Иранский анабасис Григория Васильчикова
Лев и солнце – символ державы Сефевидов
Посланник его величества
В прошлой статье «Через тернии к шаху: путешествие русского дипломата Григория Васильчикова ко двору Аббаcа I» мы осветили ряд перипетий путешествия в Иран посланника царя Федора Ивановича, чья миссия стала ответом на приезд в Россию представителя шаха Мухаммада Худабенде Анди-бека.
Итак, Г. Васильчиков осенью 1588 г. пересек границу Ирана и неподалеку от тогдашней его столицы Казвина был встречен чиновником нового правителя Аббаса I Магмут Салтаном, осведомившимся о целях миссии.
В беседе с ним русский дипломат впервые употребил формулу военного союза двух стран. Соответствующий источник, стилистика и орфография которого мною сохранены, привел иранист П.П. Бушев в своей, посвященной посольству, фундаментальной работе:
Хто будет друг государю нашему тот и шахову величеству будет друг, а хто будет государю нашему недруг, тот и государю вашему недруг
После столь недвусмысленного заявления Магмут Салтан поинтересовался о степени готовности царя к войне с Портой.
Но здесь Г. Васильчиков проявил дипломатическую уклончивость:
Как государя вашего послы великие у государя нашего в Москве будут и о тех делех со бояры договор учинят
Такой ответ, полагаю, обуславливался необходимостью прояснения позиции нового шаха на предмет русско-иранского сближения, учитывая прибытие в державу Сефевидов и османского посольства.
Из прошлого материала читатель уже знает об изнурительной и неудачной для Ирана войне с Портой, обернувшейся территориальными потерями в Закавказье и Месопотамии, утратой части Хорасана в результате кампании против Сефевидов бухарского правителя Абдуллы-хана II.
Но и Стамбул был истощен, нуждаясь в мире и готовясь к противостоянию со Священной Римской империей. Вдобавок ко всему восточноанатолийские земли Порты в 1588 г. стали сотрясать восстания.
Любопытно, что шахская администрация изолировала русское и османское посольства друг от друга. При этом Г. Васильчиков настаивал на более высоком статусе своего представительства.
Учитывая упомянутую в прежних материалах миссию Анди-бека в Москву, вызванную стремлением Худабенде заключить с Россией военный союз, или, если говорить корректнее, прощупать почву для этого, подобная позиция оправдана.
Однако прежде Г. Васильчикову следовало убедиться в неизменности взглядов на сближение Москвы и Казвина нового шаха и его готовности передать России ранее обещанные, но в тот период захваченные османами Дербент и Баку, для чего требовалось получить аудиенцию правителя. И вот тут-то с иранской стороны возникли проволочки.
Неуловимый шах и османский приоритет
Аббас I заставил Г. Васильчикова ждать приема примерно пять месяцев. Больше того, на момент прибытия миссии в Казвин шах находился в Хорасане на театре военных действий против бухарцев, и османскому послу, в отличие от его русского коллеги, было позволено отправиться туда для переговоров.
Почему Аббас I отдал приоритет представителям Стамбула?
В сложившихся для Ирана военных реалиях рубежа 1588 и 1589 гг. магистральным направлением во внешней политике шаха становилось не заключение антиосманского союза с далекой Россией, а мир с соседней Портой.
Предположу, что поначалу миссия Г. Васильчикова вообще не вызвала интереса у Аббаса I, о чем косвенным образом свидетельствуют отпускаемые Казвином средства на содержание обоих посольств:
Турецкому посольству, – писал П.П. Бушев, – иранские власти отпускали кормовые деньги по три тумана (денежная единица в Сефевидском Иране – И.Х.) в день на двадцать человек, русскому же один туман на 50 человек, то есть в 7 с половиной раз меньше. И этот скудный корм посольству выдавался нерегулярно, несмотря на напоминания Васильчикова.
