Скорость как алиби. Что соединяет Минаб и Старобельск

12 мая 2026 года Алекс Карп, генеральный директор Palantir, в Киеве говорит о технологии, которая «спасает жизни мирных граждан». За его спиной – Минаб двухмесячной давности: школа для девочек, более ста семидесяти погибших, первый официально признанный США случай гибели гражданских в ударе с использованием ИИ. Через десять дней после визита – Старобельск: общежитие колледжа, двадцать один погибший, сорок два раненых, преимущественно студенты. Три точки на карте и одна платформа в кадре. Риторика та же самая. И логика, которую удобно называть ошибкой.

Два удара, один механизм

Минаб, 28 февраля 2026 года. Первый день войны США против Ирана, операция Epic Fury. В числе целей объект, который на военных картах Центрального командования ВС США (CENTCOM) числился как часть базы Корпуса стражей исламской революции. На местности – начальная школа Shajareh Tayyebeh, отделённая от соседнего военного объекта стеной, построенной за годы после последнего обновления карт. Удар наносится в учебное время. Погибают более ста семидесяти человек, в большинстве школьницы.


10 марта Airwars фиксирует: США впервые признали гибель гражданских в ударе, при подготовке которого использовалась система Maven Smart System, платформа Palantir, использующая в том числе языковую модель Claude от Anthropic. Пентагон объясняет произошедшее устаревшими картографическими данными и человеческой ошибкой при подтверждении цели. Amnesty International (признана нежелательной организацией в РФ) квалифицирует удар как по меньшей мере незаконный.

Старобельск, 22 мая 2026 года. Удар украинских БПЛА по корпусам и общежитию колледжа Луганского государственного педагогического университета. По данным российского МЧС на 24 мая: 21 погибший, 42 раненых, среди жертв студенты, в том числе несовершеннолетние. Россия инициирует экстренное заседание Совета Безопасности ООН; заместитель Генерального секретаря ООН заявляет, что независимо подтвердить детали удара пока невозможно. Украина по этому конкретному эпизоду публичных деталей не раскрывает.


Симметрия этих двух событий поразительна. Образовательное учреждение, ночной или утренний удар, гибель детей и подростков, технологически сложная атака, и публичная фигура за обоими эпизодами одна: Алекс Карп, в течение трёх месяцев присутствовавший в обеих кампаниях со своей платформой. Поразительна, но симметрия ещё не доказательство общей причины. По Минабу есть признание роли ИИ, расследование Airwars и доклад Amnesty. По Старобельску нет независимого расследования и нет публичных свидетельств того, что Palantir участвовал в выборе именно этой цели. Прежде чем строить версии о тайных намерениях, стоит понять, как устроена машина, в которой подобные удары случаются и без всяких намерений.

Машина без злого умысла

Maven Smart System проще всего описать так: большой сводный экран. Не оружие, не «военный разум», а экран, на котором сходится всё. Платформа собирает разнородные данные (спутниковые снимки, перехваты, видеоданные с БПЛА, рапорты с фронта) и сводит их в единую цифровую картину. Языковая модель поверх этой картины работает как интерфейс: оператор задаёт запрос на естественном языке и получает ранжированный список целей с координатами, оценкой значимости и рекомендованными средствами поражения. В первый день операции против Ирана таких целей шли тысячи.

В военной литературе процесс от обнаружения объекта до его уничтожения называют kill chain – контур поражения. Главная функция ИИ в этой цепочке – её ускорение. То, что прежде требовало сотен человеко-часов аналитической работы, теперь делается за минуты. Декларативно за оператором остаётся «значимый человеческий контроль», финальное подтверждение удара. Практически человек, перед которым список из тысяч позиций и временной норматив, превращается в того, кто ставит подпись.

Здесь работает то, что психологи называют автоматизационной предвзятостью. Чем сложнее система, тем сильнее склонность доверять её выводам, особенно если интерфейс не подчёркивает зоны неуверенности. Объект в Минабе числился военным. Алгоритм не «увидел» школу: в его модели мира этого объекта как школы не существовало. Оператор не пересмотрел метку: у него не было ни времени, ни оснований сомневаться в данных, которые система выдала как достоверные. Стена, построенная между школой и базой, не попала в обновление картографии. Дальше техника.

Для гибели школьниц в Минабе не понадобился ни злой умысел, ни сбой алгоритма, ни «этика социопата», заложенная программистами. Понадобилась только скорость, при которой проверка статуса каждой цели становится формальностью, и метрики, в которых поражённая цель считается достижением, а отозванная по сомнению – задержкой. Машина сама не приходит к идее бить по детям. Конвейер, оптимизированный под темп, объективно сдвигает порог осторожности вниз, безотносительно к намерениям тех, кто его собирал. Никакого ИИ-маньяка тут нет; есть конвейер, на котором проверяют выборочно, и этого достаточно.

Карп в Киеве: риторика спасения

В книге The Technological Republic, вышедшей в начале 2025 года, Карп и его соавтор Николас Замиска разворачивают тезис о цивилизационном долге технологических компаний Запада. Логика такая: мир, по Карпу, снова в открытом конфликте либеральных демократий с авторитарными режимами; Кремниевая долина, ушедшая в развлекательные сервисы и культурные войны, обязана вернуться к работе на «жёсткую силу» своих государств; технологическое превосходство – это уже вопрос морального обязательства, а не конкуренции. Критики называют это технофашизмом. Сам Карп – реализмом.


