Убил ли великий князь Василий III казанского хана Абдул-Латыфа? Итоги расследования

В прошлой публикации мы коснулись контекста и пролога «забытого» детективного сюжета из истории Рюриковичей, о котором не написано поэм, опер, живописных полотен или исторических романов. Рассмотрели путь татарского царевича Абдул-Латыфа от политического беженца до казанского хана, а потом московского опального и заключенного. Настало время завершить историю нашего героя и провести небольшое расследование: насколько обоснованы обвинения в убийстве царевича в адрес великого князя Василия III Ивановича.

Вторая опала

Напомним, что в 1512 году началась так называемая Десятилетняя война Русского государства с Литвой, которую поддержал Крым. В это время наш герой находился на службе у великого князя московского и держал в кормлении Каширу. На фоне очередного витка противостояния Москвы и Бахчисарая Абдул-Латыф, связанный по матушке с крымскими Гиреями, снова впал в немилость русского государя. У царевича отняли Каширу и взяли его под арест.


Впрочем, источники не связывают опалу напрямую с начавшейся русско-литовско-крымской войной. Объяснение вины Абдул-Латыфа ограничивается лаконичным «за его неправду». Позже, в 1515-м, великий князь не выполнил просьбу царицы Нурсалтан на время отпустить ее сына для совместного паломничества в Мекку и поездки в Крым.

Однако в том же году Василий III писал Нурсалтан: «Абдыллетифу царевичу к себе велели ходити и на потеху ему есмя велели ездити».

Выходит, Абдул-Латыфа всё же освободили из-под ареста и снова приблизили ко двору. Вскоре перед ним вовсе замаячили новые перспективы.

О вреде избиения младенцев

В 1516 году в Москву из Казани прибыло посольство Шах-Хусейн Сеита вместе с «князем» Шах-Юсупом и секретарем Бузеком. Причиной визита стала тяжелая болезнь казанского хана Мухаммед-Эмина, который так и не оставил наследников мужского пола.

Казанский летописец описывает симптомы его недуга:


Такая «история болезни» хотя и не позволяет медикам поставить точный диагноз хану, зато явно отсылает к случаю Ирода Великого и предупреждает о вреде для организма и души избиения младенцев. В роли последних выступают московские торговые люди, побитые казанцами в ханстве в 1505 году.

Послы якобы привезли великому князю богатые дары:


Мухаммед-Эмин не только извинялся за свои былые измены Москве, но и просил Василия III отпустить и признать наследником казанского престола своего младшего брата Абдул-Латыфа. C аналогичной просьбой к великому князю обратились царица Нурсалтан и крымский хан Мехмед Гирей. Все они клялись, что впредь Абдул Латыф будет верным другом Москве.

Великий князь дал добро, но при одном условии. Мухаммед-Эмин и «вся земля казанская» должны были письменно поклясться, что ни одного хана не утвердят на троне без ведома и одобрения Москвы. Впервые казанцы дали такое обязательство в 1487 году, после взятия Казани Иваном III и установления первого русского протектората. Но по итогам войны 1505–1506 годов казанцы несколько упрочили свое положение, а этот пункт договоренностей так и повис на согласовании. И вот московскому государю предоставился случай «вернуть должок».


Казанская сторона согласилась на выдвинутые условия – соответствующие документы были составлены московскими дипломатами и привезены Шах-Хусейн Сеитом в Казань. Заодно туда прибыли русские послы, которые приняли у хана и правящей элиты клятву соблюдать прописанные в шертной грамоте договоренности. По возвращению посольства в Москву Абдул Латыфа снова пожаловали городом Каширой.

Тогда Мухаммед Гирей очень «своевременно» напомнил великому князю московскому давнюю просьбу царицы Нурсалтан на время отпустить ее младшего сына в Крым. В ответ Василий III вежливо попросил крымского хана встать в очередь. Великий князь разъяснил:


Одновременно Василий Иванович сообщал Нурсалтан, что выпустил Абдул Латыфа и вернул ему «в кормление» Каширу.
Возможно, попытка Мухаммед Гирея выманить Абдул-Латыфа в Крым была уловкой, чтобы не дать царевичу вернуться в Москву и посадить его на казанский трон уже с «крымской руки». Но это всего лишь предположение.

