Англия, которой не было: как королевство собиралось из чужого

Нормандцы привезли «английское» извне, валлийцев переписали в графства, в Ирландии застряли за рвом Пэйла, в Шотландии наткнулись на то же самое с другой стороны границы и отошли. Английское государство Средних веков собирали заново примерно раз в столетие: другими людьми, на другом языке, по другому праву.

25 декабря 1066 года в Вестминстерском аббатстве короновали человека, который не говорил по-английски. Двор у него был нормандско-французский, документы писались на латыни, рыцари пришли из Нормандии, Бретани, Фландрии и Северной Франции – пёстрая компания, которую объединяло одно: никто из них не был отсюда. Через двадцать лет, когда чиновники Вильгельма закончили перепись «Книги Страшного суда», цифра получилась внушительная: около 95 процентов крупного землевладения к югу от реки Тис принадлежало иностранцам (цифра, надо сказать, гуляет по литературе в диапазоне 90–95 процентов в зависимости от того, как считать монастырские владения, но порядок один и тот же). С этой даты и стоит начинать любой разговор о средневековой Англии. Потому что то, что мы привыкли называть «английским государством», в этот день только начало собираться.

Миф об исконной Англии

В популярной версии истории средневековая Англия выглядит так: древнее королевство со своими корнями постепенно крепло, расширялось и присоединяло соседей, сначала Уэльс, потом Ирландию, позднее Шотландию. Картинка стройная, но в ней одна неувязка. «Исконного английского» государства как непрерывной линии не существует. После 1066 года произошла замена элиты, языка, права и церковной верхушки, почти полная.

Замену удобно проследить по простым маркерам. В 1095 году умер Вульфстан, последний англичанин на епископской кафедре своего поколения. На протяжении следующих десятилетий епископами в королевстве были почти исключительно иностранцы. Старая аристократия физически исчезла: её земли раздали нормандским сторонникам Вильгельма, причём раздавали умышленно мозаично, по разным графствам, чтобы никто не собрал в одних руках большой регион. На стратегических точках выросли замки нового типа: деревянные укрепления типа мотт-и-бейли, позже заменявшиеся каменными. Разрешение на строительство выдавал лично король. Замок в этой логике был не столько укреплением, сколько способом короля присутствовать там, куда он сам не доезжал, а доехать до Уэльса или Йоркшира из Винчестера было задачей само по себе сложной.

Тут важная оговорка, которую часто проскакивают в популярных пересказах. Англосаксонский аппарат нормандцы не тронули. Графства (shires), сотни, шерифы, налоговый учёт, церковная сеть приходов – всё это осталось на местах и работало. Без этой готовой машины перепись «Книги Страшного суда» физически не была бы возможна. Иными словами, нормандцы получили в наследство рабочий механизм управления и сменили у него верхушку. Это и сделало замену такой быстрой: люди наверху стали другие, а аппарат начал работать на других.


К этому добавился особый правовой режим королевских лесов. К началу XIII века до трети территории Южной Англии находилось под лесным правом, выводившим её из обычной юрисдикции. Король распоряжался охотой, рубкой и поселениями на огромных пространствах. Сложилось трёхъязычие, и распределялись языки по этажам общества довольно жёстко: латынь – церковь и документ; французский – двор, аристократия, высшее право; английский же остался языком повседневной речи большинства, но почти не использовался в публичной власти. Этот разрыв продержится в Англии несколько столетий, и на нём в итоге вырастет средневековая английская литература как литература снизу.

Англия как главный кошелёк чужой империи

В XII веке «английское» снова оказалось вторичным. После смуты «Анархии» между сторонниками Стефана и Матильды в 1154 году на трон взошёл Генрих II. По матери он был правнуком Вильгельма Завоевателя, по отцу – сыном графа Анжуйского, а женитьба на Алиеноре Аквитанской добавила ему юг Франции. В его руках сошлись Англия, Нормандия, Анжу, Мэн и Аквитания. Историки называют этот конгломерат так называемой анжуйской империей, с оговоркой, потому что единым государством он не был, и сами современники таким словом, разумеется, его не называли.

Англия в этих владениях была не столицей. Король говорил по-французски, проводил большую часть жизни на континенте, двор кочевал между Руаном, Анже и Лондоном. А деньги при этом шли из Англии. Там было что брать: рабочее казначейство, исправно работавшие шерифы, обложенные налогом города. Получался парадокс: политически Англия числилась окраиной, а финансово держала на себе всё остальное.

