Корейская война: «Я на рассвете уйду с отрядом южнокорейских ппалчисан...»

Партизаны в горах Южной Кореи появились после того, как Ли Сын Ман в 1946 году запретил компартию и вообще начал выстраивать диктатуру имени себя. Собственно говоря, иного выхода, кроме ухода в горы, у южнокорейских коммунистов (и тех, кого южнокорейская полиция посчитала коммунистами, например, проходивших в качестве «неблагонадёжных» по спискам ещё японской «Корейской национальной полиции») не было: в Сеуле за дело взялся известный ещё со времён японского владычества эксперт по пыткам Нодок Сул (японизированное имя — Хиро Мацуура). Это был человек, который своей деятельностью воплотил в жизнь анекдот: «был выгнан из гестапо за жестокость» — даже в Южной Корее его собирались посадить за «неэтичное поведение» (в Южной Корее, где полиция состояла исключительно из костоломов японской закалки!). Спасло личное вмешательство Ли Сын Мана, который сказал: «Нодок Сул — борец с коммунизмом. Освободите его». «Президента Ли» подобные методы устраивали.


Не устраивали корейских коммунистов, а их, как я уже писал ранее, на юге полуострова было сильно больше, чем на севере. Было принято решение уйти в горы и начать партизанскую войну против диктатора, само собой, решение согласовали с Москвой, которая «дала добро». Впрочем, сказать, что просто дала добро, было бы неправильно: стала оказывать посильную помощь.


Дело в том, что людей с партизанским опытом в Корее было много, но жили они все либо в КНДР, либо на севере КНР (там и сейчас есть районы, населённые преимущественно корейцами). Во время борьбы с японцами, в 30-х годах, была создана Корейская антияпонская армия, которая, по сути дела, была местным филиалом Северо-восточной антияпонской объединённой армии, созданной китайскими коммунистами. Впрочем, помимо коммунистических партизанских сил были в Корее и националистические партизаны, вроде того же Ян Се Бона с его Корейской революционной армией. Но они также действовали на севере! Так что на юге пришлось начинать с нуля...


Впрочем, не совсем с нуля. На севере полуострова для подготовки партизанских командиров и специалистов по диверсиям было создано Кандонское военно-политическое училище во главе с советским корейцем Пак Бён Юлем. В распоряжение партизан передавались запасы вооружения Квантунской армии, советский опыт на начальном этапе был настолько востребован, что даже название южнокорейские повстанцы себе взяли адаптированное под корейский язык советское: «ппалчисан» — «партизан» (впоследствии появились и другие названия — «намбугун», «конгсан биджок» и так далее, но все — задним числом, в 60-е годы прошлого века).

Обучали в училище молодых южнокорейских коммунистов, впрочем, были в их составе и северяне — на тот момент Корея всеми воспринималась как единая страна, так что это замечание актуально сегодня, а тогда... Обучение продолжалось недолго — несколько месяцев, после чего из курсантов формировали партизанские отряды и переправляли за 38-ю параллель.


Надо сказать, во время оно горы на юге полуострова подходили для партизанской войны сильно меньше, чем сейчас: густых лесов, покрывающих их склоны, не было — голые холмы! При этом сеть автомобильных и железных дорог в стране была развита, равно как и телефонно-телеграфная связь: японцам же надо было контролировать свою колонию? Плюс высокая плотность населения: юг Кореи не Брянский лес, там народу много. В таких условиях, казалось бы, партизанское движение обречено на поражение, но...


Главным залогом успешной партизанской войны является сочувствие местного населения. И у коммунистических партизан оно было: Ли Сын Ман успел достать всех! Главным районом действий отрядов был горный массив Чирисан и горы на восточном побережье — наименее населённые префектуры Кореи. Отдельный момент — восстание на Чечжудо, о котором я уже рассказывал: оно было поднято в рамках того же процесса. Напомню: ценой его подавления стала гибель 15 процентов населения острова.


