Чесменское сражение. И грянул бой!

Соединив русские эскадры у о. Специя 11 июня 1770 г., граф А. Г. Орлов теперь искал боя с турецким флотом. Но сделать это сразу не удалось. Сперва выяснилось, что на ряде кораблей кончается вода, так что пришлось идти за пополнением ее запасов в порт Трио, что на острове Парос. Оттуда флот вышел 19 июня с тем, чтобы следовать в Хиос и там уже искать османские морские силы: более всего граф Орлов опасался, что турки спрячутся в Дарданеллах и не примут сражения.

Но теперь путь русской экспедиции преградила погода — три дня было маловетрие с севера, отчего наши корабли вынуждены были лавировать и очень медленно продвигались вперед. И только 23 июня, наконец, произошло два радостных события: задул сильный попутный ветер и пришло греческое суденышко, сообщившее, что турецкий флот виден был у Хиоса, между ним и Анатолийским берегом.

Русский флот на всех парусах бросился вперед, и во второй половине дня, при подходе к Хиосу, была усмотрена крупная турецкая галера, на веслах спешившая к Хиосскому проливу. Понимая, что она наверняка торопится к главным силам османского флота, граф А. Г. Орлов примерно в 13.00 отрядил С. К. Грейга на линейном корабле «Ростислав» и с двумя малыми фрегатами — в погоню за галерой и на разведку. В 16.00 Грейг обнаружил турецкий флот, как и сообщили греки, между Хиосом и анатолийским берегом. Флот этот частично был под парусами, а завидев Грейга, отошел к анатолийскому берегу и встал там на якорь.

Атаковать османов в тот же день, конечно, уже не представлялось возможным — после того как С. К. Грейг вернулся к главным силам русской эскадры, времени на это уже не осталось. Но утром 24 июня в 06.00 русская эскадра вошла в Хиосский пролив и увидела там изготовившийся к бою турецкий флот, выстроенный в две линии у Анатолийского берега.

Чесменское сражение многократно описывалось во множестве источников, и я не вижу большого смысла повторять их. Тем не менее есть ряд моментов, на которые стоит обратить внимание уважаемого читателя, поэтому я сделаю следующее. Сперва дам каноничное описание сражения в самых общих чертах, а затем уже перейду к некоторым его особенностям, каковые считаю нужным рассмотреть внимательнее. И которые не всегда совпадают с каноном.

Общий ход сражения 24–26 июня 1770 г.

Сражение происходило в две фазы. Сперва состоялся Хиосский бой, в ходе которого русская эскадра атаковала стоящего в двух линиях на якорях неприятеля. Атаковала, спускаясь линией баталии едва не в центр османского строя и затем поворотив влево последовательно.


Турки открыли огонь по шедшему головным линейному кораблю «Европа», но русские моряки ждали, пока не сойдутся с неприятелем на пистолетный выстрел — и вот тут уже поворачивали и били по врагу в упор частым огнем.

Вторым в русском строю шел «Евстафий Плакида», но когда он приблизился к точке поворота, «Европа» покинул строй. Причина тому сегодня до конца не ясна, имеются две версии. Согласно первой из них, на корабле был поврежден рангоут, отчего он потерял на время управляемость. По второй версии, находящийся на линкоре греческий лоцман уверил командира корабля, что тот идет прямиком на мель.

Сегодня уже вряд ли возможно будет установить истинную причину выхода из строя «Европы», но вне боя корабль оставался недолго — он вновь вступил в строй за «Ростиславом». Тем не менее командир «Европы» Клокачев несомненно получил изрядный заряд бодрости, когда следовавший за ним на «Евстафии Плакиде» Г. А. Спиридов, не разобрав ситуации, в ярости проревел ему: «Поздравляю вас матросом!».

«Евстафий Плакида» теперь шел головным, но когда он добрался до края вражеского строя, то флагман Г. А. Спиридова (строго говоря, кейзер-флаг был поднят на «Трех Иерархов», где находился граф А. Г. Орлов, но адмиралом-то был все-таки Г. А. Спиридов) потерял управляемость и его течением понесло на турецкий линкор. Корабли сцепились, при том что турок уже горел, с него бежала часть экипажа, и наши в ходе абордажа захватили корабль. Но в этот момент упала горящая мачта захваченного уже турка, головня попала в крюйт-камеру, и «Евстафий Плакида» взорвался почти со всем экипажем. Погибло 35 офицеров и 473 унтер-офицеров, матросов и солдат.

