1916 год. Ютландский ад

Перевод статьи «Die Hölle auf See» опубликованной в специальном выпуске журнала «Schiff Classic. Seydlitz», 2024 год.
Автор: Торбен Кейтель (Torben Keitel, фрегатен- капитан)
Перевод: Slug_BDMP

Примечание переводчика.

110 лет назад, 31 мая — 1 июня 1916 года, состоялось одно из крупнейших в истории морских сражений — Ютландская битва. О нем написано множество книг и статей, но внимание авторов чаще всего привлекают технические и тактические аспекты: калибры орудий, толщина брони, решения адмиралов... При этом в тени стальных гигантов, кабельтовых, узлов и румбов остаются люди, которые сражались и умирали на этих кораблях. Приведенный ниже материал является попыткой дать слово рядовым участникам сражения, представить гигантскую картину как мозаику маленьких личных историй и переживаний.

«Зейдлиц» в Ютландском сражении

Рассказы очевидцев обладают непреодолимой силой непосредственного восприятия. Они позволяют заглянуть в едва вообразимые события на борту. Без лишних комментариев текст дополняют фотографии тяжелых повреждений линейного крейсера.

Перед строем кадетов Военно-морской академии США, спустя 45 лет после Ютландского сражения (битвы при Скагерраке), президент Джон Ф. Кеннеди произнес фразу, которая и по сей день служит мерилом обучения и самосознания моряков во многих флотах мира: «Воюют не корабли, а люди».

Основываясь на собственном горьком опыте войны на море, Кеннеди тем самым подчеркивает важность признания индивидуальной воинской доблести, призывая не ограничиваться лишь технической стороной морского боя. Примерно пятьюдесятью годами ранее именно эта добродетель в немыслимых условиях позволила выжить крейсеру SMS Seydlitz и его экипажу из 1 068 человек.

Трудности памяти

Если о сухопутных полях сражений и миллионах погибших на Западном фронте можно составить собственное представление, посетив места боев и захоронений в Вердене или на Сомме, то с морской войной всё иначе. Даже если нам удастся добраться до координат Ютландского сражения, мы не увидим ничего, кроме бескрайней морской поверхности.

В Европе сохранился лишь один корабль-музей, принимавший участие в той битве, — легкий крейсер HMS Caroline в Белфасте. Это мешает в полной мере осознать обстоятельства, в которых люди жили, работали, сражались и умирали на борту. Поэтому мы отправляемся во внутреннее пространство боя: в темную, сырую, пропитанную дымом и угольной пылью тесную среду, где стоит оглушительный шум и каждую секунду грозит смерть.

Неведение и неопределенность

После сражения многие очевидцы оставили свои свидетельства о происходящем. В последующие десятилетия некоторые из них подверглись пропагандистским искажениям, другие были приукрашены. Иные же описаны настолько пронзительно и образно, что напоминают фильм ужасов.

Все эти описания объединяет ощущение неопределенности или бессилия. Попали ли в нас? Что это был за удар? Где враг? Эмоциональное состояние стремительно меняется: от подпитанной адреналином эйфории до подавленности при виде ранений и смерти товарищей, отчаяния и страха. К этому добавляются тошнота от морской болезни или вдыхания пороховых газов, холод, усталость, сырость, голод, жажда и боль.

На командирском мостике

Днем 31 мая 1916 года, после первых донесений об обнаружении противника, чьи верхушки мачт показались на горизонте по левому борту, командир взошел на мостик. Барабанщики по всему «Зайдлицу» пробили команду «Корабль к бою готовить!».

В этом тяжело бронированном, тесном и мрачном убежище он вместе с несколькими офицерами, штурманом, рулевыми, сигнальщиками и вестовыми вглядывается в море. Он смотрит сквозь узкие смотровые щели в 35-сантиметровой броневой стали, способной выдержать тяжелые попадания; щели шириной ровно в две линзы бинокля. Противник там, и он быстро приближается. До него еще 15 километров, он отчетливо виден против солнца в легкой дымке.

Чуть выше командирского мостика, в таком же тяжело бронированном посту управления артиллерийским огнем, находится корветтен-капитан Рихард Фёрстер, первый артиллерийский офицер «Зайдлица». В качестве цели он выбирает третий корабль британской линии — HMS Queen Mary.