Не стоит думать, что партизанскую войну коммунисты начали по принципу Наполеона — главное ввязаться в драку, а там война план покажет. Нет. Целью партизан был срыв парламентских выборов 1948 года, что поставило бы под сомнение легитимность правительства Зеленского Ли Сын Мана. Не стоит забывать: в 1948 году КНДР и Республики Корея ещё не было, предполагалось, что страна будет единой, и тогда отсутствие у южнокорейского правительства законного права находиться у власти могло дать Ким Ир Сену легальный повод для вмешательства в политику юга. К сожалению, сорвать выборы не удалось, Ким стал «агрессором, напавшим на белого и пушистого Ли», а в стране три года шла жесточайшая война, сопровождавшаяся реально массовыми репрессиями с обеих сторон.


Собственно говоря, именно для борьбы с этими партизанами и была создана армия Южной Кореи. И она с ними боролась, причём относительно успешно: к моменту начала войны по горам бегало порядка 400–500 «ппалчисан». А вот потом... Потом был бросок КНА на юг, Инчхонская десантная операция, бег «войск ООН» к Ялу и обратно. А часть оказавшихся в окружении частей КНА не стала прорываться обратно, на север, а ушла в горы, что сразу увеличило численность южнокорейских «ппалчисан» до 15 тысяч штыков. Главнокомандующим этой партизанской армии стал легендарный командир Ли Хён-сан, начавший партизанить ещё до войны.

Наличие в тылу таких сил имело эффект значительно больший, чем на фронте: о какой логистике может идти речь, если на коммуникациях сидят 15 тысяч вражеских бойцов? И не просто сидят: нападают на воинский транспорт, устраивают засады на «войска ООН», да что там — партизанские снайперы пошаливали на окраинах Сеула! От местных «отрядов самообороны», создаваемых режимом Ли, непонятно чего было больше — вреда или пользы: лютовали над жителями деревень, заподозренных в поддержке партизан, они по-страшному, но в боях с самими «ппалчисан» чудес героизма не демонстрировали. Требовалось привлечение войск. До южнокорейских генералов это дошло достаточно быстро: в декабре 1951 года началась операция «Крысолов».


Против партизан были подняты элитные южнокорейские силы: «Столичная дивизия», 8-я дивизия, несколько полков национальной полиции, эскадрилья «Мустангов», консультационную помощь оказывали 60 американских специалистов. Командовать войсками, назначенными для проведения операций, назначили генерала Пак Сон Юпа (иногда встречается написание Пэк Сон Ёп, но по-русски это звучит неблагозвучно, хоть, может быть, и точнее предаёт сущность персонажа). Опыт противопартизанских действий у генерала был: службу он начал в японской императорской армии (точнее, в императорской армии Маньчжоу-Го, но реально это было одно и то же), а именно в отряде специального назначения «Гандо» (нет, ну реально, и здесь по-русски очень говорящее название!) — карательном батальоне, занимавшемся борьбой с партизанами и акциями устрашения в Восточной Маньчжурии. Кстати говоря, по происхождению генерал был северянином: родился в Нампхо и даже окончил Пхеньянский педагогический институт, ну, перед тем как пошёл служить японцам.


После того как на севере полуострова пришли к власти коммунисты, Пак сбежал на юг и устроился в местную полицию (предшественницу армии Республики Корея) старшим лейтенантом. Собственно говоря, занимался он здесь ровно тем же, что и в отряде специального назначения «Гандо» — давил восстания в Йосу и Сунчхоне в октябре 1948 года, гонял по горам партизан...


Надо сказать, положение партизан на момент начала операции было сложным. Дело в том, что, кроме лояльности местного населения, одной из основ боеспособности отрядов за линией фронта является связь с «большой землёй». У советских партизан таковая была: прилетали самолёты, сбрасывали «посылки», иногда даже забирали раненых и привозили пополнение. В Южной Корее господство в воздухе американской авиации было абсолютным, а полуостров перерезала линия фронта с глубоко эшелонированной обороной в обе стороны, так что никакой помощи из-за линии фронта не поступало. Разгром, учинённый Пак Сон Юпом партизанам на юге полуострова в ходе операции «Крысолов», был страшный! По официальным корейским данным, 5800 партизан было убито, 5700 — взяты в плен. Американцы называют цифру убитыми в 9–10 тысяч человек (возможно, приплюсовав сюда расстрелянных пленных).

