт только солдата с автоматом, другие ещё и крышу над его головой, и завод, который ему этот автомат собрал.

Между «есть» и «надо» лежит ров. Даже после щедрого жеста Евросоюза, 90 миллиардов евро на два года, в 2026-м во втором доме всё равно недостаёт ещё 19,6 миллиарда евро. Это не дыра в бюджете, это окно настежь. На 2027 год МВФ закладывает в смету ещё 38 миллиардов донорских вливаний, и даже это, как осторожно роняет европейский комиссар по экономике, ещё не закрытое окно, а прикрытое.

Сорок процентов: одно утро, одна тарелка

Цифра «40% ВВП на оборону», та самая, что SIPRI выводит по Украине за 2025 год по расширенной методике, имеет одно неприятное свойство. Она звучит как биржевой котировочный шум, и от неё легко отмахнуться. Не отмахивайтесь.

Представьте киевскую кухню. Восемь утра. На столе одна тарелка каши на двоих, на подоконнике заряжающийся телефон (свет дали в шесть, к десяти, может быть, снова отключат). У женщины, наливающей чай, муж третий год на востоке, у соседки уехал в Польшу, у дочки в школе четверть учеников «временно отсутствуют». Из ста гривен семейного дохода государство этой женщины восемьдесят отдаёт на охрану дома: на замки, решётки, сторожа, патруль во дворе. Двадцать остаётся на хлеб, аптеку, школьный учебник и латку на крыше. Не на ремонт крыши, на латку. Так, не разгибаясь, живёт Украина четвёртый год.

В 2025-м оборона взяла себе 63% всех государственных расходов страны. В 2026-м доля чуть припадёт, потому что добрые соседи возьмут на себя часть гражданских счетов. Но порядок остаётся прежним: государство Украины перестало быть многоцелевым организмом со множеством отделов. Оно стало одной большой военной кассой с маленькими гражданскими окошками сбоку.

Россия живёт в другой пропорции. По SIPRI, около 20% федеральных расходов в 2025-м. Если считать честнее, добавляя «национальную безопасность и правоохранительную деятельность», получится около 40%, и это уже ближе к настоящей нагрузке на бюджет. В любой методике российский показатель в полтора-два раза легче украинского по доле в общем бюджете и впятеро легче по доле в ВВП.

Это и есть та структурная щель, по которой два дома расходятся. У России война есть статья в семейной книге, тяжёлая, но одна из. У Украины война есть почти вся книга.

Зеркало, в которое не любят смотреть

Российская финансовая память — штука сейсмическая. Каждые пять-десять лет толчок. Каждые пятьдесят-сто настоящее землетрясение, в котором рушится не дом, а вся улица. И всякий раз, когда улица рушится, оказывается, что виноват не вражеский снаряд, а тихий писарь в финансовой канцелярии, у которого не сошлись цифры.

Крымская война 1853–1856 годов обошлась империи примерно в три годовых мирных бюджета. Платили печатным станком и иностранными кредиторами. Расплатились длинным валютным кризисом, отказом от серебряного стандарта и десятилетием реформ, к которым приступали не от хорошей жизни, а потому что иначе было совсем нельзя.

Первая мировая разогнала военные расходы до уровня, на котором казённая смета 1913 года прогнулась бы при любой власти, при любом царе и при любом генштабе. Печатный станок, продовольственная развёрстка, расстройство тыла, талоны, инфляция, всё это пришло задолго до того, как пришёл политический обвал. Бюджет надломился раньше армии. Армия только догнала.

Бюджет позднего Союза 1980-х рухнул не от поражения и не от выстрела. Он рухнул от двойной ноши: гонка вооружений плюс афганская кампания плюс желание сохранить социальные обязательства, и всё это под падающую цену барреля. В 1986-м цена пошла вниз, и опора нефтяного дома просела за два года. Это была не катастрофа на поле боя. Это была катастрофа в бухгалтерской ведомости.