Пока же Абдул-Латыфа так и не выпускали из Русского государства, хотя его и признали наследником казанского престола.

К царевичу «болезнь пришла»

Увы, нашему герою не было суждено вернуться на казанский трон: 19 ноября 1517 года Абдул-Латыф неожиданно умер в самом расцвете сил, за год до кончины своего старшего брата.

— кратко сообщает летопись.

Ни один из братьев так и не оставил наследников мужского пола, и династия Улу Мухаммеда прервалась. Василий III понимал, что это не укрепит и без того охладевшие русско-крымские отношения, и поспешил объясниться. Великий князь известил Крым о смерти царевича, к которому «болезнь пришла». В качестве свидетеля в Бахчисарай был направлен слуга покойного Бетей, когда-то приехавший к Абдул-Латыфу из Крыма. В своих грамотах Василий Иванович уверял безутешную мать почившего, царицу Нурсалтан, в намерении поддерживать дружеские связи с казанским ханом Мухаммед Эмином. Учитывая смертельную болезнь последнего, это, должно быть, звучало несколько иронично.

Крымская сторона ничего и слушать не хотела о естественной смерти царевича. Мухаммед Гирей во всеуслышанье объявил, что это Василий III приказал убить несчастного. Многие исследователи и сегодня согласны с таким обвинением. Дескать, кандидатура опального Абдул-Латыфа категорически не устраивала великого князя, стремившегося перерубить династические связи Казани с Крымом.

Мог ли Василий III убить Абдул-Латыфа?

Был ли это разыгранный по нотам «волжский гамбит» Василия Ивановича: вынудить казанцев дать нужную клятву взамен на освобождение Абдул-Латыфа, а потом втихую устранить неугодного кандидата? По этому поводу вспоминаются слова киношного Шерлока Холмса: «Бездоказательно, дорогой профессор, бездоказательно». Источники предоставляют лишь возможный мотив великого князя, но никаких улик нет. Порассуждаем чисто гипотетически, мог ли русский государь пойти на такую каверзу.

Психологический портрет подозреваемого

Василий Иванович вырос в атмосфере интриг и предательств. Подобно турецким шехзаде, всё детство и юношество он испытывал страх за свою жизнь. И у него имелись на это веские основания. В случае победы «партии» Дмитрия Внука (внука Ивана III) незавидная судьба политического оппонента, умершего в темнице в 1509 году, ожидала бы самого Василия.


Волей-неволей государь научился мастерски плести интриги и не гнушаться, мягко говоря, неоднозначных поступков. Чего стоит его запрет братьям жениться и заводить детей до того, как он сам не обзаведется наследником, чтобы лишить родственников уделов и избежать споров за трон в будущем.

Приходят на ум и его методы борьбы с удельной системой на отвоеванных у Литвы территориях, правители которых обвинялись в намерении бежать в Великое княжество Литовское и предавались жестокой каре без особых разбирательств. Например, в 1523 году в Москве арестовали новгород-северского князя Василия Шемячича. Незадолго до этого сам митрополит Даниил приносил клятву на кресте, что Шемячичу ничего не угрожает. В итоге удельный князь так и умер в заточении.

Даже смерть собственной сестры Елены и по совместительству супруги великого князя литовского Александра русский государь использовал в политической игре. Была разыграна пьеса об отравлении бедной Елены литовскими воеводами, что стало формальным казусом белли к очередной порубежной войне.

Некоторые авторы категорично называют Василия III беспринципным, жадным и хитрым человеком. Что же, если отдавать должное только кристально честным и милостивым государям, то Памятник тысячелетия Руси в Великом Новгороде должен иметь вид голого колокола без единого скульптурного изображения. Можно по-разному относиться к действиям наследника Ивана Великого, но в них всегда присутствовали государственные мотивы — дальнейшая централизация и усиление Москвы.

К тому же такая «рубка с плеча» не сильно вяжется с предыдущей довольно осторожной, если не сказать мягкой, казанской политикой Василия III. После войны 1505–1506 годов великий князь несколько ослабил контроль над Волжским ханством, стараясь не сильно вмешиваться в его «внутреннюю кухню». Попавших к нему в руки нежелательных претендентов на казанский трон Василий Иванович не устранял физически, а попросту крестил в православие и женил на ком-нибудь из своих родственниц или боярынь. Именно так он поступил с Кудай-Кулом, братом свергнутого казанского хана Алегама, а также с двумя сыновьями несчастного царевича Мелик-Тагира. В глазах соотечественников они мгновенно становились вероотступниками и коллаборационистами, и путь на престол был им заказан в любом случае. Сам же Василий сохранял чистые руки. Абдул Латыфа же никто и не думал перекрещивать, значит, царевич все же оставался «запасным игроком» в казанской игре.