Брат графа Орлова Федор и адмирал Спиридов успели покинуть корабль до взрыва, а командиру корабля Крузу повезло — его не убило взрывом, а выбросило за борт. Турок, конечно, также не уцелел и взлетел на воздух через четверть часа после «Евстафия».

В это время турецкий флагман попал под очень плотный обстрел, потому что по нему били все проходящие мимо него корабли. Когда к нему подошел «Трех Иерархов», на котором находился граф А. Г. Орлов, то русский линейный корабль не пошел дальше, а встал на шпринг напротив турка. Экипаж османов попытался бежать и, похоже, запаниковал, так что обрубив якорный канат, забыли про шпринг, отчего линейный корабль развернуло кормой к нашему строю. Тем самым «Трех Иерархов» получил возможность в упор бить по неприятельскому кораблю, не получая в ответ его бортовые залпы, и за четверть часа нанес турку страшные повреждения. Поэтому, как только турецкий флагман смог окончательно сняться с якоря, бежал в Чесменскую бухту. Вслед за ним бежали и прочие турецкие корабли.

Как только граф А. Г. Орлов увидел, что османы обратились в бегство, он приказал обрубить якорные канаты «Трех Иерархов» и объявил общую погоню. Но когда припекает, турки умеют бегать очень быстро... В общем, турецкий флот сумел укрыться в Чесменской бухте. Надо еще сказать, что наши моряки считали, что название звучит не «Чесма», а «Сисьма», и, соответственно, бухта эта была для них «Сисьменской».

Сражение вышло весьма коротким. С открытия огня и до того, как османы обратились в бегство, прошло всего полтора часа, и еще полчаса шла погоня с перестрелкой. Но немедленно атаковать османов в «Сисьменской бухте» не было возможности, и русские корабли остановились. На сем первая фаза сражения и закончилась.

Без сомнения, русский флот одержал здесь победу, но разбить турецкий флот не сумел — потери были равными, по одному линейному кораблю с каждой стороны. Удовольствоваться этим нашим морякам было решительно невозможно.

Весь вечер 24 и 25 июня потратили на подготовку брандеров, а в ночь с 25 на 26 началась вторая фаза — собственно Чесменское сражение. Русские моряки атаковали турок артиллерией и брандерами. Атака эта началась около полуночи, а к трем часам ночи турецкий флот потерпел полное поражение и пылал, так что боевые действия прекратились. Турки же горели еще долго, последние их корабли взлетели на воздух около 9 часов утра 26 июня.

Из турецкого флота почти никто не уцелел, но нашим морякам удалось захватить один османский линкор, тем самым компенсировав потерю «Евстафия Плакиды».


Победа была полная.

О проблемах с распознаванием османских кораблей

Есть очаровательная история, случившаяся на 2-ой Тихоокеанской эскадре. Героем которой (как, видимо, и многих других) стал лейтенант фон Ден, коего в кругу друзей титуловали не иначе, как «флотским бароном Мюнхгаузеном». Началось все с того, что фон Ден похвастался как-то раз, что знает испанский язык, хотя его не знал вовсе. И вот, когда эскадра пришла в порт Виго, адмирал Рожественский приказал узнать у лоцмана, заходил ли туда вспомогательный крейсер «Урал». Как назло, лоцман изъяснялся только на испанском, а на флагмане этим языком никто не владел. Вот тут и вспомнили про фон Дена, вызвали его на «Князь Суворов»...

Лейтенанту вовсе не улыбалось объяснять грозному адмиралу, что «слегка» прихвастнул. Тогда фон Ден обратился к лоцману с замечательной речью:


Адмирал смеялся до слез, но на трое суток под ружье фон Дена все-таки посадил.

