Нормандская мастерская и ружьё для короля

Около 1610 года в нормандском Лизьё придворный оружейник, художник и лютье Марин ле Буржуа собирает для юного Людовика XIII ружьё с замком нового типа. Ствол, ложа, тонкая чеканка по металлу, всё это умели и до него. А вот замок внутри был другим. Именно с этой конструкции начинается история кремнёвого замка, который останется на вооружении армий до 1840-х годов.

Ружьё, изготовленное в семейной мастерской ле Буржуа в Лизьё и атрибутируемое его брату Пьеру, дожило до наших дней и хранится в Метрополитен-музее. По нему и по описаниям современников видно, как именно устроен механизм, изменивший пехотный бой.

Что было до этого и почему это раздражало стрелка

Чтобы понять, почему кремнёвый замок так быстро вытеснил конкурентов, надо посмотреть на его предшественников. Колесцовый замок, появившийся в XVI веке, работал как современная зажигалка: подпружиненное стальное колесо с насечкой вращалось против куска пирита и давало сноп искр в полку с порохом. Решение красивое, но дорогое. Механизм был сложным, требовал высококлассного оружейника при изготовлении и при ремонте, ломался в полевых условиях и оставался почти исключительно офицерским и охотничьим.

Параллельно жили промежуточные конструкции. Снаплок и снапхаунс уже использовали кремень, бьющий по стальной пластине, но крышка пороховой полки и поражающая поверхность были разными деталями, что усложняло замок и снижало надёжность. Испанский, португальский и османский миквелет объединил эти две функции в одной детали, фриззене. Именно эта идея перекочевала во Францию.


Дог-лок, появившийся в начале XVII века в Англии и Нидерландах, добавил вспомогательную защёлку, ту самую «собачку» (англ. dog), выступ позади пятки курка. Защёлка цеплялась за курок и не давала ему сорваться. Решение работало, но было костылём поверх основной конструкции. У большинства замков этого периода ещё не было полувзвода, и заряжать оружие приходилось с осторожностью человека, имеющего дело с заряженной мышеловкой.

Что именно собрал ле Буржуа

Ле Буржуа сделал три вещи, которые по отдельности уже были известны, а вместе сложились в работающую систему.


Снаружи у замка видны курок с зажатым между губками кремнем и L-образный фриззен (он же огниво), прикрывающий полку с запальным порохом. Внутри замочной доски, скрытые от глаз, работают тумблер, шептало и боевая пружина. Спусковой крючок через тягу выводит шептало из зацепления, и курок идёт вперёд.

Первое нововведение, фриззен в виде L-образной стальной пластины, шарнирно закреплённой спереди и подпружиненной отдельной листовой пружиной. Закрытое положение прикрывало запальный порох на полке от ветра, дождя и осыпающейся пыли. При ударе кремня та же пластина одновременно играла роль стальной поверхности для искрообразования и сама же откидывалась вперёд, открывая полку. Одна деталь, две функции.

Второе, внутреннее вертикальное шептало. Это маленький рычаг, который заходит в зуб на тумблере курка и держит его во взведённом положении. Спусковой крючок через тягу выводит шептало из зацепления, и курок под действием боевой пружины идёт вперёд. До этого многие конструкции либо требовали удерживать курок рукой, либо опирались на внешние защёлки вроде дог-локовской собачки.

Третье, два разных зуба на тумблере, дающие два положения курка. Полный взвод: выстрел готов. Полувзвод: курок отведён, фриззен можно открыть, порох на полку насыпать, спусковой крючок при этом курок не сорвёт. Это превратило заряжание из акробатики в рутину. Остальные европейские оружейники скопировали полувзвод почти мгновенно, и он стал стандартом для всех последующих кремнёвых замков.

Сам курок ле Буржуа, который во французской традиции называли coq, «петух», за схожесть со склонённой петушиной головой, держал кремень между двух губок, через прокладку из обрезка кожи или из тонкой свинцовой пластинки. Прокладка работала как амортизатор и не давала кремню расколоться при ударе по стали.

Почему искры падают именно вниз

С точки зрения химии кремнёвый замок, это маленький эксперимент по пирофорности железа. Кремень твёрже закалённой стали фриззена. При ударе и проскальзывании курка вниз кремнёвая кромка не выбивает раскалённые куски стали в привычном смысле, а соскребает с фриззена тонкий слой мельчайших стальных стружек.