Но означало ли это полную ликвидацию партизанского движения? Нет! Несмотря на сокращающуюся поддержку местного населения (северяне не были филантропами, а средства для пропитания партизаны могли добывать только реквизициями у и без того небогатых южных крестьян), партизаны на юге продолжали действовать не только всё время войны, но и много лет после её окончания! Ли Хён-сан был убит в сентябре 1953 года, но с его смертью партизанская война не завершилась. Последнее столкновение между правительственными войсками и партизанами произошло 13 июля 1956 года.

Стоп, но это коммунистические партизаны. Но ведь партизанская война — обоюдоострая бритва! Как там обстояли дела с южными партизанами в КНДР? Никак. Ну, или почти никак. Нет, нельзя сказать, что попыток организовать партизанское движение в тылу у Ким Ир Сена не предпринималось. Были, и ещё сколько! Правда, парадокс: единственными, кто не пытался забрасывать в тыл КНА диверсантов, были спецслужбы Южной Кореи — им хватало работы на своей территории. Зато ЦРУ, созданное (точнее, переформированное из «Управления стратегических служб») летом 1950 года, сразу попыталось развить активность в Корее. Получалось неважно: Макартур не любил «тайные операции» и не давал представителям нового ведомства развернуться. Да и успехами американские разведчики похвастаться не могли: ни одного важного агента в КНДР завербовать не вышло, большая часть чисто разведывательной деятельности свелась к радиоперехвату.


Но попытки забрасывать в тыл к северянам разведгруппы предпринимались, причём не только ЦРУ, но и параллельными ему спецслужбами: скажем, разведкой ВМС США. Процент провалов был высоким, процент эвакуации — низким, об эффективности судить сложно — по докладам диверсанты затерроризировали весь север, но верить этим докладам не спешили даже сами американцы. Британцы организовывали налёты на побережье КНДР штурмовых групп морской пехоты в режиме «бей и беги». Американцами же уже в 1950 году было завербовано больше тысячи новобранцев, прошедших подготовку на острове Йондо под руководством полковника морской пехоты «Датча» Крэмера. Их высаживали в тыл северокорейцам с радиостанциями, после чего радовались потоку оптимистичных донесений, просьб прислать снаряжение, деньги, припасы, подкрепления, и посылали в Вашингтон блестящие доклады, а агентам — всё требуемое по списку. Проблема была только одна: все эти донесения были радиоигрой контрразведки КНДР.

Особенно прославился в качестве организатора партизанского движения в тылу у Ким Ир Сена британский авантюрист, майор Уильям Андерсон из Ольстерского стрелкового полка. У него был опыт войны в тылу у немцев во Франции в 1944 году, а служба в мирное время в строевом полку угнетала. Напросившись воевать в Корею, он вскоре получил собственное крохотное подразделение и начал вербовать корейцев, суля в случае выживания офицерские звания в армии «президента Ли». Первая группа из самого Андерсона и четырёх корейцев была заброшена на парашютах в тыл КНА к югу от Вонсана 17 марта 1951 года. Диверсанты взорвали железнодорожный состав в тоннеле, но вытащить американцы их не смогли — пришлось выбираться пешком. Шли три ночи, двое из корейцев, посланные раздобыть еды, не вернулись, но в конце концов больных и измученных диверсантов эвакуировали вертолётами.


Удачная диверсия вызвала у Андерсона прилив энтузиазма, и он решил развернуть в тылу у северян настоящее партизанское движение на манер французских «маки». Правда, вскоре вышел приказ по 8-й армии, запрещавший американцам и британцам участвовать в рейдах в тыл противника, но энергичный майор сумел уговорить командование сделать для него исключение. Вскоре в составе группы из 14 человек он десантировался в центр КНДР, в район Исанни. Поначалу всё шло более-менее: первый встреченный северокореец Лим прятался в лесу от мобилизации. Он сообщил, что в деревне стоит рота китайцев, после чего диверсанты передали в штаб координаты деревни, по которой был произведён авианалёт.