К чему это я? Да к тому, что на русской эскадре не оказалось знатоков турецкого языка, а потому допрос выловленных из воды османов давал очень причудливые результаты. Когда наши пытались выяснить, с какого корабля турецкий матрос, тот вместо имени корабля называл своего командира. Вот поэтому мы читаем у С. К. Грейга, что капудан-паша, то есть главный османский адмирал, держал свой флаг на корабле «Капудан Паша», а некий Джафер Бей командовал линейным кораблем «Джафер Бей»... Ну кто там этих турок разберет, в честь кого они свои корабли именуют?

О составе эскадр в Чесменском сражении

Пожалуй, самый болезненный вопрос из тех, которые я должен поднять.

Разумеется, состав российской эскадры мы знаем очень хорошо. С нашей стороны сражалось девять линейных кораблей, в том числе восемь 66-пушечных и один 72-пушечный, три фрегата, бомбардирское судно. Кроме них имелся еще пакетбот «Почтальон», то ли два, то ли три пинка и мелкие греческие корабли, при эскадре бывшие, но в сражении участия не принимавшие.

Можно добавить, что фрегатов все-таки у нас было не три, а два, пришедшие с отрядом Д. Эльфинстона 32-пушечные «Африка» и «Надежда». Третий же «фрегат» был приобретенным у греков 20-пушечным корабликом, причем я сильно сомневаюсь, чтобы он был вооружен орудиями «фрегатского» калибра. Скорее всего, это было нечто напоминающее наш пинк, то есть вооруженный транспорт. Для того чтобы перехватывать турецкие торговые суда (и то не все, как будет показано ниже), такого «фрегата» было вполне достаточно, но для участия в серьезном сражении — явно нет.

Так что всего на русских линкорах имелось 776 орудий, если с двумя настоящими фрегатами — то 840, а если считать еще бомбардирское судно и «Святого Николая» — то 878 пушек.

По составу турецкой эскадры в русскоязычных источниках имеются некоторые разночтения — 16 линейных кораблей, а с более мелкими — и вовсе до 67 вымпелов. С. К. Крейг, например, указывает даже не 16, а 17 линейных кораблей, в том числе:

100-пушечных — 1 ед. (флагман)
96-пушечных — 1 ед.
84-пушечных — 4 ед.
80-пушечных — 1 ед.
74-пушечных — 2 ед.
70-пушечных — 1 ед.
60-пушечных — 7 ед.

А кроме того, еще две 50-пушечных каравеллы и два 40-пушечных фрегата.

По С. К. Грейгу, перед боем турецкий флот выстроился в две вогнутые линии — в первой стояли 10 сильнейших линейных кораблей по 70-пушечный включительно, остальные 11, включая 7 линкоров о 60-и пушках — во второй линии. При этом Грейг дает интересные подробности.

В первой линии интервалы между кораблями составляли чуть более двух длин их корпусов. Русские 66-пушечные линейные корабли имели длину около 50 метров. Можно предположить, что между кораблями турецкой линии было по 100 метров. Во второй линии корабли стояли так, чтобы располагаться на полкабельтова (92,6 м, то есть опять же около 100 м) за первой линией и так, чтобы корабль второй линии стоял напротив промежутка в первой линии.

Проблема, однако, кроется в том, что во всех случаях наши историки оперировали свидетельствами очевидцев русской эскадры — поработать с турецкими документами у них возможности не было. Но вот с точки зрения турок, в Чесменском сражении с их стороны принимали участие куда более скромные силы.

По их данным, основу турецкой эскадры составляли не 16 и не 17, а только 10 линейных кораблей:

1. «Бурдж-и Зафер» — 70 орудий, фактический флагман эскадры, на нем находился флаг-капитан Хасан-бей;

2. «Зивер-и Бахри» — 70 орудий, флаг контр-адмирала Джафер-бея;

3. «Хысн-и Бахри» — 70 орудий, флаг вице-адмирала Али-бея;

4. «Сейф-и Бахри» — 62 орудия;

5. «Икаб-и Бахри» — 62 орудия;

6. «Пеленг-и Бахри» — 62 орудия;

7. «Мукаддеме-и Шереф» — 54 орудия;

8. «Мескен-и Гази» — 52 орудия;

9. «Семенд-и Бахри» — 50 орудий (захвачен русскими моряками в Чесменском сражении и переименован в «Родос»);

10. «Тылсым-и Бахри» — 42 орудия.