Каждая такая стружка ничтожна по объёму, но имеет огромную удельную поверхность по отношению к массе. Большая доля железа в стружке мгновенно соприкасается с воздухом и окисляется. Реакция экзотермическая, и стружка успевает нагреться до температуры, при которой она светится и поджигает чёрный порох на полке. Это и есть пирофорный эффект, тот же, что заставляет искрить колёсико современной зажигалки против ферроцериевого стержня.

Дальше начинается чистая инженерия в миниатюре. Кремень, прижатый к фриззену, скользит по нему вниз, толкая пластину вперёд. Пока стружки летят, фриззен уже откидывается, и они попадают точно в полку. Полка соединена со стволом узким запальным отверстием. Запальный порох вспыхивает, луч пламени проходит в ствол и поджигает основной заряд за пулей. От нажатия на спуск до выстрела проходят десятые доли секунды, и стрелок учится не дёргать ствол на этот «лок-тайм».

Британский флагман по прозвищу Brown Bess

Самое наглядное воплощение кремнёвого замка в массовом исполнении, это британский гладкоствольный мушкет, известный под прозвищем Brown Bess. Происхождение клички спорное, в источниках устоявшегося объяснения нет. Зато техника описана подробно. Самая ранняя разновидность, Long Land Pattern образца 1722 года, имела общую длину около 1600 мм без штыка при стволе около 1200 мм. Этот мушкет с производными модификациями (Short Land Pattern, India Pattern, New Land Pattern) оставался на вооружении британской армии большую часть XVIII и значительную часть XIX века. По разным оценкам, общий выпуск всех вариантов Brown Bess за полтора с лишним столетия составил от четырёх до семи миллионов штук, цифра, недостижимая ни для одного континентального аналога. Именно эта массовость, а не выдающиеся баллистические качества (их у Brown Bess не было), и сделала её флагманом эпохи: с этим мушкетом дрались под Каллоденом, при Банкер-Хилле, при Ассайе и при Ватерлоо. Колониальные армии Ост-Индской компании донесли её до середины XIX века, а в руках местных нерегулярных войск она встречалась и позже.


Главные практические выгоды такого оружия по сравнению с фитильным замком измеримы. Хорошо обученный фитильный мушкетёр конца XVI века делал в среднем один выстрел в минуту: фитиль надо было поправить, раздуть, отвести от полки при заряжании, чтобы не подорвать самого себя, и снова подвести к замку. Британский пехотинец с Brown Bess, обученный по уставу, выдавал два или три выстрела в минуту, а отдельные ветераны на испытаниях показывали и четыре. Линия за минуту выпускала по противнику в несколько раз больше пуль, чем поколением раньше; одновременно заметно сократилась доля осечек: в сухую погоду фитильный замок, по разным оценкам, давал от 10 до 30 % отказов, кремнёвый в тех же условиях — порядка 10–20 %. Стоимость кремнёвого замка была существенно ниже колесцового, и казённое производство впервые могло одеть в одинаковое современное оружие десятки тысяч человек, не разорив казну. Линейная тактика XVIII века с её плотным залповым огнём прямо опирается на эту экономику.


Тут же возникает понятная инженерная придирка. Кремень изнашивается. После 20–40 выстрелов кромка тупится, и стрелку нужно либо перевернуть кремень в губках, либо сменить его. Свинцовая прокладка регулярно подбирается под форму нового камня. На полевом марше ветеран таскал в подсумке десяток запасных кремней, ключик для затяжки винта губок и отвёртку, реальный сервисный набор солдата эпохи.

Тульский след и французская родословная русских мушкетов

Россия пришла к кремнёвому замку через прямое заимствование. Пётр I в 1712 году основал Тульский оружейный завод, площадку, на которой потом и собирали отечественные образцы. Французские конструкции долго служили эталоном. Русское пехотное ружьё образца 1809 года (в литературе встречается и как мушкет образца 1809 г.) было построено по образцу французского мушкета модели 1777 года: кремнёвое, однозарядное, дульнозарядное, гладкоствольное. Калибр в иностранных описаниях значится номинально как 0,70 дюйма, что соответствует примерно 17,8 мм.