Но потом всё пошло сильно хуже: выброшенные с самолётов припасы ветром разнесло по всей округе, рации разбились, Андерсон вылетел на вертолёте в тыл, чтобы лично наладить отправку новых грузов, но выяснилось, что отправлять уже некому: северяне обложили отряд, в последнем донесении было сказано, что в живых остались только британский парашютист и американский сержант, после чего связь оборвалась. Выйти на юг удалось только четверым. Они доложили, что был допущен грубый «косяк»: самолёт, доставивший припасы, сбросил груз днём, чем демаскировал группу.

После этого забрасывать европейцев в тыл КНДР перестали — только корейские группы. Причём на подготовку «партизан» отводилась всего неделя, так что об эффективности подобных кадров можно было забыть. Правда, для ЦРУ это не имело значения: заброска в тыл Ким Ир Сену диверсантов, бодрые доклады схваченных контрразведкой радистов давали возможность расширять штатное расписание, получать новые бюджеты... Денег хватило даже на развёртывание собственного воздушного флота из 40 С-47 с маркировкой САТ — «Гражданский воздушный транспорт». Ну а то, что тысячи корейцев оказались убиты в бою или казнены... Так кто их, обезьян, считает?

Сказать, что все усилия, направленные на организацию в тылу у Кима партизанского движения, были бесполезны, нельзя. Американцы отработали новые методы заброски и эвакуации агентов, разработаны новые «спецсредства», строились инновационные корабли на подводных крыльях с корпусом рыбацкой джонки. Вот только партизанское движение организовать не вышло. С поддержкой местного населения у забрасываемых диверсантов явно были проблемы: потери агентов составляли порядка 80 процентов. Почему так вышло? Ну так в ходе похода американцев к Ялу и их возвращения обратно следом за «войсками ООН» тянулись многотысячные колонны беженцев. Проще говоря, все нелояльные режиму Ким Ир Сена корейцы с севера сбежали, а остались те, кого всё устраивало.


Отдельно стоит затронуть тему антипартизанской борьбы. «Войска ООН» совершили в Корее немало военных преступлений: если в ходе Второй Мировой войны доля погибшего мирного населения составляла, по западным оценкам, 42 процента от всех погибших, во Вьетнамской войне — 30-46 процентов, то в Корее — более 70 процентов погибших — гражданские лица. На севере полуострова погибло от 12 до 15 процентов населения, что в процентном отношении никак не меньше, чем в СССР в ходе Второй Мировой войны, а то и больше. Но большая часть этих потерь приходится на варварские бомбардировки (в Корейской войне американцы впервые стали массово применять напалм, появившийся в конце Второй Мировой войны). В частности, бомбардировке напалмовыми бомбами нередко подвергались места скопления или колонны беженцев, но не только. В КНДР после войны не осталось ни одного неповреждённого здания, Пхеньян был превращён в руины практически полностью.


С прямыми же репрессиями в ходе противопартизанских действий сложнее. Южнокорейцы расстреливали всех причастных и непричастных направо и налево. Точных данных об участии в этом «войск ООН» мне найти не удалось, но сама деятельность партизан заставляла американцев стрелять во всё, что двигается, в том числе — гражданское население. Северокорейские источники приводят «приказы Риджуэя», предписывающие уничтожать всех подозреваемых в сочувствии коммунистам, но стилистика этих «приказов» больше напоминает передовицу в «Нодон Синмун», чем официальный документ любой армии мира. Что до соотношения массовых убийств, проводимых армиями Республики Корея и КНДР, то южане в этом вопросе далеко впереди: 82 процента против 18-ти. При этом отмечается, что северяне устраивали массовые казни спорадически и после пусть и формальных, но судебных процессов — «народных судов». Подчинённые Ли Сын Мана на подобные мелочи не отвлекались: поводом для расстрела могла послужить принадлежность к организации, которую формально можно было отнести к оппозиционной, например «Лиге Бодо». Правда, были ещё военнопленные, но обращение с ними заслуживает отдельного рассказа...