В преддверии Чесмы. Когда все идет не так, как задумано

В прошлой статье я подробно описал переход эскадр Г.А. Спиридова и Д. Эльфинстона из Балтийского в Средиземное море в 1769-1770 гг. Переход этот для неготового к дальним плаваниям флота оказался очень тяжел, а с учетом враждебности Франции и союзной ей Испании был бы и вовсе невозможен, если б не помощь Англии.

Англичане стремились использовать русский флот как силу, способную повредить французской торговле с Левантом и уронить в глазах турок престиж Франции, подтолкнувшей Оттоманскую Порту к войне с Россией. Они предоставили нашим балтийским эскадрам всё необходимое, включая ремонт на британских верфях, причем не только в Спитхэде и Портсмуте, но и в Порт-Магоне (о. Менорка). В этом наши корабли после перехода от Копенгагена к английским берегам, а затем от английских портов в Средиземное море чрезвычайно нуждались.

Кроме этого, британцы предприняли несколько демонстративных перемещений своих флотов и заверили испанцев и французов, что «отказ в разрешении русским пройти в Средиземное море будет рассматриваться как враждебный акт, направленный против Англии». В переводе с дипломатического, англичане пригрозили Версалю и Мадриду объявлением войны, если с русскими эскадрами по вине последних что-то случится.

И нужно понимать, что такое необычайно благожелательное отношение англичан вовсе не упало на Российскую империю с неба, а стало следствием большого успеха русской дипломатии, осуществляемой под руководством императрицы Екатерины II. Ей удалось решить сложную задачу дипломатического обеспечения похода наших эскадр в Средиземное море.

Теперь же дело было за моряками и графом А.Г. Орловым. И они не подвели.

Действия русского флота в период с прибытия в Морею и до Чесменского сражения

Я уже неоднократно говорил ранее, что данный цикл — больше о дипломатии, нежели о боевых действиях, но без их описания, хотя бы и краткого, невозможно будет понять влияние русского оружия на дипломатическое поприще.

Граф А. Г. Орлов предпринял немало шагов, чтобы пламя восстания против Оттоманской Порты разгорелось в Черногории и Морее (Пелопонесс), но в Черногории не преуспел. В то же время в Морее посеянные им зерна дали прекрасные всходы. Южная часть Мореи представляла собой гористую и труднодоступную местность, которую населяло племя майнотов — так именовались горные кланы греков, не слишком-то подчинявшихся четырехсотлетнему турецкому господству. Майноты часто совершали набеги на равнинные города Мореи, брали с них дань, а при подходе крупных турецких войск уходили в свои горы и ущелья, откуда выковыривать их можно было только большой кровью, к чему османы вовсе не стремились.

Конечно, граф А. Г. Орлов рассчитывал также и на восстание греков, проживающих на островах архипелага, но все-таки делал ставку на майнотов как на основную военную силу восстания.

Надо сказать, что майноты были счастливы узнать о скором приходе русской эскадры и горели энтузиазмом, желая сопротивляться турецкому владычеству с оружием в руках. Именно поэтому для первоначального места базирования был выбран порт Витулло (он же Витуло, Витило, Виттуло и пр.), поскольку порт этот находился на территории, контролируемой майнотами. Соответственно, турецких войск поблизости не было, и Г.А. Спиридов мог рассчитывать на пополнение провианта и воды невозбранно.

Когда корабли Г. А. Спиридова 18 февраля 1770 г. прибыли в Витулло, майноты салютовали им как могли, стреляя из небольших и старых орудий, поставленных на стены монастыря. Русский адмирал приказал дать ответный салют девятью выстрелами. Услышав их, майноты пришли в такой восторг, что до ночи палили в воздух из ружей и пистолетов.

Однако Витулло не подходил для постоянной базы флота, так как его гавань была неудобной и опасной — в особенности для больших кораблей. Поэтому он рассматривался не более чем плацдармом, на котором эскадра должна была перевести дух после перехода и подготовиться к захвату более подходящей гавани. Одновременно с этим требовалось организовать майнотов для ведения боевых действий.

И то и другое было выполнено.