Последствия смерти Абдул-Латыфа, или А был ли мотив?

Повторимся, что династия Улу Мухаммеда окончательно пресеклась. В Москву из Казани снова прибыло посольство с просьбой определить нового царя. Василий III будто вытащил туз из рукава и сразу же сообщил казанцам, что «дает им на царство в Казань царя Шигалея, Шиховриярова сына, царевича».

Что же это за темная лошадка? Касимовский царевич Шах-Али являлся племянником сарайского хана Ахмата и принадлежал к той самой ветви Чингизидов, представители которой в свое время прогнали основателя казанской династии Улу-Мухаммеда с трона Большой орды. Большеордынцы были смертельными врагами и крымских Гиреев: Таврида довольно долго боролась с Сараем за доминирование в постзолотоордынском пространстве.

В историографии популярна версия, будто Василий III специально подобрал фигуру, не имевшую никаких прав на престол и нелицеприятную для всех казанцев и крымчан. Непопулярный правитель не сможет найти опору в аристократических кругах, а значит, будет вынужден по любой мелочи искать поддержки Москвы.

Таврида попыталась извлечь собственные выгоды из династического кризиса в Казани. Не успел еще больной Мухаммед-Эмин отдать душу Аллаху, как крымский хан предложил возвести на трон своего брата Сагиб Гирея. После смерти казанского царя Крым снова развернул «агиткампанию».

Чтобы пресечь все эти крымские поползновения в казанскую сторону, 8 марта 1519 года великий князь направил в столицу ханства своих послов, которые посадили Шаха-Али на трон. Показательно, что клятва на верность давалась местными феодалами не хану, а непосредственно Василию III. Отдельное соглашение о мире, дружбе и верности было заключено между Москвой и самим Шахом-Али. В переписке с литовцами великий князь абсолютно не стеснялся называть нового казанского царя своим «прямым слугой».


С воцарением Шаха-Али в Казани развернулась ставка русского воеводы, располагавшего немалым контингентом ратников. Персону хана охраняли прямые подданные великого князя – касимовские татары. После еще недавнего периода относительных вольностей засилье московских ратных людей вызывало всеобщее возмущение в столице, что подыгрывало противникам русского влияния.

В русско-крымских же отношениях приход к власти в Казани Шаха-Али стал точкой невозврата и ознаменовал начало горячей фазы конфликта. Правда, в 1519 году в Крыму резко накалилась внутриполитическая обстановка, и Мухаммед-Гирею пришлось «прикручивать к полу» свой расшатавшийся трон. Вскоре крымский правитель справился с внутренними врагами и вновь обратил свои взоры на Поволжье.

Не сидели сложа руки и казанские мятежные князья: они установили связь с крымским двором и начали тайные переговоры о воцарении в ханстве царевича Сагиб Гирея. В этом диалоге приняли участие и литовские послы. Они сообщали своему великому князю, что одновременно с подготовкой переворота обсуждалась совместная казанско-крымско-литовская военная операция против Москвы.

— якобы заявляли казанцы.

Как нетрудно догадаться, численность волжских татар была сильно преувеличена. Несмотря на все предыдущие попытки Литвы организовать подобные мероприятия, в этот раз Сигизмунд I от «ястребиного клекота» воздержался. Литовская шляхта и без этого была утомлена постоянными войнами с Великим княжеством Московским.

Пусть «Тройственного союза» не получилось, Казань и Крым начали разрабатывать план вторжения в Москву вдвоем. Мухаммед-Гирей умело скрывал все приготовления, притворяясь если не другом, то хотя бы партнером Русского государства. В 1520 году Крым даже запросил у Василия III военную помощь против астраханского хана. И великий князь откликнулся на «дружескую» просьбу, выделив «7 городов силы судовой» (дворян от семи служилых городовых корпораций).