Фёрстер описывает то, что открылось взору через 20 минут после первого залпа «Зайдлица»:


С некоторой задержкой до всех доносится глухой рокот и несколько громких звуков детонации издалека. Queen Mary взорвалась, увлекая за собой в бездну почти весь экипаж. Затем эту сцену прерывает оглушительный грохот следующего залпа тяжелой артиллерии.

Проходят секунды напряженного ожидания, Фёрстер командует: «Перенести огонь вправо» на следующий линейный крейсер. Кажется, что бой идет именно так, как это десятки раз отрабатывалось на учениях. Однако следующее донесение приносит роковой поворот.

Отчаянная борьба за выживание

Британская 5-я эскадра линкоров типа «Куин Элизабет» нагнала сражавшихся и вступила в бой. 38-сантиметровые снаряды, быстро накрывающие цель, ложатся вокруг немецких линейных крейсеров и при контакте с водой детонируют, поднимая 150-метровые столбы воды. Каждые 10–20 секунд вокруг корабля падают от пяти до десяти таких снарядов.

Мы можем лишь догадываться, что творилось в головах людей, находившихся в боевой рубке и, прежде всего, стоящих на постах на верхней палубе сигнальщиков, наблюдателей и пожарных расчетов, которые всего несколько минут назад видели, как взлетели на воздух два британских линейных крейсера. Теперь и «Зайдлиц» получает тяжелые попадания. Фёрстера внезапно сбивает с ног: «Страшный грохот в непосредственной близости от боевой рубки, я подлетаю вверх, ударяюсь обо что-то головой, в глазах краснеет; корабль сильно кренится на один борт и медленно выпрямляется». К этому моменту корабли ведут непрерывный огонь уже более часа. Краска на орудийных стволах из-за перегрева начинает менять цвет на желто-коричневый.


Вечерние часы приносят совсем иной бой, чем тот, что был ранее. Линейные крейсеры, к этому времени тяжело избитые и частично едва сохраняющие плавучесть, всё еще идут в голове Флота открытого моря, получая попадание за попаданием. Хорошая видимость второй половины дня сменилась гнетущей атмосферой из тумана, порохового дыма, искусственных дымовых завес, выставленных миноносцами, и вспышек дульного пламени, озаряющих сумерки вокруг.

Морской кадет Вильгельм Медсен-Болькен на мостике SMS Hessen вспоминает:


Фёрстеру на командном мостике приходится терпеть бесконечные минуты бездействия, пока «Зайдлиц» и другие линейные крейсеры безжалостно засыпают 38-сантиметровыми снарядами.


Обстановка становится всё более неясной. Из-за сильно ограниченной видимости трудно даже удерживать визуальный контакт с идущим впереди кораблем. Отдельные корабли отсутствуют или более не видны. Многих вплоть до самого возвращения в Вильгельмсхафен мучает вопрос о том, насколько велики собственные потери флота.

Смерть и ужас

«VI каземат правого борта выведен из строя, весь расчет, кроме священника, погиб». Это донесение Фёрстер получает незадолго до того, как видит первых раненых. На командирский мостик поднимаются две забинтованные фигуры: лейтенант Флисс, командир башни «C», и священник.

Флисс был выброшен на палубу через люк давлением воздуха, возникшим при взрыве пороха в башне после тяжелого попадания. Несмотря на тяжелейшие ожоги — голова и руки обгорели полностью, — он сумел добраться до кормового командного пункта и поступить в распоряжение начальника торпедного вооружения.

Далее Фёрстер рассказывает о своем разговоре со священником, который находился у одного из 15-сантиметровых казематных орудий, когда в него попал тяжелый снаряд. Давлением от взрыва его швырнуло через всё помещение и сквозь разрушенную переборку, и через несколько минут он пришел в себя на перевязочном пункте, где ему наскоро перебинтовали осколочные раны на ногах и лице.

Затем следует попадание в IV каземат левого борта. «Корабль содрогается и трепещет; подпалубные перекрытия и стены вибрируют, словно тонкая жесть». У кормовой дымовой трубы группа матросов из башни «C» тушит пожар, который грозит помешать прицеливанию. Фенрих Шмидт, боцманмат резерва Коринт и несколько матросов бегут по палубе к каземату и пытаются проникнуть в него сверху через угольный люк, так как изнутри слышны стоны, хрипы и крики о помощи.