На 10 османских линейных кораблях было 594 орудия против 776 пушек линкоров русской эскадры. Кроме того, в состав эскадры османов входило еще 10 галер, из них одна большая (галеас) 32-пушечная.

Так что же, выходит, что огромнейшая турецкая армада — выдумка русских моряков, а на деле это русская эскадра превосходила неприятеля? А вот здесь все совсем не так однозначно. Десять вышеперечисленных линейных кораблей турки поставили в первую линию, но ведь кто-то стоял и во второй. Это могли быть транспорты, поскольку в Чесменской бухте останавливались обычно турецкие корабли, ходившие из Дарданелл в Египет. Но данные транспорты у турок были очень неплохо вооружены и несли до 40 орудий, хотя бы и меньшего, чем у боевых кораблей, калибра.

Кроме того, если я правильно понял, у турок в Средиземном море были крупные и хорошо вооруженные корабли, предназначенные для борьбы с пиратами, каковые могли нести даже и 48 пушек, но напрямую к военному флоту они не относились. Да и торговые корабли у турок всегда должны были ожидать нападения пиратов, отчего их канониры должны были уметь стрелять. В целом же, насколько я понимаю, турецкие транспорты были намного мощнее наших 22-пушечных пинков, а кроме того, могли разместить на борту большое количество солдат, в которых турки, находясь у своих берегов, явно не испытывали никакого дефицита.


Кроме того, не будем забывать, что греки предупреждали графа А. Г. Орлова о 12 турецких линейных кораблях, вышедших громить его флот. Десять кораблей я перечислил выше, за одиннадцатый мог быть принят галеас, имевший весьма немалые размеры, а кто же двенадцатый? Возможно, конечно, греки ошиблись, а возможно — османы присоединили к своим линейным кораблям один или два крупных галеона.

В общем, скорее всего, у Чесмы встретились примерно равные силы, либо же турки превосходили эскадру графа А. Г. Орлова, но не настолько, как это принято у нас считать. А вот по количеству солдат на кораблях османское превосходство было очень даже ощутимым.

Следует ли упрекать русских моряков в сознательном завышении сил турецкого флота? Может быть — да, а может и нет. С одной стороны, стимул у них был — морякам полагалась награда за уничтоженные корабли в зависимости от их количества и силы. Но с другой — все-таки нужно понимать, что подделку пришлось бы оформлять основательно и задним числом, причем во многих документах. Да и был ли смысл тому же С. К. Грейгу писать выдумки не только в документы, но и в собственный, не предназначенный для публикации дневник?

На мой взгляд, куда более реалистичной выглядит иная версия. Турки строили очень крупные боевые корабли, потому что стремились посадить на них большое количество солдат, а крупные транспорты с кучей орудий во второй линии вполне можно было принять за линкоры. В те годы грань между военным и торговым судном была не столь уж очевидной — вспомним галеоны, которые равным образом предназначались для сражения и для перевозки грузов.

Поэтому вполне могло выйти так, что наши моряки определили количество пушек турецких линейных кораблей первой линии на глаз, по размерам неприятельских судов. И, поскольку турецкие линейные корабли были крупнее, чем строились у нас, то 74-пушечные корабли были приняты за 84–100 -пушечные. А большие транспорты второй линии также вполне добросовестно были приняты за малые линкоры.

Есть у меня и еще одна версия. Как известно, в Чесменском сражении русский флот захватил один турецкий линейный корабль, который у С. К. Грейга, да и не только у него, обозначен как 60-пушечный, в то время как, по турецким данным, это был 50-пушечный «Семенд-и Бахри». Тут уж лгать русским морякам совершенно не было никакого резона — что же, никто не удосужится пушки на «затрофеенном» корабле пересчитать, когда он на Балтику вернется?