Захват подходящей базы

Отряд Г.А. Спиридова был небольшим и состоял из трех линейных кораблей, включая флагманский «Евстафий Плакида», «Трех Святителей», «Святой Януарий», пакетбота (шлюпа) «Летучий» и пинка «Соломбала», но начал быстро увеличиваться. Каждый линкор перевозил материалы для строительства полугалеры, и уже к 23 февраля три полугалеры были построены, проконопачены и спущены на воду. Кроме этого, граф А.Г. Орлов нанял 20-пушечное судно, командир которого был из славян, с тем, чтобы оно встретило Г.А. Спиридова в Витулло. Там сей кораблик был поименован «Святой Николай», произведен во фрегаты и включен в состав эскадры. Как и пришедшая в Витулло 25 февраля греческая полякра о 12 пушках.

Неподалеку от Витулло располагался прибрежный город Корон (Корона), располагавший хорошим портом, но там хозяйничали турки. Г.А. Спиридов совместно с братом А.Г. Орлова, Федором, решили захватить его атакой с суши, для чего и был отправлен крупный отряд майнотов из Витулло сухопутным путем. Флот же должен был произвести демонстрацию с тем, чтобы отвлечь внимание турок и позволить войскам оборудовать сухопутную батарею напротив крепости, а посредством ее уже и взять саму крепость.

Эскадра в полном составе снялась с якоря 27 февраля 1770 г. и пошла в порт Корон, куда и прибыла 28 февраля. Когда 1 мая подошли майноты, с кораблей высадили небольшой десант, а турки затворились в крепости. В ночь с 1 на 2 мая удалось напротив нее установить батарею, чему османы не препятствовали, а в 14.00 пополудни началась атака и с суши, и с моря. Все три линейных корабля подошли на пушечный выстрел и открыли огонь, батарея же, против ожиданий, к тому времени оказалась совершенно готова и обстреливала крепость с суши. Бой шел до заката, но турки встали крепко и энергично отвечали, так что дело закончилось ничем.

Город и порт Корон были захвачены нашими войсками и майнотами, но вот крепость — нет. И это, конечно, было проблемой.

Похоже на то, что за задержку с захватом крепости на наш флот разгневались Посейдон и сам Зевс Громовержец. Так, 6 марта сильный шквал выбросил на берег и совершенно разбил включенную ранее в состав эскадры 12-пушечную полякру, а пинк «Соломбала» лишь чудом избежал аварии. Спустя три дня, 9 марта, разразилась гроза, причем каждый из трех линейных кораблей был поражен молнией. На «Евстафии Плакиде» был убит матрос, а на «Трех Святителях» загорелась грот-мачта под марсом. К счастью, пожар потушили быстро.

Осада крепости продолжалась до 14 апреля, но она так и не была взята. В то же время флоту требовалось место базирования, в котором не будет крепостей под вражеским контролем, и выбор, сделанный еще в марте, пал на Наваринский порт.

Боевые отряды майнотов наши моряки организовывали так, чтобы во главе каждого был русский офицер и небольшое количество наших же солдат, но основную силу должны были составлять майноты. Один из таких отрядов, под командованием майора князя Долгорукого, осаждал Акадию: ему было послано приказание снять осаду, идти к Наварину и взять его. Но Долгорукий, прибыв на место, рапортовал, что укрепления очень сильны и он самостоятельно не справится, нужна артиллерия и правильная осада.

В ответ на это Г. А. Спиридов 24 марта отправил к Наварину два линейных корабля — «Трёх Святителей» и «Святого Януария», а также новоприобретенный фрегат «Святой Николай» с бригадиром артиллерии Ганнибалом, который должен был командовать осадой.


Дело вышло образцовым. Крепость, которую удерживали османы, закрывала вход в залив, но русские корабли все равно пошли туда, по дороге энергично перестреливаясь с турками. В заливе же османские пушки до русских судов уже не доставали, и они без помех высадили десант. Ганнибал с большим умением и искусством разместил две батареи на суше. Одна из них, из 8 орудий и 2 единорогов, ударила по восточному валу цитадели и быстро пробила в нем большую брешь. В то же время вторая, малая батарея, размещенная на господствующей высоте, стреляла по городу, чем нанесла ему чувствительный ущерб. Этого губернатору хватило, и он сдал город нашим войскам, так что А. С. Пушкин, внук Ганнибала, говоря об арапе Петра Великого Абраме, с полным к тому основанием писал:


Наварин пал 10 апреля, а спустя три дня осада крепости Корона была снята, 14 апреля пушки погрузили на корабли, и флот вместе с сухопутными силами ушел к Наварину. Что интересно, перед уходом наши позаботились о греках, проживавших в городе Корон, их вывезли в безопасное место, чтобы турки, выйдя из своей крепости, не могли им отомстить.