Следующий заметный шаг, пехотное ружьё образца 1828 года. Дульнозарядное гладкоствольное оружие калибра около 17,5 мм; в русской системе — семилинейное (линия равнялась десятой доле дюйма, то есть номинально около 17,8 мм, отсюда и название). Базой снова стала французская модель, на этот раз 1822 года. Производили его в Туле, и именно такие ружья доехали до Крымской войны и до боёв вроде Инкермана, где их и подбирали союзники как трофеи.

Отечественная война 1812 года стала для Тулы экзаменом на пропускную способность. По разным оценкам, к 1812 году завод выходил на объём до 10–13 тысяч ружей в месяц, при том что в мирные годы давал в разы меньше. По итогам войны тульские мастера выпустили, по разным оценкам, от 300 до 600 тысяч стволов, и значительная часть пехоты, дошедшей от Бородина до Парижа, держала в руках именно тульскую продукцию. Параллельно завод чинил трофейное и повреждённое оружие, переделывая французские, австрийские и прусские стволы под русские стандарты крепления и калибр.

К 1840-м годам, когда стало ясно, что гладкоствольная эпоха заканчивается, часть семилинейных ружей пустили на переделку в нарезные штуцера. На стволе нарезали 4–8 винтовых нарезов, иногда укорачивали его, меняли прицел на ступенчатый, и получали оружие, бьющее прицельно на 300–400 шагов (примерно 210–280 м) вместо привычных для гладкого ствола 100–150 шагов (около 70–110 м). Полностью заменить парк такая переделка не могла, поэтому к Крымской войне русская пехота вышла со смешанным вооружением: масса гладкоствольных ружей плюс ограниченное число штуцеров у застрельщиков. На фоне массовых нарезных винтовок (Enfield 1853 у англичан, винтовки под пулю Минье у французов) это сказалось быстро, в том числе под тем же Инкерманом.

Помимо переделки стволов в нарезные, русские оружейники готовили и второе обновление парка, переход к ударно-капсюльной системе. Ружьё образца 1845 года было уже перкуссионным: вместо кремня и фриззена ставилась брандтрубка с надетым медным капсюлем. Россия не отставала от Европы в этом переходе, и часть кремнёвых стволов, как и в других армиях, дорабатывали под капсюль вместо полной замены.

Шесть тысяч выстрелов и приговор кремню

Самое жёсткое сравнение кремнёвого и капсюльного замков провели на двух одинаковых мушкетах Short Land Pattern из семейства Brown Bess. Один остался стандартным, второй переделали под ударный замок системы Мэнтона с медными капсюлями системы Шоу. Из каждого отстреляли по 6000 выстрелов.

Капсюльный мушкет дал шесть отказов. Четыре из них пришлись на дефектные капсюли, два — на засорившуюся брандтрубку, которая прочищается обычной иглой. Кремнёвый мушкет за те же 6000 выстрелов дал около тысячи осечек. Это примерно 16 %, или один срыв на шесть-семь нажатий, для пехотной линии цифра катастрофическая.

Часть осечек кремнёвого замка приходилась даже на сухую погоду. В сырости положение становилось хуже на порядок: запальный порох на полке отсыревал, искра гасла, кремень терял кромку быстрее. Охотники и солдаты возили с собой кожаные чехлы на фриззен, но и они спасали не всегда. Капсюль с гремучей ртутью, запаянный в медный колпачок, оказался к влаге практически безразличен.

Долгий уход и вторая жизнь стволов

Технически приговор был вынесен ещё в 1820-х. К середине этого десятилетия капсюль начал теснить кремень, к 1830-м его принимали уже почти все, кроме самых консервативных военных ведомств. Полный переход в большинстве армий завершился только к 1840–1850-м годам: инерция парков, складов и уставов оказалась сильнее техники.

Зато арсеналы сэкономили на массовой переделке. Старый кремнёвый замок снимали или переделывали: на месте полки и фриззена ставили брандтрубку, в казённик вворачивали затравочный канал, подгоняли курок под удар по капсюлю. Так модернизировали, например, американский мушкет образца 1816 года и многие его европейские современники. Стволы и ложи продолжали служить ещё на одну войну.

Сам же базовый замок ле Буржуа оказался удивительно долгоживущим. Его собрали в нормандской мастерской около 1610–1615 годов, а массово сняли с вооружения только спустя двести с лишним лет. Для механизма, состоящего из десятка деталей, кремня и щепотки пороха на полке, редкая по продолжительности карьера.