Через тернии к шаху: путешествие русского дипломата Григория Васильчикова ко двору Аббаcа I

Москва и Казвин — изгибы сближения

В статье Сефевиды от заката до рассвета: между смертью Тахмаспа I и воцарением Аббаса I мы остановились на ответном, после прибытия в Москву посланника шаха Мухаммада Худабенде Анди-бека, русском посольстве в Иран во главе с Григорием Васильчиковым. Оно отправилось в 1588 году, и его не следует рассматривать изолированно от остальных событий в истории двух стран последней четверти XVI столетия.

Начнем с России. Под скипетром царя Федора Ивановича и при твердом руководстве Борисом Годуновым она приступала к постепенному восстановлению позиций в Прибалтике и вскоре, в результате Русско-шведской войны 1590–1595 гг., вернула часть ранее утраченных, согласно Плюсскому перемирию, территорий, включая Ивангород и Копорье.

На юго-восточном направлении Москва также добилась внушительного геополитического успеха — внушительного с точки зрения долгосрочной перспективы, — в 1587 г. заключив договор с кахетинским царем Александром II.


Но далее историк делает важное уточнение:


Годунов вообще действовал в сфере внешней политики осторожно, ставя перед Г. Васильчиковым цель налаживания торговых отношений с Ираном, но, насколько я понял, не заключения крайне важного для Сефевидов — о причинах его важности см. упомянутую статью — антиосманского союза.


Да, Москва была заинтересована, хотя, разумеется, в меньшей, чем Казвин — на тот период столица Сефевидов, — степени в ослаблении османского влияния в Закавказье, но не ценой открытого военного противостояния с Портой.

В конце концов, она не представляла той угрозы для России, каковую являла в отношении западных и северо-западных рубежей Ирана и с которым, на момент миссии Г. Васильчикова, султан Мурад III уже десять лет вел изнурительную, хотя и успешную войну.

В этой связи, согласно инструкции Б. Годунова Г. Васильчикову, его переговоры с кызылбашами — о них, фактически правившей Ираном кочевой туркоманской аристократии, также шла речь в упомянутой статье — не должны были привести к обострению отношений Москвы и Стамбула. Соответственно, на первый взгляд, речь о военном союзе Ирана и России против Порты вроде бы не шла.

С другой же стороны, Н. М. Карамзин полагал союз возможным, но при согласии Казвина на ранее обещанную Анди-беком передачу России Баку и Дербента, о чем также шла речь в прошлом материале.

Впрочем, как отмечал П. П. Бушев, это предположение не находит документального подтверждения. В данном случае следует принимать во внимание и логистические соображения, делавшие союз малореализуемым на практике, поскольку путь от Москвы до Терека, по словам востоковеда Т. К. Кораева, занимал порядка трех месяцев. Немало.

К тому же снабжение оперировавшей в Прикаспии русской армии могло быть нарушено ордой крымского хана. Соответственно, Кремль вряд ли рассматривал перспективу именно военного сближения с Ираном.

А вот разведывательные функции были частью миссии русского дипломата: изучать расстановку сил при шахском дворе и в целом, по возможности, в Сефевидском государстве, о котором Москва не имела четких представлений:


И далее Петр Павлович уточняет, что именно нужно было проведать:


Впечатляющий круг геополитических интересов Б. Годунова: на западе попытка установить отношения с австрийцами — ключевым, наряду с Францией, в тот период европейским игроком; на востоке узнать о раскладе сил в Бухаре, могущественный правитель которой Абдулла-хан II в 1589 г. отправит посольство в Москву, равно как и собрать сведения о далекой Индии.

Каков был статус посольства? Его состав насчитывал 50 человек, включая охрану. По меркам принятого тогда этикета не сказать что много. То есть русская миссия в Иран выглядела довольно скромно.

Не в последнюю очередь это обуславливалось и незначительным дипломатическим рангом Анди-бека. Соответственно, более высокий статус русского посольства умалял бы честь царя.

Плюс большое посольство не стоило отправлять в малоизведанную на тот период страну, к тому же воевавшую с державой, в отношении которой Кремль стремился вести осторожно сбалансированную политику, придерживаясь, говоря современным языком, стратегии сдерживания.

Кстати, в посольстве было два толмача, причем русских: Шостак Иванович Кабанов и Юрий Тенишев. Соответственно, не нужно было прибегать к услугам иранских переводчиков.