Но все дело в том, что, насколько я знаю, турки часто не обеспечивали свои корабли должным количеством орудий. Отчего вполне может быть, что «Семенд-и Бахри» на самом-то деле был 60-пушечным кораблем, но по факту нес только 50 пушек. А если так, то, быть может, и другие линейные корабли турок рассчитаны были на большее количество орудий, нежели несли на самом деле. В то время как наши моряки, завидя неприятельский флот, могли пересчитать орудийные порты, а не пушки. И тем самым определили, сколько должны были нести артиллерии турецкие линкоры, а не сколько они ее на самом деле несли.

Наконец, следует учитывать известный бардак в османском делопроизводстве. Турецкие исследователи не имеют в своем распоряжении списки флота, они вынуждены восстанавливать его состав по косвенным данным — какой корабль и когда был построен, на какой и сколько было отпущено ядер и прочих припасов и т. д. Тут, конечно, тоже нельзя исключать ошибки.

Гибель «Евстафия Плакиды»

Каноничной считается версия, описанная мною выше: «Евстафия» снесло на горящий линкор «Реал Мустафа», большая часть экипажа которого предпочла «эвакуироваться» еще до того, как корабли столкнулись. Попытки малых гребных судов остановить «Евстафия», отбуксировать его от турецкого строя ни к чему не привели. Русские моряки сумели захватить турецкий корабль, но затем трагическая случайность — падение мачты — привело к взрыву крюйт-камеры «Евстафия Плакиды», и русский корабль погиб.

Турецкий линейный корабль назывался «Бурдж-и Зафер» и имел 74 пушки, то есть был сильнее «Евстафия Плакиды» в артиллерии, при том что на его борту находилось куда больше солдат. Надо еще сказать, что командующим турецким флотом был капитан-паша (капудан-паша) Ибрагим Хосамеддин. Е. В. Тарле дал этому капудан-паше исчерпывающую характеристику, дословно: «Это был совершенно ничтожный человек, ничего не смысливший в морском деле и притом превеликий трус». В день сражения Хосамеддин бросил свой флот и отправился «инспектировать» береговые орудия. Настоящим командиром османов был Гасан-паша, который держал свой флаг на «Бурдж-и Зафер», отчего последний стоит рассматривать как флагман турецкого флота.

Еще «Бурдж-и Зафер» интересен тем, что в 1760 г. этот корабль был угнан мятежными моряками в гавань Ла-Валетты (Мальта), что, разумеется, вызвало к нему немалый интерес. Кто-то выполнил весьма хорошие рисунки этого корабля, и, возможно, это единственные изображения 74-пушечных турецких кораблей, дошедшие до нашего времени.


Могу предположить, что дело обстояло так. После того как головной «Европа» то ли по причине повреждений рангоута, то ли из-за греческого лоцмана временно покинул строй, приоритетной целью для турецких артиллеристов стал «Евстафий Плакида». При этом турки предпочитали стрелять именно по рангоуту, чем, собственно, и объясняются крайне незначительные потери наших моряков на всех кораблях, кроме взорвавшегося «Евстафия».

В результате повреждений, полученных при движении вдоль турецкой линии, «Евстафий Плакида» утратил управляемость, и его стало сносить течением на «Бурдж-и Зафер», напротив которого он как раз тогда находился. По С. К. Грейгу выходит, что именно огонь с «Евстафия» привел к тому, что турецкий корабль загорелся. Русский флагман постарались оттащить гребные суда, но это им не удалось: нужно предполагать, что именно тогда с «Евстафия Плакиды» сошли Г. А. Спиридов и Ф. Г. Орлов. Что до Спиридова, то это был совершенно правильный шаг — адмирал должен командовать флотом, что делать с утратившего управление корабля решительно невозможно.

Впрочем, точно неизвестно, когда именно Г. А. Спиридов и Ф. Г. Орлов покинули корабль. А вот командир «Евстафия Плакиды» Круз оставался на нем до последнего — как, собственно, и положено командиру.

Причина гибели «Евстафия» — рухнувшая и горящая мачта — выглядит в высшей степени сомнительно. Деревянный линейный корабль — это крупное сооружение, имеющее несколько палуб, причем крюйт-камера располагалась обычно у самого днища, ниже ватерлинии. Поэтому крайне сложно представить, что какие-то головешки от мачты могли бы до нее долететь.

