Корейская война: «Агрессивные переговоры»

В первый день мирных переговоров потери «войск ООН» составили 16 убитых и 64 раненых. Китайцы с северянами своих потерь не озвучивали, но они также явно были. Надо сказать, что обе стороны, при очевидном желании завершить войну, не проявляли никакого желания идти на уступки. Понять и тех и других можно: войска Кима не так давно стояли под самым Пусаном, а Ли Сын Ман изучал глобус на тему выбора лучшего места для эмиграции. Но и Риджуэй, сравнительно недавно, ритуально мочился в воды реки Ялу! Поэтому «непоколебимостью» позиции страдали обе договаривающиеся стороны.


Риджуэй хоть и не был Макартуром, проводившим собственную политику, но настоятельно советовал дипломатам не прогибаться перед «красными»:


— писал он в Вашингтон. Но всё это он писал в конфиденциальной переписке! А в Сеуле, когда стали распространяться слухи о переговорах, начался жуткий ажиотаж. Генералу пришлось самому выйти к прессе и утихомирить журналистов. Вскоре пресс-служба Пентагона выдала официальный релиз:



Обе стороны обвиняли друг друга в затягивании и срыве переговоров, и использовании их в качестве передышки для приведения потрёпанных войск в порядок. Самым спорным вопросом стала линия, по которой следовало провести разграничение. Американцы настаивали на установлении демаркационной линии и создании демилитаризованной зоны в тылу северян, что выливалось в отторжение 13 тысяч квадратных километров занятой КНА и КНД территории. Кроме того, они требовали права контроля за тылом армии Пэн Дехуая, что рассматривалось как вмешательство во внутренние дела КНДР.

Корейцы, в свою очередь, пользуясь тем, что переговоры происходят на их территории, оказывали на американскую делегацию психологическое давление: вице-адмиралу Тернеру Джою и его свите ставили стулья ниже, чем у его северного визави — генерала Нам Иля (Якова Петровича Нама, если быть совсем точным: родился генерал в селе Казакевичево Никольск-Уссурийского уезда Приморской области Российской империи и, кстати, был участником Сталинградской битвы и штурма Берлина!), а прибытие под белым флагом (который американцы представляли как символ мира) объявили капитуляцией «войск ООН».


Американцы жаловались, что северокорейцы докапываются до каждой процедурной мелочи, а обсуждение каждого вопроса предваряют политинформацией на тему кровавого палача Ли Сын Мана и «американской марионетки на Тайване». Требование допустить представителей Красного Креста к пленным американцам было отвергнуто категорически, а самым напряжённым днём переговоров стало 10 августа: две делегации 2 часа 11 минут натурально играли в гляделки — в гробовом молчании сверлили друг друга взглядами.

Но американцев изображать молча страдающей от хамства оппонентов стороной также не стоит. Начиная с июля 1951 года они ежедневно производили штук по 700 самолётовылетов на бомбёжки тылов КНА и КНД, одновременно интенсифицировались обстрелы северокорейского побережья ВМС США. А 18 августа «войска ООН» силами 8 дивизий (2-х американских и 6-ти южнокорейских) перешли в наступление против войск 2-й, 3-й и 5-й армий КНА — дабы отодвинуть линию фронта под требования американской делегации. Нельзя сказать, что наступление продвигалось бодренько, но на 1–5 километров вдавить оборону северокорейцев с китайцами получилось.

В ответ маршал Пэн начал контрнаступление, вернув всё взад и кое-где вклинившись в оборону «войск ООН» на 5 км. Американцы с южанами, в ответ, предприняли своё контр-контрнаступление, вернув всё в исходное. Впрочем, делегаций к этому моменту в Кэсоне уже не было: 22 августа генерал Нам Иль прервал переговоры, заявив, что американцы пытались уничтожить северокорейскую делегацию, организовав авианалёт.


Надо сказать, время, проведённое представителями сторон за столом переговоров, северяне зря не тратили: дивизии были пополнены личным составом, подтянута артиллерия и завезены боеприпасы в больших количествах. Поэтому, когда командующий 8-й армией, генерал Ван Флит 25 сентября 1951 года заявил о том, что начинает «осеннее наступление», с целью овладеть Хвачхонским водохранилищем, которое обеспечивало Сеул водой и электроэнергией, успехами его подчинённые похвастать не смогли.

3 октября три дивизии «войск ООН» — 1-я английская, 1-я кавалерийская и 3-я пехотная американская — перешли в наступление против 64-го, 47-го и 42-го армейских корпусов КНД на участке Маджан — Чорон. Фронт наступления каждой дивизии был 10 и более километров, что было явно многовато, учитывая глубокоэшелонированную оборону китайских народных добровольцев. В результате 8 октября наступление было остановлено, а наибольшая глубина продвижения составила не более 4–5 км.


13 октября «войска ООН» решили попытать счастья на другом участке: Кумхуа — река Букханган. 24-я и 7-я американские дивизии, совместно со 2-й и 6-й южнокорейскими, пошли в атаку при поддержке 200 танков и многочисленной авиации. Здесь успехи были позначительнее: за счёт обхода китайских опорных пунктов американцы с южанами продвинулись на 10 км, но так и не преодолели полосу обороны КНД. Китайцы оборонялись активно — при каждой возможности совершая фланговые обходы по горам вклинившихся вражеских частей. По результатам «осеннего наступления» в лексиконе американских солдат появились новые географические названия: Перевал разбитых сердец, Кровавый хребет и всё такое, прочее.