Им удается пробраться внутрь вдоль борта через пробоину от снаряда прямо в каземат, и в свете ручного фонаря их взору предстает жуткая картина. Вокруг полностью уничтоженного орудия лежат ужасающе изуродованные тела; кажется, весь орудийный расчет был мгновенно убит взрывом снаряда. Однако из угла за орудием снова доносится жалобный стон — там лежат четверо тяжелораненых, неподвижных, сбитых в кучу осколками снаряда.

Лишь по счастливой случайности раненым удается вовремя попасть на перевязочный пункт, чтобы получить помощь. Но даже те, кто туда добирается, получают лишь самую необходимую поддержку. Картина, которую описывает судовой врач, доктор Роберт Амелунг, ужасает. Температура выше 40 градусов, повсюду дымовые газы, нет воды — ни для питья, ни для мытья окровавленных рук. Лужи крови на полу и никакой надежды помочь тяжелораненым.


Большинство тяжелораненых умирают от полученных ран еще той же ночью. Примерно у пятой части всех раненых — тяжелые ожоги, и они страдают от сильнейших болей.

Когда спустя семь часов Фёрстер покидает боевую рубку, он находит на верхней палубе адъютанта, лейтенанта Витинга, с изувеченными руками и ногами, лежащего среди тел своих сигнальщиков. Он всё еще дрожит, крепко прижимая к себе сигнальный журнал. Многим членам экипажа, раненным на верхней палубе или в служебных помещениях, приходится часами терпеть страшную боль, прежде чем их найдут или станет слишком поздно.

В машинном отделении

Фёрстер с глубоким признанием отзывается о персонале машинного отделения. В угольных бункерах трудятся черные от пыли фигуры; в помещении почти нет света и воздуха; привычной смены вахт во время боя не существует, так как каждый человек постоянно нужен на своем посту. Они работают в поте лица, сбрасывая с себя одну одежду за другой; котлы поглощают невероятное количество угля. Не имея связи с внешним миром, кочегары неустанно закидывают уголь в топки.


Стоя местами по колено в воде и в полной темноте, в некоторых угольных ямах они вынуждены выполнять тяжелейшую работу в облаках ядовитых газов. Сильные сотрясения возвещают о залпах собственной артиллерии или о попаданиях противника. Что именно происходит вокруг корабля? Полная неопределенность!

Кроме того, кочегары особенно страдают от постоянной жажды, которая из-за каторжного труда и жары в котельном отделении становится почти невыносимой. Из-за торпедного попадания в носовую часть опреснитель воды вышел из строя. Запасы воды в бункерах скоро иссякнут, вся вода на боевых постах израсходована.

Борьба после боя

И после сражения эта изнурительная работа продолжается с прежней силой. Котлы нужно кормить без устали. Каждый, кто не занят непосредственно в кочегарке, должен участвовать в работах по обеспечению живучести и подпирать деревянными брусьями переднюю поперечную переборку, на которую давят 4000 тонн забортной воды. Если бы она рухнула, «Зайдлиц» было бы уже не спасти.

Долгий путь назад

Снова неопределенность. Где враг? Удалось ли оторваться от британского флота? Не обошел ли он нас, заняв позицию между нашими силами и родной гаванью? Носовая часть корабля всё еще полыхает ярким пламенем. Пожарные команды отчаянно пытаются взять огонь под контроль. В конечном итоге пожар будет потушен водой, проникающей в нос через пробоины, полученные в бою.


Фёрстер крайне обеспокоен: «Так мы некоторое время шли сквозь темную ночь, словно пылающий факел. И именно в эти критические минуты с кормового командного пункта поступает сообщение: по левому борту за кормой показались суда с погашенными огнями». «Зайдлиц», как и остальной флот, лишь чудом избегает обнаружения британской боевой линией. Немецкие корабли находятся с наветренной стороны, и ветер гонит дым из их труб на британцев. Это эффективно скрывает их от обнаружения.

Корабль в любой момент может затонуть, так как его нос погружается всё глубже. Аварийные партии, несмотря на крайнюю степень изнурения, работают далеко за пределами своих возможностей. Спасение корабля становится делом всего экипажа: даже расчеты орудий тушат пожары и помогают заделывать пробоины. Лишь спустя пять дней после сражения «Зайдлиц», принявший более 5000 тонн воды, достигает Вильгельмсхафена...