К этому времени эскадра Г.А. Спиридова значительно усилилась: к ней присоединился пинк «Венера», линейный корабль «Европа», бомбардирское судно «Гром», датское судно, доставившее людей и грузы с затонувшего пинка «Лапоминка», а еще — английский транспорт «Кингстон» с запасами и провизией. Кроме того, 14 апреля 1770 г. прибыл граф Алексей Григорьевич Орлов с линейным кораблем «Трех Иерархов», фрегатом «Надежда Благополучия», пакетботом «Почтальон» и некоторым количеством зафрахтованных греческих судов впридачу.

Можно сказать, что к середине апреля 1770 г. положение русской эскадры в Морее значительно улучшилось в сравнении с февралем того же года. Эскадра забрала у турок отличную базу в Наварине, не идущую ни в какое сравнение с первоначальным Витулло, ее численность возросла с трех линейных кораблей, пакетбота и пинка до пяти линкоров, двух фрегатов, двух пакетботов и того же числа пинков, не считая всякой греческой мелочи. Но, к сожалению, это было мнимое улучшение, которому должно было скоро сойти на нет. Причина была в том, что сухопутные операции развивались совсем не так, как бы того хотелось графу А. Г. Орлову.

Боевые действия на суше

Пожалуй, можно говорить о двух ошибках, имевших большое политическое значение, которые не позволили поднять всеобщее греческое восстание и захватить Морею. Первая ошибка более чем понятна и вполне извинительна: она заключается в том, что граф А. Г. Орлов не сумел синхронизировать свои действия по подготовке восстания майнотов с приходом эскадры Г. А. Спиридова и С. К. Грейга.

Попросту говоря, А.Г. Орлов не мог и предположить, что русскому флоту понадобится семь месяцев для того, чтобы совершить дальнее плавание от Кронштадта до Мореи. Он-то думал, что Г.А. Спиридов управится намного быстрее, и развернул агитацию среди морейских греков раньше, чем это оказалось нужно. Турки в Морее, «давно отвыкшие от войны, утопали в неге и разврате», так что если бы удалось застать их врасплох, то Морею можно было быстро захватить. Так могло получиться, приди русская эскадра хотя бы на пару месяцев раньше. Однако корабли Г.А. Спиридова и С.К. Грейга задержались, и воинственные настроения греков были турками замечены — османы стали стягивать в Морею войска.

Безусловно, если бы у Российской империи имелся закаленный в дальних походах флот, полностью укомплектованный опытными моряками, так бы оно и произошло. Но такого флота у Екатерины II не было, отчего и получилось то, что получилось. Но ни Г.А. Спиридов, ни С.К. Грейг, ни наши морские офицеры и матросы не заслужили здесь никакого упрёка. Не имея достаточной подготовки и опыта, они сделали всё, что было в силах человеческих, а больше ни с кого и требовать нельзя. Да и русские корабелы, ходи их парусники в дальние плавания, строили бы суда надёжнее, чем это вышло с нашими 66-пушечными линейными кораблями. Хотя, надо сказать, что они и без того в массе своей показали себя совсем неплохо.

В любом случае, от того, что эскадра задержалась, большой беды не случилось, и всё можно было еще исправить. Фатальной стала вторая ошибка, при том, что к ней русские моряки и солдаты и вовсе не имели никакого отношения...

Поход капитана Баркова

Пока русский флот стоял в Витилло, Ф.Г. Орлову и Г.А. Спиридову удалось сформировать несколько больших групп майнотов. Во главе этих групп стояли небольшие отряды русских солдат и офицеров, и каждая из них получила свое задание. Первой такой группой, именуемой также Восточным легионом, был отряд под командованием пехотного капитана Баркова. Мои сведения о численности этой группы противоречивы: в то время как Е.В. Тарле сообщает о 600 русских солдатах и 500 майнотах, журнал С.К. Грейга указывает из русского войска только лишь самого Баркова, поручика, сержанта и 12 солдат.