Три эпизода. Три удара по одному и тому же месту. И всякий раз перед ударом казалось, что в этот-то раз обойдётся, потому что в этот раз особый случай. Зеркало висит на стене, его никто не снимал. В него просто привычно не смотрят.

Российский дом: нефтяная подпорка и везение, на которое глупо рассчитывать дважды

В январе–феврале 2026 года федеральный бюджет России зафиксировал дефицит 3,5 триллиона рублей, около 44 миллиардов долларов по любой версии курса. Расходы 8,21 триллиона, доходы 4,76. Расходы вдвое тяжелее доходов: для начала года это объяснимо авансами по гособоронзаказу, но цифра всё равно из тех, на которые министр финансов смотрит долго. Минфин обсуждал срезание «несущественных» статей, на десять процентов всего, что не оборона и не социалка.

И тут случилось то, что в учебниках называют скучным словом «внешний шок», а в жизни везением, на которое глупо рассчитывать дважды. С начала 2026 года развернулся военный конфликт между США и Израилем, с одной стороны, и Ираном, с другой; Ормузский пролив, через который идёт пятая часть мировой нефти, оказался прикрыт. Эта рамка не базовый сценарий, а текущий ближневосточный сюжет, и в нём важно не убаюкиваться: у проливов есть привычка открываться так же внезапно, как они закрываются. Пока закрыт. Пока нефтяной рынок ухнул вверх, и Urals подошёл к 77 долларам за баррель, почти вдвое выше декабря 2025-го. По данным CREA, экспорт российских углеводородов в марте 2026-го дал 713 миллионов евро в день, двухлетний максимум.

Минфин выдохнул и от планов сокращений отказался. По прикидкам Bloomberg, если коридор 75–80 долларов удержится год, бюджет получит дополнительно 3–4 триллиона рублей нефтегазовых налогов и сведёт дефицит к одному проценту ВВП, ниже официальной цели в 1,6%.

Здесь надо остановиться и проговорить вслух то, что обычно проговаривают про себя. Высокая нефть не фундамент. Это деревянная подпорка под просевший угол. Аналитики Банка Финляндии (BOFIT) считают: только при Brent от 120 долларов рублёвые нефтегазовые доходы устойчиво перекрывают плановые ориентиры. Всё ниже это красная зона, замаскированная под зелёную. ВВП растёт, да, но растёт военным сегментом: государство покупает у самого себя танки, снаряды и услуги мобилизованных. Гражданская часть тем временем худеет, а зависимость экономики от военного спроса увеличивается с каждым кварталом. И украинский ОПК, здесь надо отдать должное симметрии, постепенно приобретает собственную инерцию: сократить его теперь сложнее, чем было год назад, даже если внешняя помощь начнёт скудеть.

Президент России в начале 2026 года, на встрече с предпринимателями, обозначил позицию: финансовые трудности не повод сворачиваться. Это не экономика, это политика. Но и она задаёт горизонт планирования: бюджет 2026 года рассчитан на продолжение, а не на завершение. Бухгалтер пишет смету не на мир, а на ещё один такой же год.

Украинский дом: соседская ладонь и тонкие стены

Украинский бюджет 2026 года это два кошелька на одном поясе. Один внутренний: налоги около 2,5 триллиона гривен, на 18% выше, чем в 2025-м. Дотянули за счёт собранных задолженностей, повышенных таможенных пошлин и налога на цифровые платформы. Второй внешний: займы на 2,1 триллиона гривен, на 21,7% больше прошлогоднего. По счёту Киевской школы экономики, 42,3% всех расходов украинского бюджета 2026 года это деньги, пришедшие из-за границы.

Главный сосед, держащий ладонь, Евросоюз. Пакет на 90 миллиардов евро на два года поделён на бюджетную поддержку (16,7 миллиарда в 2026-м, через инструмент Ukraine Facility и макрофинансовую помощь) и оборонную (28,3 миллиарда через European Peace Facility, новый инструмент SAFE и двусторонние пакеты стран-членов, на закупки и на выращивание украинской оборонки). Германия отдельно подняла военную помощь с 9 до 11,55 миллиарда евро в год. Великобритания, Швеция, Норвегия, Дания держат свои объёмы, у каждого свой палец на ладони.