Из этой логики его майское заявление в Киеве о технологиях, «спасающих жизни мирных граждан», не противоречие. Это центральный тезис. Точное наведение, говорит Карп, снижает потребность в массированных ударах, значит, спасает. ИИ-таргетинг отсекает ошибки уставшего оператора – спасает. Palantir у украинской армии приближает конец войны – снова спасает. Три разные посылки, один и тот же глагол на выходе; в этом и есть фокус. В такой логике Минаб не опровергает тезиса: он становится трагической, но допустимой ценой за систему, которая в целом, по сумме, спасает.

Здесь я отвлекусь. Личный цинизм Карпа – слабая гипотеза. Скорее всего, он искренне верит в то, что говорит, и эта искренность важнее любой неискренности. Компания, продающая системы целеуказания, не может рекламировать их иначе, чем средство спасения мирных: иначе она не заключит контрактов, не привлечёт инженеров и не выдержит собственного утреннего зеркала. Со времён Круппа и Виккерса торговцы оружием говорили об обороне родины, защите цивилизации и сокращении страданий. Palantir – свежая инкарнация очень старой риторической фигуры. Удивляться её появлению так же странно, как удивляться, что у новой пушки есть прицел.

Куда интереснее, что внутри той же индустрии есть разлом. В марте 2026 года Министерство обороны США объявило компанию Anthropic (разработчика той самой Claude, которая работала в Maven Smart System в иранской кампании) «риском цепочки поставок». Поводом стал отказ Anthropic снять собственные ограничения на использование своих моделей в полностью автономных системах применения оружия и в массовом слежении за гражданами США. Пентагону предписано в течение ста восьмидесяти дней удалить продукты Anthropic из критически важных систем. Для Карпа цивилизационный долг, для соседей по индустрии красная линия, через которую они предпочли уйти от заказчика в погонах. Монолитного «американского ИИ, желающего эскалации», в природе не существует.

Дегуманизация: не на словах, а в данных

И всё же остаётся вопрос, на который разбор kill chain не отвечает до конца. Минаб можно объяснить устаревшей картой и темпом. Старобельск устаревшей картой не объяснишь: прифронтовой город девятый год находится под ежедневным наблюдением, и спутать студенческое общежитие с военным объектом труднее, чем школу за стеной чужой базы. Если ИИ моральных установок не создаёт, а только масштабирует те, что уже приняты, нужно посмотреть, что именно он масштабирует, когда работает на украинскую сторону против Донбасса.

Лексика украинской власти и медиа в отношении жителей региона с 2014 года – это словарь, и словарь устойчивый. АТО – формула, выведшая Донецк и Луганск из категории «свои города» в категорию «зона операции». Зачистка, освобождение, ватники, сепары – слова, в которых житель региона перестаёт быть гражданином и становится частью пейзажа, подлежащего обработке. Артиллерийские удары по жилым кварталам Донецка и Горловки в 2014–2021 годах фиксировались СММ ОБСЕ десятками за неделю, без какой-либо различимой военной логики в значительной части этих эпизодов. После 2022 года – систематические удары по рынкам, остановкам, жилым домам в Донецке, Лисичанске, Луганске. Старобельск в этом ряду стоит на своём месте, не выпадает.

Оговорюсь: это не значит, что в украинской армии все так думают, и подобного нет в других войнах. Эпизоды Курской области 2024–2025 годов, рассказы вернувшихся жителей Суджи о том, как с ними обращались украинские военные на территории, временно находившейся под контролем ВСУ, требуют своих расследований и своих оговорок. Но даже того, что доступно открыто, хватает, чтобы увидеть закономерность: восприятие гражданских юго-востока и приграничья как полноценных гражданских в украинском военном и политическом дискурсе системно ослаблено. Не у всех, не всегда, но как фоновая установка, устойчиво.

Алгоритм, в который такая установка зашита через данные, метки и приоритеты, не нуждается в злом умысле. Объект «общежитие колледжа в Старобельске» приходит на вход системы целеуказания (будь то Palantir, украинская Delta или связка из нескольких платформ) с разметкой, которую сделал разметчик со своей картиной мира. Если в этой картине в Старобельске нет «полностью гражданских» (а это вопрос политики, который алгоритм только наследует), система получит соответствующую вероятность военного назначения и пропустит цель дальше по конвейеру. Доказать, что в конкретную ночь под Старобельском решение принимал именно Palantir, сегодня нельзя: публичных свидетельств нет. Но индустрия целеуказания за последние два года выстроена в логике, которую Maven Smart System демонстрирует образцово: темп умножается на установку. И здесь не так важно, чьё именно ПО сработало в конкретный час.

Чтобы это не выглядело зеркальным переводом ответственности, договорю. Это правило, «инструмент масштабирует установку», работает в обе стороны, и вопрос всегда в том, какая именно установка зашита в данные. Российская сторона ведёт войну на территории, которую считает своей: Путин не раз публично формулировал, что русские и украинцы – один народ, и в этом смысле вся Украина воспринимается как часть единого пространства. Из такой установки следует фокус на военной и военно-промышленной инфраструктуре, без отдельной охоты за жилыми кварталами. Это не отменяет ни ошибок, ни трагедий, ни общей цены войны для гражданских. Это означает, что фоновая установка принципиально иная, чем у разметчика, для которого житель Старобельска или Донецка – гражданский с оговорками. Дегуманизация – направленный процесс, и куда она направлена, в данных видно лучше, чем в декларациях.

Карп в Киеве говорит о спасении жизней. Через десять дней разбирают завалы в Старобельске; за два с половиной месяца до этого их разбирали в Минабе. Между этими событиями нет ни тайного плана, ни машины-маньяка. Есть скорость, за которой удобно прятаться, и слова, под которые удобно не думать. Для гибели детей хватило бюрократической нормы. На таком фоне даже конспирология выглядела бы милосерднее: хоть кто-то виноват по-настоящему.