Между тем в апреле 1521 года в Волжском ханстве наконец произошел назревавший переворот, в ходе которого «казанскии сеиты и уланы и князи… взяли себе ис Крыму царевича Сап-Гирея царем в Казань, а Шигалея царя и с царицею выслали ис Казани, а великого князя гостей переграбив у себе держали».

Как показывают донесения Василию III из Азова, одновременно с этим крымчане планировали совершить готовящееся нашествие на Москву. Но этот поход не удался из-за нападения на Тавриду дорогих родственников Мухаммед-Гирея – царевичей Геммета и Саидет Гирея. Крымскому правителю пришлось приложить немало усилий, чтобы защитить Перекоп от неожиданных гостей. Да и Османская империя не одобряла агрессивные устремления своего вассала по отношению к Москве. Но «всадника на рыжем коне» уже было ничем не напугать. И то, что с изгнанием Шаха-Али волжское ханство из московского полигона превратилось в крымский, еще сильнее разжигало воинственный пыл братьев Гиреев. В итоге весной 1521 года состоялось опустошительное нашествие крымско-казанских войск на русские территории, которое с легкой руки историка Зимина получило поэтичное обозначение «Крымский смерч».


Почему же Василий Иванович настолько недооценил рискованность своей казанской политики? Великий князь определенно понимал, что любой хан не был полноценным «Государем всея Казани» и не мог ударом кулака по столу собрать всеобщее ополчение или подавить крупный мятеж без поддержки и лояльности в местных аристократических кругах. Еще раз вспомним заговоры и нападения ногайцев, когда казанскому царю постоянно приходилось просить помощи извне. Так что намеренный выбор фигуры, лишенной внутренней опоры на прорусски настроенную местную знать, кажется выстрелом в ногу своему ставленнику. Не будешь же каждый год посылать войска из Москвы в Казань на выручку хану. Словом, был ли на самом деле мотив в смерти Абдул-Латыфа у великого князя – вопрос открытый.

«Других ханов у меня для вас нет»

Что, если Василий III действительно собирался выполнить свою «часть сделки», но внезапная хворь Абдул-Латыфа спутала ему все карты? Да, сразу два брата при смерти – это выглядит подозрительно, но в жизни бывают и не такие печальные совпадения. Тем более постоянные опалы и даже период заключения в порубе в Белоозере явно не прибавили нашему герою здоровья.

Василий Иванович мог тянуть время и до последнего держать в тайне ситуацию с царевичем, надеясь на его выздоровление. Великий князь понимал, что свято место пусто не бывает: крымчане тут же предложат своего кандидата, стоит им узнать о болезни Абдул-Латыфа.

Последующее же возведение на трон Шаха Али вовсе не обязательно было заранее спланированной операцией. Когда династия Улу-Мухаммеда пресеклась, требовалось заполнить казанский вакуум власти преданным московским ставленником татарского рода и мусульманской веры. В этом плане касимовский хан, вассал Москвы, выглядел едва ли не единственным аварийным вариантом. Перефразируя товарища Сталина, «других ханов у меня для вас нет». Тем более в 1467 году уже предпринимались попытки усадить Касима, основателя того самого Касимовского ханства, на казанский престол «с руки Москвы». Что же до нелюбви к большеордынским Чингизидам в Казани, Василий III, вероятно, подумал: стерпится-слюбится.


С другой стороны, великий князь мог отважиться на смену казанской правящей династии, недооценив решимость Крыма бороться за волжское ханство. Ранее крымчане не шли на столь грубое военное вмешательство в казанские дела.
К сожалению, окончательный вердикт насчет виновности или невиновности Василия Ивановича в смерти Абдул-Латыфа вынести невозможно из-за отсутствия улик. Великий князь и впрямь мог приложить к этому руку, но ключевое слово здесь «мог».

Литература и источники
Статья подготовлена по материалам книги Павла Канаева «Казань и Москва. Истоки казанских войн Ивана Грозного». СПб., 2024.

Источники:
Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. Т.13. М., 1965
Продолжение Воскресенской летописи // Полное собрание русских летописей. Т.8. М., 2000
История о Казанском царстве. Казанский летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 19. М., 2000.
Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымскою и Ногайскою ордами и с Турцией. Т. 1 // Сборник Императорского русского исторического общества. СПб., 1884. Т. 41.