Тем не менее напор американцев на фронте заставил северокорейскую делегацию вернуться за стол переговоров. На этот раз они проходили в Пханмунджоне — городке, расположенном на нейтральной территории. 25 октября начались переговоры, а 12 ноября Риджуэй отдал приказ командующему 8-й армией не предпринимать во время переговоров атак численностью более батальона. Ну, имеется в виду — без его разрешения. С разрешения — можно! Северянам с китайцами сразу было заявлено: если в течение 30 дней будет подписано перемирие, то линию фронта можно будет зафиксировать в качестве государственной границы — это было сделано, чтобы подчеркнуть, что «войска ООН» не заинтересованы в дальнейших территориальных приобретениях.


Северокорейская сторона, в принципе, была не против, но все 30 дней активно переливала из пустого в порожнее. В это время КНА и КНД не менее активно зарывались в землю на всём протяжении 260-километрового фронта. С каждым днём лабиринт из траншей, колючей проволоки, минных полей, долговременных огневых точек и укрытий для личного состава становился всё разветвлённее и сложнее, превращаясь в полосу укреплений шириной 25-40 километров. В общем, когда переговоры 27 декабря в очередной раз зашли в тупик, американцы оказались перед перспективой прогрызания мощной глубокоэшелонированной обороны, которое грозило вылиться в такую кровавую баню, что эпические мясорубки Первой мировой войны показались бы детскими играми в песочнице.


А население США и, главное, сами солдаты на фронте уже начали задавать вопросы: «А, собственно говоря, за кого мы здесь сражаемся?». Дело в том, что отношение режима Ли Сын Мана к собственному народу можно было спрятать от иностранных журналистов, но не от военнослужащих «войск ООН» и не от дипломатов. 8 января 1951 года британский посланник в Корее отправил в Лондон телефонограмму:



Но это профессиональный дипломат, чья мораль пластична по определению. А простым солдатам, регулярно видевшим такие картины (а ещё добивание южнокорейскими офицерами своих раненых, дабы не тащить в госпиталь, и тому подобные фокусы), объяснить, что они сражаются за правое дело, было предельно сложно. И многие начали задавать вопросы, подобные тому, который рядовой английского контингента «войск ООН» Дункан задал своему депутату:



Но это было обращение к депутату, а значит, предельно вежливое и корректное. А между собой не только солдаты, но и офицеры «войск ООН» нередко величали Ли Сын Мана бандитом и прочими титулами, вполне подходившими для северокорейских политинформаций. Но главным было даже не это. Сами корейцы не слишком хорошо относились к военнослужащим «войск ООН», действовавшим на полуострове, небезосновательно полагая, что без них война уже давно благополучно завершилась бы победой КНДР, где режим был ничуть не хуже их собственного.


А Ли Сын Ман, как специально, жёг напалмом! Так, в интервью для лондонской «Санди Таймс» от 6 мая 1951 года он заявил, что:


Такое внесение разлада в стан союзников по реализации резолюции Совбеза ООН было глупостью, которая хуже сознательного вредительства.


Впрочем, старик Ли уже зазвездился окончательно! Национальное собрание, которое пыталось его урезонить, в один прекрасный день окружила военная полиция, порядка полусотни депутатов отвезли в околоток, четверых — посадили в камеру... Но это мелочи! 4 июля 1952 года 80 депутатов согнали в зал заседаний и приставили караул, который не выпускал оттуда никого, пока не были приняты поправки в конституцию, обеспечивавшие Ли Сын Ману абсолютную власть. Вскоре он провёл выборы, на которых нарисовал себе победу в 72 процента голосов.


Впрочем, это будет позже. А пока, 27 ноября 1951 года на переговорах в Пханмунчжоне была достигнута договорённость о демаркационной линии и всем остальным пунктам, кроме обмена военнопленными. Линия длиной 225 километров проходила севернее 38-й параллели, через устье реки Ханган, Пханмунчжон, Орчион, Хасори, южнее Кимсон, южнее Баугол, Чансон, Пхоедин. Собственно говоря, до конца войны она примерно там и останется. А пока на ней были развёрнуты 36 дивизий: 27 китайских и 9 корейских, 20 — в первом эшелоне, остальные — во втором. Средняя плотность войск — 6,6 километра на дивизию.

Всего же в КНДР на 27 ноября находилось 75 дивизий и 4 бригады. Против этих войск была развёрнута 8-я армия «войск ООН», в составе 18 дивизий, бригады, отдельного полка и 19 отдельных батальонов: на фронте — 14 дивизий и бригада в первом эшелоне, 4 дивизии — во втором. Полк и 19 отдельных батальонов находились в резерве.


Все эти силы размещались в чрезвычайно сильных укреплениях, кроме того, значительная часть сил северян была задействована в охране побережья от возможных десантов противника. Фронт застыл, правда... Территория Кореи не слишком удобна для действий регулярных армий, зато прекрасно подходит для партизанской и диверсионной войны. Но это тема для отдельного разговора...