Многовекторный Александр
Впрочем, за время пребывания в столице Сефевидов Григорий Борисович узнал много интересного. Так, его посетил иранский чиновник Хосейн-бек, недавно вернувшийся из Кахетии, где встречался с царем Александром II, ранее просившим, как сказано в прошлом материале, покровительства у русского государя.
Г. Васильчиков с удивлением узнал об аналогичной просьбе Александра II к Аббасу I. Добавим к этому контакты кахетинского монарха со Стамбулом – пример многовекторной политики в XVI в.
Таков в целом удел лимитрофов, зажатых мощными державами. Взять то же лавирование между Москвой и Бахчисараем в первой половине XVI в. Казани, мобилизационный потенциал которой существенно уступал двум ведущим акторам разворачивавшейся в Поволжье геополитической игры.
Мечеть Джаме, строительство которой началось еще в IX веке, соответственно ее стены должны были видеть русские послы в XVI веке
Но время шло, а аудиенции не было. Г. Васильчиков не переставал напоминать о себе шахским чиновникам, и те, наконец, после долгих проволочек ответили о готовности Аббаса I принять русского дипломата в Исфахане, только с условием взятия с собой девяти человек, что выглядело несовместимым со статусом посольства.
Григорий Борисович протестовал:
Никак тому статца невозможно, что мне без людей ехать.
Две недели он спорил с казвинскими властями, но добился увеличения численности миссии только на два человека. Правда, оставшимся шахские представители обещали содержание.
Добравшегося до расположенного южнее Казвина Исфахана Г. Васильчикова посетил один из военачальников Аббаса I Ферхад-бек, имевший представления о России со слов бывшего пленника – бежал в 1587 г. и вскоре занял ханский престол – крымского царевича Казы-Гирея. Ферхад-бек уверял русского посланника в готовности шаха объединить с Россией усилия в борьбе с Портой.
Это не соответствовало действительности, ибо главной своей целью Аббас I видел заключение мира с османами даже путем территориальных уступок и концентрации военных усилий на противостоянии бухарцам.
Правда, и наш дипломат не остался в долгу, наговорив иранцу всякого на предмет якобы готовности Москвы порвать отношения со Стамбулом ради дружбы с Казвином, чего Б. Годунов делать не собирался.
В Исфахане встреча с шахом также не состоялась, поскольку последний, не заезжая в город, проследовал в Казвин, куда и надлежало отправиться Г. Васильчикову. Складывалось впечатление, что Аббас I не хочет принимать русское посольство.
Григорий Борисович провел в Исфахане месяц и все это время настаивал на аудиенции у шаха, причем ситуация складывалась для него неприятная: посольство, несмотря на обещанное содержание, едва не морили голодом, но не позволяли доставить хранившиеся на судах товары, которые можно было бы обменять на продовольствие.
И снова в Казвин
Однако делать нечего, надо собираться в обратный путь, и, не доезжая порядка 60 км до Казвина, Г. Васильчикову было сообщено, что возвращавшийся из Хорасана шах, наконец, готов его принять. Более того, Аббас I передавал русскому дипломату извинения за проволочки и, в рамках принятого тогда этикета, справлялся о здоровье царя Федора Ивановича.
Узнал Васильчиков также, – писал П.П. Бушев, – что должен целовать ногу шаху и что не исключалась возможность одновременного приема вместе с русским посольством других иностранных послов.
При этом во время аудиенции шах планировал сидеть на коне. На такие условия наш дипломат пойти не мог. Почему? После османских завоеваний Русское царство осталось единственной православной державой в мире, и, соответственно, фигура государя и им самим, и его подданными рассматривалась в сакральных категориях.
Земли же, лежавшие за пределами России, виделись нашим соотечественникам «нечистыми». Зримой демонстрацией подобных представлений было символическое выметание «скверны» из церкви, когда в нее заходил иноверец. Более подробно об этом см.: «Эсхатология и геополитика: в преддверии первой Русско-турецкой войны».