Именно при анжуйцах достроились механизмы, которые позже сделают возможной любую экспансию. Генрих II превратил выезды королевских судей в систему: судьи объезжали графства, разбирали тяжбы, унифицировали процедуру. Появились королевские письма-предписания, writs, с которыми частный человек мог инициировать дело в королевском суде. Распространились присяжные, устанавливающие факт. Из всего этого позднее вырастет общее право. Финансовая машина опиралась на Exchequer, казначейство со строгой отчётностью, и на шерифов, отвечавших за сбор доходов в графствах.

Сильная корона тут же столкнулась с пределами своей силы. Конфликт Генриха II с архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом из-за юрисдикции над клириками закончился в 1170 году убийством Бекета в соборе. Король публично каялся, отдельные пункты программы пришлось свернуть. В 1215 году бароны навязали Иоанну Безземельному Великую хартию вольностей, чья 61-я статья прямо предусматривала совет из 25 баронов с правом принуждать короля силой. В 1297 году Эдуард I подтвердил Хартию как часть статутного права в обмен на новые налоги.


Принято думать, что сильная монархия и ограничения короны со стороны знати – разнонаправленные процессы. На деле эта же связка и собрала государство, которое могло финансировать большие войны только при согласии знати и городов. Без неё ни Уэльс, ни Ирландия в дальнейшем не были бы возможны.

Уэльс: княжества переписали в графства

Валлийские княжества (Гвинед, Дехейбарт, Поуис) жили по собственной правовой и политической логике. На пограничье с Англией сложились Валлийские Марчи: Шропшир, Херефордшир, Глостершир. Соседний Чешир имел отдельный статус палатината и стоял немного особняком. Лорды Марчей пользовались широкими привилегиями. Они строили замки, основывали города, держали свои суды и часто шли вглубь Уэльса сами, без приказа из Лондона.

К XIII веку наибольшую силу набрал Гвинед. Лливелин Великий на собрании в Абердифи в 1216 году утвердил свою гегемонию над прочими валлийскими князьями. Его внук Лливелин ап Грифид в 1267 году добился признания: по договору в Монтгомери Генрих III согласился титуловать его князем Уэльса, пусть и как вассала английской короны.

В 1272 году на престол взошёл Эдуард I, и баланс рухнул. Лливелин отказался явиться в Честер для оммажа (дань уважения, признательность). В 1277 году Эдуард двинул на Уэльс три армии. Любопытная деталь, на которую редко обращают внимание: значительную часть его сил составляли валлийцы с юга, недовольные гегемонией Гвинеда. Кампания закончилась договором в Аберконви: Лливелин сохранял ядро Гвинеда и Англси, но терял почти всё к востоку от реки Конви.

Мир продержался пять лет. В ночь на Вербное воскресенье 1282 года брат Лливелина Даффид ап Грифид атаковал английский замок Хаварден и поднял восстание. Эдуард ответил масштабным вторжением: три армии под началом самого короля, Роджера Мортимера и графа Глостера. 11 декабря 1282 года Лливелин погиб в стычке у Килмери в Среднем Уэльсе, в стороне от основного боя у Оревинского моста (о точном месте его гибели до сих пор спорят, и спор этот для валлийской памяти важен сам по себе). Его голову отправили в Лондон и выставили на Лондонском мосту. Осенью 1283 года Даффида схватили и казнили как изменника: повесили, выпотрошили и четвертовали. Формулировка «как изменника» здесь принципиальна: валлийских князей трактовали не как иностранных правителей, а как мятежных вассалов.


В 1284 году Эдуард обнародовал Статут Руддлана. На севере появились графства Англси, Карнарвоншир, Мерионетшир, к ним добавился Флинтшир. Управлял ими юстициарий Северного Уэльса, подотчётный лондонскому казначейству. В уголовной сфере вводилось английское право – категория тяжких преступлений, felonies. В гражданской частично сохранялись валлийские нормы, но с правкой: незаконнорождённые сыновья теряли право наследования, прежнее валлийское обычное право этого не знало.