Чья оценка ближе к истине, увы, не могу знать. Однако замечу, что сухопутных солдат на кораблях Г.А. Спиридова и С.К. Грейга было 818 человек при выходе из Кронштадта, при том что «Святослав», прервавший поход, имел на борту таковых 135 человек, а разбившийся пинк «Лапоминка» — 30 человек. Солдаты с «Лапоминки» прибыли на датском транспорте позднее описываемых событий, могу предполагать, что те, кто шел на «Святославе», и вовсе остались в России. Кроме того, часть этих солдат была на кораблях, не добравшихся еще до Мореи — так, на «Северном Орле» и «Европе» было 162 сухопутных солдата. Но и остальные не могли добраться до Мореи в полном составе — как уже отмечалось выше, смертность на кораблях была весьма высокой и явно не обошла непривычных к морскому делу воинов.

Кроме упомянутых выше 818 человек, на 15 вышедших из Кронштадта кораблях было еще 1 106 «морских» солдат, но они, как я это понимаю, были членами экипажей кораблей и нужны были на кораблях в бою на случай абордажа. Можно предположить, что Г.А. Спиридов перевел сухопутных солдат с тех кораблей, которые пошли забирать графа А.Г. Орлова, на суда своего отряда, чтобы как можно быстрее привести в Морею максимум сил, но забирать «морских» он бы вряд ли решился. А на трех его линейных кораблях, пакетботе и пинке, с которыми он организовывал майнотские «легионы», было не более 553 «морских» солдат (столько было при выходе из Кронштадта), и Г.А. Спиридов никак не мог забрать на проведение сухопутных операций не то что их всех, но хотя бы и большую часть.

В силу вышесказанного, я решительно не вижу, откуда бы граф Федор Григорьевич Орлов вместе с адмиралом Григорием Андреевичем Спиридовым могли найти 600 русских солдат для одного только майнотского отряда, когда таких было несколько. Но и оценка С.К. Грейга выглядит несколько заниженной.

Впрочем, в оценке общей численности оба источника близки: по С. К. Грейгу, «восточный легион» насчитывал 1200 человек.

Этот отряд выдвинулся сперва к деревне Бердона, где стояло до 1000 турецких войск, но те, не приняв боя, отступили к Миситре — крупнейшему городу полуострова Майна на юге Мореи. Здесь у турок был мощный гарнизон: с учетом бежавшей к ним тысячи численность турок достигла 3500 чел. Этот корпус турок встал лагерем у Миситры и был готов к бою.

Ну как - готов? Капитан Барков принял решение ударить с двух сторон и отправил 500 майнотов во главе с поручиком Псаро в обход, и тот так быстро и умело исполнил маневр, что атаковал турок еще до того, как пошел в атаку Барков с остальными войсками. Османам, однако, хватило и этого, обнаружив обошедшие их войска, они бежали и затворились в крепости Миситры.

Осада длилась девять дней, причем на девятый Баркову удалось отрезать источник воды, снабжавшей крепость. Турки готовы были капитулировать — сложить оружие, пообещать не воевать больше против русских и уйти из Мореи. На таких условиях их капитуляция была принята, но вот дальше всё пошло совсем не так, как задумывал Барков.

Турки вышли из крепости и сложили все оружие и амуницию 8 марта 1770 г. Но как только они остались безоружными, на них, совершенно неожиданно для русских солдат и капитана Баркова, обрушились майноты и учинили страшную и бесчеловечную резню. Убивали не только турецких солдат, но и женщин, стариков и детей.

Барков сделал все, что мог. Он постарался оградить турок от майнотов, но, конечно, не преуспел, да и не мог преуспеть с его малыми силами. Турок было убито до 1 000, остальных же русские солдаты сумели вывести в предместья Миситры. Здесь туркам было приказано размещаться в греческих домах, завалив входы и окна, а русские солдаты взялись охранять их.

Но майноты озверели настолько, что открыли огонь по нашим часовым. Понимая, что защитить турок ему не удастся, Барков как-то сумел перенаправить ярость майнотов, отдав им Миситру на разграбление. Конечно, тем самым Барков обрекал на смерть и поругание мирных жителей, но их к тому времени в Миситре осталось мало — основная масса населения бежала из города. Когда майноты были увлечены грабежами, Барков приказал туркам бежать. Но и из этого плана мало что вышло хорошего — майноты, завидев убегающих турок и предпочтя месть грабежам, бросились в погоню, и многих из них убили.