Таким образом, требование целовать ногу шаха выглядело несовместимо с мировоззрением русского дипломата и статусом возглавляемого им посольства, представлявшего в тот период более сильную, нежели Иран, державу.
Шах и посол: место встречи изменить нельзя
Последовала четырехдневная дискуссия Г. Васильчикова с шахскими представителями, завершившаяся успехом первого: Аббас I велел ему ехать в Казвин, где 9 апреля 1589 г., наконец, посольство сподобилось высочайшего приема.
Как он проходил? По словам П. П. Бушева:
В совершенно неудовлетворительных, с точки зрения Васильчикова, условиях. Во-первых, его никто около шахского дворца не встречал: ни на дворе, ни под навесом, где сидел шах. Во-вторых, после речи Васильчикова, когда посланник «поклон от государя исправил и поминки явил» царя Федора, шах не встал. В-третьих, «грамоту государеву велел шах принять дьяку своему ближнему Литвину и велел положить» возле себя.
При этом шах отнесся с одобрением к преподнесенным ему поминкам, особенно к кречетам.
Интересная деталь о мировоззренческих различиях сторон, приведенная П.П. Бушевым:
После окончания официального приема Васильчикова со свитой пригласили к столу, отчего русский посланник отказался ввиду поста (предшествовавшего Пасхе Великого – И.Х.) у христиан.
Если же говорить по существу аудиенции, то Г. Васильчиков повторил ранее сделанное Анди-беком от имени Худабенде предложение о заключении союза Ирана и России против Порты, равно как и:
Русские послы, – пишет востоковед Т.К. Кораев, – пытались склонить юного шаха к уступке не только Дербента и Баку, но и Шемахи.
Аббас I ответил поначалу общими фразами, очевидно, всерьез не рассматривая предложение своего предшественника об уступке названных городов, к тому же потерянных.
Некогда построенная знаменитыми исмаилитами крепость Аламут, в которую был заточен после свержения Мухаммад Худабенде
Собственно, почти полугодовые мытарства русского посольства, выдвигаемые иранской стороной неприемлемые требования церемониала свидетельствовали, полагаю, о нежелании Аббаса I, в отличие от его предшественника, заключать союз с Россией.
Шахский маневр
Зачем же шах вообще вел тогда переговоры?
Очевидно, потому лишь, – полагал П.П. Бушев, – что хотел получить дополнительные козыри в трудных переговорах побежденного с победителем – Турцией. Тем более, что обещал отдать то, что не находилось в его руках (речь о Баку и Дербенте – И.Х.).
Я думаю, и сам Г. Васильчиков понимал: шах ведет с ними переговоры, дабы напугать Стамбул перспективой русско-иранского союза, малореализуемого с практической точки зрения. По ряду причин.
Первая. В реалиях 1588–1589 гг. связь Москвы и Казвина мог перерезать правитель мятежного Гиляна Ахмад-хан Лахиджанский, который, как мы уже знаем из прошлого материала, вставлял палки в колеса проезжавшему через подвластные ему земли посольству Г. Васильчикова.
Больше того, он вступил в сношения с османами и укрывал у себя мятежных кызылбашей, недовольных принятым Аббасом I курсом на ограничение власти кочевой аристократии.
При этом Ахмад-хан, как отмечает Т.К. Кораев, «стремился разузнать о возможности получения помощи и от московитов».
В общем, как и кахетинский царь, пытался проводить многовекторную политику.
Вторая причина. Необходимость заключения мира здесь и сейчас, дабы избежать еще больших территориальных потерь и войны на два фронта. Думаю, шах понимал, что Россия, даже при желании, существенного военного содействия Ирану не окажет.
Однако в окружении Аббаса I, видимо, не хотели и разрыва с Москвой и «направили (в Россию – И.Х.) в качестве эмиссара, – пишет Т.К. Кораев, – литовского ренегата Хаджи Хусрау (Ази Хозрева) с заверениями в том, что мир этот временный и необходим лишь для наведения порядка внутри страны и на ее восточных рубежах».