Предстоящие переговоры затрагивали не только русско-иранские отношения, но и находили отражение на более широком международном уровне, о чем П. П. Бушев приводит крайне интересные сведения:


Австрийцев интересовало происходящее в Иране в контексте перспективы вовлечения его в антиосманскую коалицию. В тот период отношения Стамбула и Вены носили напряженный характер и до Тринадцатилетней австро-турецкой войны оставалось несколько лет.

Тут небезынтересно отметить, что, в свою очередь, союзником Порты выступала Франция — геополитический противник Священной Римской империи. Равно как и неплохие отношения именно в рассматриваемый нами период у османов были и с Речью Посполитой — ключевым игроком в Восточной Европе.

Соответственно, вовлечение России в вооруженное противостояние с южным соседом на стороне Ирана позволило бы османам, по меньшей мере гипотетически, сыграть на непростом характере русско-польских отношений, что, собственно, и произойдет, но пару столетий спустя — вспомним завершившуюся Кючук-Кайнарджийским миром Русско-турецкую войну.

Г. Васильчиков как разведчик и наблюдатель

Итак, цель Г. Васильчикова при шахском дворе: собирать информацию, наблюдать. А наблюдать было что, ибо в Иране происходили, в военно-политическом плане, без преувеличения тектонические события, выраженные в воцарении Аббаса I.


На трон его, семнадцатилетнего молодого человека, возвели два временщика, возглавлявшие могущественные кызылбашские племена устаджлу и шамлу Муршид Кули-хан и Али Кули-хан. Расчет обоих был прост: управлять от имени неопытного и юного марионеточного шаха, как это делали другие группировки посредством его отца — слабого Худабенде.

Однако Аббас I быстро показал не что что зубы — клыки, не пожелав терпеть над собой никаких опекунов. Кроме того, сами временщики погубили друг друга путем интриг.

Так, Муршид сумел отправить Али в Герат, осажденный узбеками упомянутого в прошлой статье Абдуллы-хана II. После долгой осады Герат капитулировал на условиях свободного выхода иранских войск из города. Обещание как было дано, так и нарушено: иранцы перебиты, Али погиб. А вскоре его родственники, в качестве мести, отправили в мир иной и Муршида.

При этом внешнеполитическая обстановка складывалась не в пользу Ирана: войну на два фронта он не вытягивал, потеряв на востоке, помимо имевшего важное не только стратегическое, но и торгово-экономическое значение Герата, практически весь Хорасан и утратив, под ударами османских войск, значительные территории в Закавказье.


Ситуация усугублялась начавшимся фактически распадом государства: от Ирана отделился Гилян во главе со своим правителем Ахмад-ханом Лахиджанским, что стало существенным ударом по и без того трещавшей по швам экономике Сефевидов, поскольку именно там было налажено производство шелка-сырца. Его экспорт давал наибольший доход шахской казне. Кроме того, Гилян — своего рода ворота Ирана в южный Прикаспий.

В общем, Аббасу I впору было опускать молодые и неокрепшие руки, поскольку казалось — все против него. Но вместо этого шах проявил железную и беспощадную волю.

Своей первостепенной задачей он видел военную реформу, ибо источником поражений Сефевидов, особенно в ходе их противостояния против вымуштрованной и первоклассной армии османов, было кызылбашское ополчение с их племенной структурой организации — осколок Средневековья, давно уже переставший отвечать современным военным требованиям.

Плюс такая структура организации войска лежала в основе феодальной раздробленности, гибельной для сжимаемого с двух сторон османами и бухарцами Ирана. Племенная структура ставит во главу угла интересы рода, клана, того же племени, но только не централизованного государства.

Соответственно, Аббасу I армия требовалась как для борьбы с врагом внешним, так и внутренним — на момент его воцарения в стране было засилье кочевой знати. П. П. Бушев называет 114 эмиров, фактически управлявших страной.

Кем же намеревался молодой шах заменить кызылбашей с их кочевой аристократией? Оседлой иранской бюрократией, без которой в принципе немыслима централизованная держава имперского типа.

Но сначала Аббасу I нужно было завершить неудачную для Сефевидов войну с османами, обернувшуюся потерей Азербайджана, побережья Каспия, части Месопотамии с Багдадом и Басрой, Курдистана и Ширвана.