США в 2025-м из режима постоянного финансирования фактически вышли. Их долю подобрали европейские столицы. Европейская военная помощь Украине в 2025-м выросла на 67% против среднего уровня 2022–2024 годов и достигла 29 миллиардов евро.

Внутри второго дома параллельный сюжет. Украинский ОПК растёт быстрее всего, что вокруг. Проектная мощность на 2026 год 55 миллиардов долларов, против 35 годом ранее. Производство БПЛА, преимущественно FPV-класса: 2,2 миллиона в 2024-м, 4 миллиона в 2025-м, план на 2026-й больше 7 миллионов штук. К концу 2025-го работают около 500 производителей дронов и более 1000 технологических компаний, обслуживающих эту отрасль. На внутреннее финансирование ОПК украинский бюджет выделил 44,3 миллиарда гривен; ещё значительная часть капает через европейский оборонный пакет. Этот контур уже достаточно велик, чтобы жить отчасти своей жизнью: разрыв между заявленной мощностью и фактическим производством, вот лакмус, за которым стоит следить в течение года.

За эту скорость второй дом платит своими стенами. Экономика Украины к концу 2025 года, по расчётам BOFIT, примерно на 20% меньше, чем была в 2021-м. Около 15% населения, преимущественно женщины и дети, выехали и ещё не вернулись. Промышленное производство в 2025-м просело на 2,4% год к году; рост в военных секторах вытянул общий показатель на скромный плюс 1%. Доля сельского хозяйства в экспорте поднялась с 40% до 60%, не потому, что у аграриев выросли крылья, а потому, что у всего остального крылья отвалились.

Дефицит сектора государственного управления Украины (без учёта внешней помощи) в 2025-м 25% ВВП. На 2026-й заложено 18,4% ВВП, чуть мягче, но всё равно тот уровень, при котором государство существует ровно столько, сколько находится тот, кто согласен одолжить. Госдолг к концу 2026 года, по расчётам KSE, доберётся до 106% ВВП. Из 52,4 миллиарда долларов внешней помощи 2025 года безвозмездными были меньше 700 миллионов. Остальное в долг. И долг этот придётся обслуживать десятилетиями, людям, которые сегодня ещё ходят в школу.

Кто на самом деле платит, и не в этом году

Самый редкий в новостях вопрос, он же самый честный. Сколько эта война стоит тем, кто в неё не стреляет?

Представьте теперь подмосковную кухню. Восемь утра. На столе чай, бутерброд, открытое окно, за окном обычное февральское утро. Хозяйка работает в районной поликлинике, муж на местном заводе, сын учится на третьем курсе. У сына однокурсник зимой ушёл «по контракту», потому что ему обещали зарплату, втрое больше отцовской. Хозяйка считает в уме: молоко подорожало на двенадцать процентов, лекарства на восемнадцать, кредит на холодильник она брала под двадцать один, потому что Центральный банк держит ставку высокой, чтобы военный спрос не разогрел цены ещё сильнее. Зарплата в поликлинике подросла, но медленнее цен. Зарплата на заводе быстрее, если завод оборонный; если нет, тоже медленнее. Это и есть тот тихий счёт, который приходит ежемесячно, без квитанции, без подписи: инфляционный налог, проедаемый ФНБ, дорогие деньги, медленное вымывание всего, что не оборонка. Бюджет 2026 года это закрепляет: оборона приоритет, социальные обязательства защищены, всё остальное по остатку.

Украинская домохозяйка платит другим. Эмиграцией мужа, темнотой в окнах по вечерам, пробитой инфраструктурой, проседающим здравоохранением, тонким школьным учебником и долгом, который повиснет на её внуках. Когда государство тратит 27% ВВП на оборону, на медицину, образование и пенсии остаётся минимум, и этот минимум, если приглядеться, оплачен не из Киева, а из Берлина, Парижа и Стокгольма.