Точное число турок, убитых в Миситре и ее окрестностях, неизвестно, но С.К. Грейг сообщал, что число жертв с учетом мирного населения вполне могло достигнуть восьми тысяч.

Это было чудовищное событие, но у капитана Баркова заведомо отсутствовала возможность помешать резне в Миситре. Кроме того, С.К. Грейг писал: «Некоторого оправдания такого бесчеловечия со стороны греков можно искать в жестоком с ними обращении их утеснителей». В общем, Восток — дело тонкое...


Что ж, как бы то ни было, но у Баркова были приказы. Он задержался в Миситре до 26 марта с тем, чтобы привести город в порядок и подготовить его к обороне, если к нему подойдут османские войска. Времени на это было потрачено так много в том числе и потому, что, как писал С.К. Грейг, таков «характер народа, находившегося под его начальством, и имевшего такое же отвращение к работе, как расположение к грабежу». Но что было возможно, Барков сделал, и, оставив отряд в 500 майнотов оборонять город, двинулся дальше.

Подойдя к неукрепленному городу Леонтари, он не нашел тут османов, зато к нему присоединился отряд русских солдат в составе 44 человек при двух легких пушках (по С.К. Грейгу). В то же время известия о «славной» победе у Миситры распространялись со скоростью лесного пожара, и под знамена Баркова стекались вооруженные греки. Отряд Баркова достиг 8000 чел.

Для Мореи это была огромная армия, и греки не сомневались в успехе, тем более что они вообще считали, что при Миситре турецкому владычеству нанесено решительное поражение. Но известия о резне в Миситре имели и обратную сторону.

Когда Барков привел свое воинство к Триполице, каковая тогда считалась одним из самых многолюдных городов Мореи, турецкий гарнизон уже получил известия о событиях в Миситре. Османы поняли, что сдаваться бессмысленно — их не пощадят. И, не желая умирать понапрасну, равно как и наблюдать истязания своих жен и детей, турки решили драться до последнего.

Барков встал около Триполице и направил ультиматум, на который губернатор, Селим Паша, не ответил. Но город совершенно не был укреплен, так что обороняться в нем было невозможно. Селим Паша вывел свой гарнизон в поле.

Майноты и примкнувшие к Баркову греки, увидя турок, решили, что те идут сдаваться, и точили свои ятаганы в предвкушении резни. Барков также счёл, что турки капитулируют, но он более всего желал избежать повторения событий Миситры. С этой целью он вывел свой небольшой отряд русских воинов при двух орудиях вперёд, чтобы встать между сдающимися турками и майнотами.

Но турки шли не сдаваться. Турки шли умирать, но умирать с оружием в руках. Они обошли небольшие русские силы и с яростью и отчаянием обреченных бросились во фланг греческого строя. Майноты же, совершенно не ожидая боя, совсем растерялись и, вместо того чтобы сражаться (они вполне могли одержать победу), бросились бежать. Тогда ворота города открылись, и теперь не только гарнизон, но и гражданские турки, вооруженные кто чем, бросились на армию Баркова.

Разгром был полным: греки бежали, даже не пытаясь драться, а турки догоняли их и убивали без жалости, сквитавшись за Миситру. Русский отряд не поддался панике и стоял крепко, но доблесть наших воинов не могла, конечно, переломить ход не сражения даже, а избиения. Барков попытался отступить, но в ходе этого отступления практически все его солдаты были ранены или убиты. Е.В. Тарле указывает, что лишь горстка наших воинов вернулась в Миситру. По С.К. Грейгу выходит, что уцелели только раненный Барков, поручик Псаро, сержант и двое рядовых, причем Баркова на лошадях увезли сперва в Каламату, а оттуда — на флот.

Морея в апреле-мае 1770 г.

Вот так и вышло, что в результате двух ошибок первая Архипелагская экспедиция оказалась лишена возможности захватить Морею. Если б эскадра Г. А. Сенявина подошла двумя-тремя месяцами раньше, то у турок не оказалось бы войск для того, чтобы оказать сопротивление восставшим грекам. Но эскадра пришла позднее, отчего османы успели понять, что затевается нечто для них совсем нехорошее, и подтянуть войска.