Параллельно шла одна из самых дорогих фортификационных программ средневековой Европы. Карнарвон, Конуи, Харлех, Бомарис: каменные кольца с башнями, с защищёнными гаванями и системой снабжения с моря. На замки ушло около 80 000 фунтов, сумма, сопоставимая с годовым доходом короны. Этот цикл позже назовут «железным кольцом» Эдуарда I.

Окончательно Уэльс переписали в Англию при Тюдорах. Акт 1535/1536 года (датировка зависит от стиля летосчисления) и акт 1542 года, известные как Laws in Wales, разрезали Валлийские Марчи на новые графства: Монмутшир, Брекнокшир, Рэдноршир, Монтгомеришир, Денбишир. Английское право и английский язык стали обязательными в судах. Валлийцы получили места в Вестминстере. Своего парламента у них не было; решение приняли в Лондоне.

Миф о «мирном присоединении» Уэльса не выдерживает сверки с хроникой. Мирных переговоров не было: была война, казнь князя, переписывание права, выдавливание языка из публичной сферы. В Уэльсе по тем же лекалам, что и в самой Англии после 1066 года, заново собрали государство: новая аристократия, новое право, новый язык, замковая сеть.

Ирландия: чужое утонуло в местном

В Ирландии то, что Эдуард I сделал в Уэльсе, не сработало. В 1167 году изгнанный король Лейнстера Диармайт Мак Мурхада (англ. Dermot MacMurrough) попросил помощи у англо-нормандских баронов из Уэльса. В 1169–1170 годах высадился Ричард де Клэр по прозвищу Стронгбо, граф Пембрук. Англо-нормандские отряды заняли Уэксфорд, Уотерфорд и Дублин. Генрих II встревожился: если бароны соберут собственное княжество за морем, баланс анжуйских владений поедет. В 1171 году король сам высадился под Уотерфордом, первый английский монарх на ирландской земле. Юридическим прикрытием служила приписываемая Адриану IV булла Laudabiliter. С этого момента Ирландия существовала как зависимое владение английской короны, но с разрезанной картой. На востоке – узкая полоса прямого королевского управления, Пэйл. Дальше шли обширные земли англо-нормандских магнатов, действовавших как почти независимые князья. Ещё дальше, на западе и севере, лежали гэльские кланы, не признававшие английского права.

К XV веку Пэйл сжался до четырёх графств: Дублин, Килдэр, Мит, Лаут. По решению королевских комиссаров вокруг него возвели рвы, валы и изгороди, защищавшие зону английского права от соседних лордов, как англо-нормандских, так и гэльских. Получалось странно: подданные английского короля жили снаружи рва, а его законы – внутри. За рвом начиналась чужая Ирландия, формально принадлежавшая той же короне.


Параллельно англо-нормандская знать «ирландизировалась», переходила на язык, обычаи, родовые связи местных. В 1366 году Лондон ответил Статутами Килкенни: запрет на ирландский язык, ирландскую одежду, браки с ирландцами и применение брегонского права. Статуты не работали. К XV веку ФицДжеральды Килдэрские управляли Ирландией как фактические вице-короли, опираясь на сеть союзов с гэльскими и «ирландизированными» родами.

Финал средневекового сюжета приходится на 1541–1542 годы. Ирландский парламент, контролируемый англо-ирландской элитой Пэйла, провозгласил Генриха VIII королём Ирландии. Лордство стало королевством. Юридически это уравнивало остров с Англией и снимало папское прикрытие 1155 года, теперь неудобное королю, порвавшему с Римом. Фактически реального контроля над большей частью острова у Лондона по-прежнему не было.

«Английское государство» – слишком монолитное слово для того, что было в Ирландии на самом деле. На практике это был набор приёмов управления, и работал он крайне неровно: где приживался, там через поколение становилось английским право, потом язык, потом самосознание. Где не приживался, как в большей части Ирландии, под английской короной оставалась чужая страна, в которой английского было ровно столько, сколько помещалось внутри Пэйла. Замки строили, а сеть не замкнулась. Право ввели, и оно остановилось у границы. С языком же вышло наоборот: ирландскими становились сами завоеватели, их внуки уже плохо помнили французский, а правнуки путали его с диалектом местной знати.

Шотландия: на той стороне границы стояло то же самое

С Шотландией случилось третье. Та же машина наткнулась на свою же копию по ту сторону границы. Шотландские короли успели обзавестись и шерифами, и парламентом, и собственной знатью нормандского происхождения: навязывать им «английское» было всё равно что объяснять кому-то его родной язык.