Европейский налогоплательщик тоже в этом счёте. 90 миллиардов евро на два года это деньги, которые иначе пошли бы на школы, больницы и пенсии в его собственной стране. Они не возникли из воздуха. Их закроют налогами, заимствованиями, сокращением других статей. Просто закроют не сегодня и не он лично заметит как.

В сухом остатке текущая война финансируется из трёх кошельков сразу. Российские углеводородные доходы. Украинский внешний долг. Европейский бюджет. Первый зависит от мировых цен на нефть. Второй от готовности доноров продолжать давать в долг. Третий от того, как пойдут выборы в большой дюжине европейских столиц. Любой из трёх просядет, конструкция дрогнет. Все три держатся одновременно, это, в сущности, и есть удача 2026 года, та самая, которую глупо принимать за норму.

Глобальный театр, где у двух домов не главные роли

Сцена, на которой стоят оба наших дома, в 2025 году собрала рекордные сборы, 2,887 триллиона долларов, как считает SIPRI. Одиннадцатый сезон подряд оружейный театр играет с аншлагом. Главные роли давно расписаны: США, Китай, Россия, на троих половина мирового бюджета (1,48 триллиона). Европейские актёры в этом сезоне прибавили четырнадцать процентов реплик и довели свой выход до 864 миллиардов. США, наоборот, ужались на 7,5%, до 954 миллиардов, главным образом из-за антракта в финансировании Украины; но уже на следующий сезон у них в кармане смета за триллион.

Российско-украинский конфликт на этой сцене не самый дорогой по сборам, но самый напряжённый по проценту от хозяйства. Вся рассадка вокруг него, Вашингтон, Пекин, Берлин, в любой момент может встать с мест и пересесть, и от этих движений зависит, у какого из двух наших домов фундамент окажется покрепче к концу долгой ночи. Бухгалтер войны это знает. Он сидит в зале, в третьем ряду, и пишет в блокноте, не отрывая глаз от сцены.

Маленькие правила бессмысленного финансового поведения на войне

В этой главе традиционно полезно дать вредные советы, те, которым обычно следуют, не замечая. Опытный читатель знает: вредный совет действует сильнее доброго, потому что добрый совет похож на лекцию, а вредный на сценку из жизни.

Совет первый. Постройте бюджет так, будто Brent навсегда останется на 77 долларах. Закажите парадные ленточки на следующий финансовый год. Велите типографии напечатать отчёты на хорошей бумаге, с золочёным корешком. Запланируйте новые статьи: на инфраструктуру, на материнский капитал, на праздничные иллюминации. К декабрю, если иранский кризис разрешится, бумагу с золочёным корешком придётся пустить на растопку, а статьи переписывать карандашом, чтобы быстрее стиралось.

Совет второй. Считайте, что соседская ладонь, на которой стоит ваш дом, это бетонное основание. Не интересуйтесь, как там у соседа со здоровьем, выборами и настроением. Не следите за опросами в его стране, не читайте о том, что у него тоже растут цены и тоже устают избиратели. Сосед же обещал. Сосед на прошлой неделе подписал долгосрочный план. Когда сосед в следующем году скажет, что подписывал план не он, а предыдущий состав правительства, удивитесь искренне и громко.

Совет третий. Думайте, что война это статья расходов, которую можно нести параллельно со всем остальным. Что школы потерпят, больницы потерпят, дороги потерпят, заводы потерпят. Они и правда потерпят: три года, пять, восемь. А потом окажется, что школы, в которых десять лет не было ремонта, нельзя отремонтировать за один; что врачи, ушедшие в эти годы, не возвращаются по приказу; что станки, не обновлявшиеся с 2022-го, выпускают продукцию, которую никто за границей уже не покупает. Догнать упущенное десятилетие это не задача одного бюджетного цикла. Это задача поколения.