Желание Казвина заключить мир со Стамбулом отметил и Г. Васильчиков:


Шах не возражал. Более того, он прямо заявил через своего посланника при дворе царя Федора Ивановича Хаджи Хосрова, что племянника ему все равно пришлось бы убить.

На востоке с политическими оппонентами не церемонились. Достаточно вспомнить закон Фатиха в Порте, предписывавший восшедшему на престол султану казнить своих братьев. Замечу, что Аббас I не проявил пощады и к трем своим сыновьям: одного убил, двух других ослепил. Но это случится в будущем, когда он укрепится на троне.

Пока же вернемся к посольству Г. Васильчикова. Он держал путь вместе с возвращавшимся на родину Анди-беком, которого, кстати, по дороге ограбили то ли казаки, то ли какие-то местные ушкуйники. Впрочем, потери были возмещены Анди-беку, как писал П. П. Бушев, «в тридцатикратном размере, поверив на слово о количестве украденного».

Добирались они до Ирана, следуя через Коломну, Переславль Рязанский, Касимов, Муром, Нижний Новгород, Козьмодемяньск, Казань, Белый Яр, Самару, Царицын, Астрахань. В последней дипломат и узнал о свержении Худабенде и возведении на трон Аббаса I.

Возвращаться за новыми инструкциями? На это уйдет уйма времени. Г. Васильчиков принял решение продолжить путь, да и Анди-бек рекомендовал коллеге не медлить, рассказывая, что у него в стране, как только шах достигает старости, ему мирным способом наследует сын. Идиллия прям.

В реальности свергнутого Худабенде заточили в знаменитый своей исмаилитской историей замок Аламут.

Тем не менее в Астрахани Г. Васильчиков пробыл месяц, ибо заказанные из Москвы три судна оказались слишком малы, и плыть на них, как сказано в документе Посольского приказа, «с рухледью вместица немочно».

Гилянские приключения

Но как только астраханские мастера соорудили одно вместительное судно, посольство тотчас продолжило путь, пролегавший через земли мятежного Гиляна. Во время переговоров с Г. Васильчиковым о пропуске посольства представитель Ахмад-хана намекнул на традиционные на востоке поминки, то есть подарки, а их-то для гилянского правителя не оказалось.


Русский дипломат не растерялся, рекомендовав Ахмад-хану направить, далее читаем строки из документа:


Однако представитель Ахмад-хана продолжал настаивать на поминках, встретив категорический отказ:


И, тем не менее, без подарка Ахмад-хан не остался, ибо Г. Васильчиков, по словам П. П. Бушева, нашел остроумный выход из щекотливой ситуации:


Хан пригласил Г. Васильчикова к столу и интересовался, как отмечено в документе, «литовскою и неметцкою землею».

Несомненное свидетельство политического кругозора гилянского правителя, пусть и мятежного.

В общем, после ряда перипетий и даже конфликтов — гилянцы не давали кормовых денег, переписали имущество посольства, что было нарушением дипломатического этикета и вызвало протест со стороны Г. Васильчикова, — миссия отправилась уже непосредственно по иранской земле ко двору шаха.

Примечательная деталь:


Комментируя эти слова коллеги, П. П. Бушев отмечал:


В приведенной цитате — очередной аргумент в пользу европейского характера Русского царства, вопреки ныне модным рассуждениям евразийцев, о чем было упомянуто в прошлой статье. Интересно также, что Г. Васильчиков, добравшийся до Ирана в сентябре 1588 г., настаивал на принятии шахом его посольства прежде пребывшего ко двору шаха османского.

Вообще-то, как держал себя, вел и в пути, и на переговорах русский дипломат, разрушает нелепый стереотип о России как восточной деспотии, стены которой в отечественной, будто бы рабской, психологии слегка расшатал Петр I.

Нелепость подобных представлений как раз и разрушает Г. Васильчиков, в непростой, а подчас и опасной для себя ситуации принимавший самостоятельные решения, демонстрировавший твердость характера и дипломатическое искусство.

О самих переговорах уже непосредственно с шахом — в следующем материале.

Использованная литература
Бушев П. П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586 – 1612 гг. (По русским архивам). – ИВ АН СССР. – М.: Наука, 1976
Иванов М. С. Очерк истории Ирана. – М.: Госполитиздат, 1952
Кораев Т. К. Московская Русь и сафавидский Иран в Прикаспии XVI-XVII вв.: соседство, соперничество, сосуществование