В конце концов стороны пришли к компромиссу, учитывавшему взаимные интересы, даже, пожалуй, в большей степени России. Выразилось это в следующем.
Безусловно и практически наиболее важным достижением посольства Васильчикова, – писал П.П. Бушев, – было получение им от шаха Аббаса устного и письменного подтверждения уступки им городов Дербента и Баку Московскому государству и согласия на постройку русских военных острогов южнее рек Терек, Сунжа и Койсу.
Соответственно, располагавшиеся близ названных рек русские отряды должны были препятствовать вторжениям османо-крымских войск в Иран.
О в каком-то смысле неожиданной уступке шаха Дербента и Баку будет сказано ниже.
28 мая 1589 г. посольство, так и не получив кормовых денег на дорогу, отбыло из Казвина. Обратный путь выдался не без опасных приключений: судно занесло ветром к туркменскому берегу. Там оно подверглось ночной атаке туркмен.
Перед нами полные драматизма и героизма строки документа:
Григорий с стрельцы и со всеми людьми с туркменскими билися.
Атака была благополучно отбита. 14 августа того же года посольство прибыло, наконец, в Астрахань.
Думаю, слушая или читая донесение вернувшегося из Ирана посланника Б. Годунов, видимо, правильно оценил расстановку сил в регионе и предпочел не вмешиваться в ирано-османский конфликт, но исключать Закавказье из сферы геополитических интересов России не стал. Тем более, что стабильность как в данном регионе, так и в северном и северо-западном Прикаспии требовалась России для обеспечения безопасности Волжско-Каспийского торгового пути.
Здесь нужно принимать во внимание следующее: вплоть до поражения при Молодях в 1572 г. Бахчисарай отказывался признавать русские завоевания в Поволжье и северном Прикаспии, требуя вернуть независимость Казани и Астрахани и в будущем рассчитывая втянуть их в орбиту своего влияния, а потом и включить в состав ханства, сделав шаг к возрождению Большой орды. Эти мечты видятся нам нереализуемыми с высоты постзнания, но не из ханского дворца в реалиях 1589 г.
Полагаю, поэтому Москва предпринимала шаги по расширению сферы своего влияния в Закавказье, на севере и северо-западе Прикаспия, пытаясь перетянуть, как отмечает Т.К. Кораев, на свою сторону местных горских князьков, равно как и настаивая на передаче под скипетр царя Дербента и Баку.
В то же время приоритетным направлением внешней политики России стало северо-западное: в 1590 г. она вступила в продлившуюся пять лет войну со Швецией и вернула, как было сказано в прошлом материале, русские земли, утраченные в ходе Ливонской войны: Копорье, Ивангород.
Между тем Аббас I к началу 1590-х достаточно укрепился на троне и занялся наведением порядка в стране, вынудив Ахмад-хана бежать в Порту. Одновременно с упрочением власти внутри Ирана у шаха возрастала тревога по поводу усиления позиций России в Восточной Грузии, рассматриваемой им в качестве сферы своего влияния, что стало залогом будущих конфликтов, но уже Петербурга с Каджарами.
Несколько слов о приведенном выше обещании шаха передать России Дербент и Баку.
Обещание уступить эти города, имеющие важнейшее стратегическое значение, настолько разительно, – пишет азербайджанский историк Ф. Гусейн, – противоречит общему характеру государственной и внешнеполитической деятельности шаха Аббаса I.
Тот же исследователь подчеркивает:
Прямых письменных документов, которые бы свидетельствовали, что предложение военного союза на условии уступки российской стороне Дербента и Баку исходило непосредственно от сефевидского шаха, не сохранилось.