Совет четвёртый, самый коварный. Считайте, что счёт за войну выпишут в день её окончания. Что будет торжественная церемония, оркестр, представители сторон, перо для подписи и общая сумма крупным шрифтом. Не выпишут. Счёт выписывают каждый месяц, каждый бюджетный цикл, каждое решение об эмиссии, каждое продление транша. И платят его всегда не те, кто стреляет.

***
Финансовый разбор не отвечает на вопрос, кто победит в войне. Он отвечает на другой: что станет с двумя экономиками, если война продлится в нынешнем режиме ещё год, два, три. И в этом смысле в нём есть несколько маркеров, по которым в 2026-м стоит сверяться, не дожидаясь годовых отчётов.

Темп использования ФНБ. Если рекордные январские темпы продаж юаня и золота сохранятся весь год, ликвидная часть фонда уйдёт быстрее проектных сроков. Если замедлятся, нефтегазовая выручка стабилизировала каркас. Цена Urals. Коридор 75–80 удерживает бюджет в зоне 1–1,6% дефицита; падение к 60 расширяет дефицит и ускоряет расход ФНБ. Скорость поступления траншей ЕС: запланированные 16,7 миллиарда евро бюджетной поддержки в мае–июне 2026-го критический рубеж для украинского бюджета. Загрузка украинского ОПК: расхождение между заявленной мощностью (55 миллиардов долларов) и фактическим производством покажет, насколько внешнее финансирование действительно доходит до промышленности. И судьба механизма замороженных российских активов: любые юридические оспаривания, любые сбои в выплатах из доходов от активов это индикатор устойчивости западной финансовой архитектуры на горизонте 2027-го.

Российская экономика 2026 года живёт за счёт временной нефтяной подпорки и накопленного за тучные годы запаса прочности. Подпорка может исчезнуть так же быстро, как появилась: разрешится иранский кризис, нефть откатится, дефицит вернётся к прогнозным 3,5–4,4% ВВП, и придётся снова обсуждать «несущественные» статьи. Запас прочности (резервы, ФНБ, способность ЦБ держать рубль) конечен по определению. Долгосрочная цена этой модели — деформация хозяйства в сторону военного контура и проедание гражданского будущего, с тем особым российским приёмом, при котором гражданское будущее проедается тихо, без скандала, и замечают это только лет через десять.

Украинская экономика 2026 года живёт за счёт соседской ладони. Ладонь политическая, и потому переменчивая: смена правительств, усталость избирателей, новые кризисы в других регионах могут ослабить её тонко и быстро. Долгосрочная цена этой модели — кратный государственный долг и зависимость послевоенного восстановления от тех же доноров, которые сегодня дают деньги на оборону.

Если посмотреть на оба дома в горизонте 2027–2028 годов, картина проста и неприятна. Оба бюджета держатся только при сохранении внешних факторов: высокой нефти для одного, дисциплинированного донорства для другого. Оба структурно перекошены в сторону военного спроса и теряют гражданскую ткань. Оба закладывают долгое бремя на следующие поколения: российское через инфляционно-резервный механизм, украинское через долг.

История российских бюджетных стрессов даёт три урока, и все три неприятные. Первый: длительная война чаще заканчивается не победой, а финансовым истощением одной стороны, иногда обеих сразу. Второй: подпорка из конъюнктурных доходов (нефти, металла, зерна) никогда не заменяет фундамента из устойчивого гражданского сектора, и каждое поколение узнаёт это заново. Третий: государство, потратившее слишком много на оборону, восстанавливается потом два-три десятилетия, и эта тень ложится на людей, родившихся уже после.

Думать о бюджетах 2026 года стоит именно в этом горизонте. Не «кто кого додавит к концу года», а «какой ценой обоим обществам обойдётся ещё один такой год». Бухгалтер войны не торопится. Он сидит за своим столом, щёлкает на счётах и не поднимает головы. Он знает: счёт всё равно будет оплачен. Вопрос только в том, кому подадут квитанцию и заметит ли тот, кому её подали, что заплатил именно он.