Эти войска совместными усилиями майнотов и русского десанта вполне могли быть разбиты, а Морея — захвачена, потому что боевой дух турок был отнюдь не на высоте. Победа при Миситре показала это со всей очевидностью. Если бы капитуляция османов прошла как положено, по законам войны, то нет никаких сомнений, что многие другие турецкие войска также капитулировали бы, а кто нет, тех соединенные русско-греческие силы вполне могли одолеть.

Но вместо этого майноты устроили в Миситре бойню, и турки ожесточились. Речь не о том, что османы вдруг загорелись стремлением отомстить за павших, хотя у кого-то наверняка было и такое. Речь о том, что турки поняли: сдаваться бессмысленно, ну а если уж умирать, то лучше делать это с оружием в руках. Именно страх смерти в плену заставил османов отчаянно сражаться.

Даже и тут всё могло бы выйти по-другому, будь у греков регулярная армия или хотя бы ее подобие. Но греческой армии совсем неоткуда было взяться — русские офицеры, хотя и пытались, за столь короткий срок не могли, конечно, сделать из майнотов солдат. Все-таки по сути своей майноты были разбойниками с большой дороги, умеющими налететь и ударить больно, а затем, поживившись, отступить. Трусами они, конечно, не были, но воинская стойкость не была им привита.

Конечно, захват Наварина стал очень большим успехом Г.А. Спиридова. Но с разгромом отряда Баркова стало ясно, что не то чтобы захватить Морею целиком, или хотя бы отвоевать и удержать за собой ее побережье не получится. А турецкие войска все прибывали: константинопольское правительство вовсе не ожидало такой русской диверсии, и теперь отправляло в Морею лучшие войска, которые только могло собрать. Граф А.Г. Орлов видел, что большая турецкая армия собирается в Модоне, совсем недалеко от Наваринской бухты, а у него слишком мало сухопутных войск, чтобы с ней сражаться и удержать Наварин. Последний был уже отрезан с суши, провиант получать стало неоткуда, а затем турки испортили еще и водопровод, снабжавший город водой. Падение Наварина явно было вопросом времени, причем не сказать, чтобы долгого.

И, как будто всего этого было мало, в Наварин прибыл греческий лазутчик, сообщивший, что в море вышел османский флот с 12 линейными кораблями, не считая более мелких. Против которых, о чем я уже писал выше, у Г.А. Спиридова и С.К. Грейга было только пять линейных кораблей, поскольку «Ростислав» соединился с главными силами лишь 2 июня 1770 г.

Было о чём призадуматься русским командирам!

Послесловие

В этой статье я постарался показать уважаемому читателю сложность и неоднозначность событий, предшествовавших победе при Чесме. И на первый взгляд выходит, что русский флот ни в чем не добился успеха. Эскадра пришла поздно и не в полном составе, попытка поднять восстание православных народов против османского ига, в сущности, провалилась, так как с оружием в руках выступили одни лишь майноты. Но их выступление не увенчалось военным успехом, а флот, только что завоевав себе прекрасную базу в Морее, должен был вскоре ее потерять.

Но давайте посмотрим на события тех далеких лет с другой стороны. Да, к греческим берегам подошла лишь часть русской эскадры, причем утомленная длительным плаванием, опыта которого она не имела. Но даже и эта часть, много уступая силам, которые турки при желании могли бы вывести в море, действовала с неописуемой храбростью и напором. Федор Григорьевич Орлов и Геннадий Андреевич Спиридов не прятались по бухтам, отговариваясь неравенством сил, а решительно атаковали побережье неприятеля, не боясь делить свою небольшую эскадру на отдельные отряды, и добивались при этом успеха.

А восстание майнотов, хотя бы и неудачное и не достигшее результатов, к которым стремились императрица Екатерина II и граф А. Г. Орлов, все-таки сделало главное, ради чего задумывалось. Турки, всполошившись, вынуждены были срочно перебрасывать в Морею войска, чем сильно облегчили положение главнокомандующего русской армией П.А. Румянцева, сражавшегося в то время в северных владениях Оттоманской Порты.

В силу вышесказанного нужно констатировать, что, несмотря на нехватку сил и опыта, недостаточное качество материальной части и т. д. и т. п., но имея решительное командование и волю к победе, русская эскадра все-таки успешно выполняла задачу, ради которой была направлена в Средиземное море.

Продолжение следует...