К XIII веку шотландские короли Данкельдской династии уже собрали у себя то же самое, что нормандцы навязали Англии. Давид I (1124–1153), воспитанный при английском дворе, ввёл у себя феодальные держания, шерифские суды, бурги (burghs) как королевские города с привилегиями, монетный двор. Англо-нормандские роды (Брюсы, Стюарты, Комины) пришли в Шотландию мирно, как ленники шотландской короны, и стали частью местной аристократии. У шотландского короля был свой парламент, своя церковь, свои замки. Граница по линии Солуэй–Твид зафиксировалась Йоркским договором 1237 года.

Когда после смерти Александра III в 1286 году и его внучки Маргариты в 1290 году Шотландия осталась без наследника, Эдуард I выступил арбитром в споре претендентов и попытался применить валлийский опыт: посадить вассального короля, ввести юстициария, обложить налогом. Не пошло. В 1295 году шотландцы заключили союз с Францией, тот самый «Старый союз», который потом просуществует два с половиной века. Войны за независимость с Уильямом Уоллесом и Робертом Брюсом затянулись на десятилетия. 24 июня 1314 года под Бэннокберном армия Брюса разгромила английское войско Эдуарда II.


Бэннокберн зафиксировал предел. В 1328 году по Нортгемптонскому договору Эдуард III признал Брюса законным королём Шотландии. Северная граница застыла там, где застыла, и в следующие триста лет особо не двигалась.

Разница с двумя другими направлениями простая. В Уэльсе государство собирали сверху над княжествами, у которых не было центральной правовой и финансовой машины сопоставимой плотности. В Ирландии то же самое делали поверх лоскутной территории, где сами завоеватели растворялись в местной ткани. А в Шотландии встретились с зеркальной копией собственного устройства, и сшивать по живому здесь оказалось не с чем.

Что вышло

К середине XVI века карта Британских островов выглядела так. Нормандское ядро превратилось в «Англию и Уэльс», единую юрисдикцию по английскому праву. Ирландия стала отдельным королевством под той же короной, но с реальным контролем только в нескольких графствах. Шотландия сохранила независимость и свой Старый союз с Францией. Дальше пойдут даты, которые обычно подают как «объединение Британии»: 1603 – уния корон, 1707 – парламентский союз с Шотландией, 1801 – с Ирландией.

Если присмотреться, английское государство в Средние века собирали по меньшей мере четырежды, и каждый раз почти с нуля: нормандцы в 1066-м, анжуйцы при Генрихе II, Эдуард I в Уэльсе, Тюдоры в Уэльсе и Ирландии. Каждый раз пользовались чужим: людьми, языком, правом, иногда самой династией. И каждый раз результат держался ровно до следующего поколения, которое начинало с этим что-то делать.

В Уэльсе всё в итоге срослось, пусть и неровно. В 1993 году парламент принял Welsh Language Act, обязавший государственные учреждения работать на двух языках. К началу 2000-х валлийский вернулся в школы, появился канал S4C, дорожные знаки в Кардиффе и Свонси стали двуязычными. Политически Уэльс при этом остался частью английской юрисдикции, и не похоже, чтобы это в обозримом будущем менялось.

В Ирландии не срослось никогда. Восстания XVII–XIX веков, голод 1840-х, англо-ирландская война, раздел 1921 года – это всё та же история, в которой английское так и не стало местным. Когда в 2016 году после Брексита в Белфасте снова заговорили о границе (сначала о таможенной по острову, потом о фактической по Ирландскому морю в виде Northern Ireland Protocol), спорили, по сути, о том, что начали делить ещё при Генрихе II. Граница, которой полагалось исчезнуть, вернулась.

С Шотландией история отдельная. Там никогда и не сшивали по живому: там была граница. Уния 1707 года её затёрла, но не отменила. В сентябре 2014 года в референдуме о независимости 55 процентов проголосовавших шотландцев высказались против, 45 процентов – за. Через два года Шотландия проголосовала против Брексита и осталась в составе государства, которое из ЕС всё-таки вышло. С тех пор вопрос о втором референдуме то возвращается в шотландскую политику, то уходит из неё, и закрытым его никто не считает.