Глава прибывшего в Москву в 1590 г. иранского посольства Бута-бек «пытался, – отмечает Ф. Гусейн, – опровергнуть факт инициативы иранской стороной вопроса военного союза против Турции».
Упомянутый историк приводит интересные данные о стратегии сефевидского посла на переговорах в Москве:
Бутак-бек не остановился перед дезавуированием предыдущего шахского посла, своего товарища по посольству – Анди-бека. Бушев замечает: «Он (Бутак-бек – Ф.Г.) обвинил русских переводчиков в неправильном переводе его речи, сказав, что посланник Анди-бек «говорил не по государя нашего веленью, или толмачи не умели вытолмачить» (правильно перевести).
Словом, обещание Аббаса I передать России Дербент и Баку, вероятно, стало дипломатическим маневром шаха в условиях необходимости заключения мира с Портой и решения гилянской проблемы.
Когда то и другое было осуществлено, то отправленное шахом посольство в Москву весной 1592 г. имело целью только заключение торговых соглашений. Вопрос о передаче прикаспийских городов или антиосманском союзе на повестке не стоял.
Кремль же смотрел на дело иначе:
В 1595 г. русский двор, – пишет Ф. Гусейн, – отправил к шаху весьма представительное посольство в составе 75 человек с конкретной целью: добиться заключения военного соглашения. Помимо традиционных грамот от царя Федора Ивановича и Бориса Годунова на имя шаха Аббаса I, послы везли еще и проект антиосманского военного соглашения между Московским и Сефевидским государствами. О том, как велико было желание русской стороны добиться от Сефевидов заключения антиосманского союза и уступки городов, говорит тот факт, что вышеназванный проект военного соглашения был составлен русской дипломатической службой не только от имени царя Федора под названием «Докончальная грамота – государево слово», но и от имени сефевидского шаха под названием «Докончальная грамота шах Аббасово слово». Проект военного соглашения, в котором обговаривались детали будущего военного союза, обязывал шаха Аббаса I отвоевать у турок в союзе с русскими войсками захваченные города и уступить Москве Дербент, Шемаху и Баку, а в дальнейшем «великому государю Аббасову шахову величеству в те городы не вступатися».
В упомянутом году война со Швецией завершилась успехом русского оружия и дипломатии, что позволило Москве вновь обратить внимание на юго-восток.
Однако в пути возглавлявшие посольство В.В. Тюфякин и дьяк С. Емельянов умерли. Первый скоропостижно, второй от царившей в Иране эпидемии. Статус посольства стал ниже, и грамоты не были вручены.
Согласно Петербургскому договору, Баку и Дербент вошли в состав Российской империи в 1723 г.
Древние стены Дербента – города, который буквально дышит историей
Итогом же миссии Г. Васильчикова стал отмеченный выше обмен посольствами, давший старт регулярным отношениям двух стран, знавшим светлые и темные стороны.
Для нас также важно, в числе прочего, и следующее:
Будучи первым официальным русским посланником в Иране, – писал П.П. Бушев, – он (Г. Васильчиков – И.Х.) установил принятую в Московском государстве европейскую форму дипломатического церемониала, ставшую эталоном последующих дипломатических связей с этой азиатской страной.
Таким образом, миссия русского дипломата стала свидетельством европейского характера Русского царства задолго до реформ Петра I.
Умер Григорий Васильчиков то ли в 1598, то ли в 1599 г. накануне эпохальных событий в русской истории.
Использованная литература
Бушев П. П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586 – 1612 гг. (По русским архивам). – ИВ АН СССР. – М.: Наука, 1976
Кораев Т.К. Московская Русь и сафавидский Иран в Прикаспии XVI-XVII вв.: соседство, соперничество, сосуществование
Гусейн Ф. Обещал ли шах Аббас I уступить азербайджанские города Московскому государству?
Гусейн Ф. Обещал ли шах Аббас I уступку азербайджанских городов Московскому государству? Окончание
Автор: Игорь Ходаков