При этом среди русских источников нет единодушия по вопросу пожаров на «Евстафии Плакиде» и «Бурдж-и Зафер». Журналы кораблей «Не тронь меня», «Европа», «Трех Иерархов» и «Ростислав» указывают, что сперва загорелся «Бурдж-и Зафер», а затем «Евстафий», но первым взорвался «Евстафий», причем мачту упомянули только «Не тронь меня». В то же время журналы «Святослава», «Трех Святителей» и «Саратова» утверждают иное — что «Бурдж-и Зафер» не только загорелся, но и взорвался первым, причем на «Трех Святителей» и на «Саратове» считали, что «Евстафий Плакида» и загорелся-то только после взрыва турецкого корабля.

Что же до абордажа, то мне попадалась информация о том, что в наше время аквалангисты, осматривая останки «Бурдж-и Зафер» и «Евстафия Плакиды», обнаружили следы присутствия русских солдат на турецком флагмане, а турецких — на русском. Я затрудняюсь оценить достоверность этой информации.

В общем, вполне может быть, что «Бурдж-и Зафер» загорелся от огня «Евстафия», а затем корабли сошлись борт-о-борт и на них закипел ожесточенный бой, который шел с переменным успехом. Во всяком случае, стремление турок перейти с горящего корабля на негорящий как-то психологически понятно. Затем первым взорвался «Бурдж-и Зафер» — все-таки ближайшим к «Евстафию Плакиде» был «Трех Святителей», а с него дело видели именно так.


В любом случае нет никаких сомнений, что экипаж «Евстафия Плакиды» сражался с честью и героически погиб в бою, забрав с собой турецкий флагман. Спастись с «Евстафия Плакиды» суждено было немногим...

Вояж «Трех Святителей»

У С. К. Грейга описываются приключения этого нашего линейного корабля, которые обычно не упоминаются в описаниях Хиосского боя. Когда «Евстафий Плакида» потерял управление, то «Трех Святителей» должен был как-то его обойти. Так вот, поворачивать влево от турецкого строя «Трех Святителей» по какой-то причине не стал, а вместо этого прорезал вражеский строй.

Как я уже говорил ранее, османы поставили корабли очень близко друг к другу, и «Трех Святителей» вполне мог сцепиться с одним из них. Чего, с учетом куда большего количества солдат на турецких кораблях, делать никак не следовало. Но «Трех Святителей» так и не поступил, однако же прошел так близко, что сбил своим утлегарем (продолжение бушприта) флагшток одного из турецких кораблей. Разумеется, во время прохода «Трех Святителей» бил в упор с обоих бортов так, что османам наверняка мало не показалось.

О роли брандеров в уничтожении турецкого флота в Чесменской бухте

Чесменская бухта была небольшой и с трудом вместила в себя турецкий флот. Но положение осложнялось тем, что вход в нее был слишком уж узким, таким, что трудно было бы поставить на шпринг даже три линейных корабля. Турки же разместили напротив входа в бухту шесть своих самых крупных кораблей в линию, а кроме того, на мысах, образовывающих вход в бухту, располагались турецкие береговые батареи. Впрочем, как потом выяснилось, батареи на южном мысе турки не успели снабдить орудиями.

Надо сказать, что на приведенной ниже схеме узость Чесменской бухты как-то неочевидна, но нужно учитывать наличие мелей.

Поэтому план был выработан такой. Для атаки выделялось 4 линейных корабля, два фрегата и бомбардирское судно под общим командованием С. К. Грейга. Три линкора должны были войти в гавань, насколько это будет возможно, и встать там на шпринг, а затем бить что было сил по туркам. Четвертому же полагалось оставаться у входа в гавань с тем, чтобы прийти на помощь тому линейному кораблю, который будет в этой помощи нуждаться, отбуксировав его.

Фрегат «Надежда» должен был подавить турецкие батареи на северном мысе, в а фрегат «Африка» — на южном. Также в операции должно было участвовать и бомбардирское судно «Гром». Но все дело в том, что «Гром» и до этого, с самого момента, когда турки затворились в Чесменской бухте, и практически без остановки, в полном согласии со своим назначением бомбардировал турецкий флот навесным огнем. Увы, без особого успеха.

И вот, после того как турецкий флот будет атакован и по нему будет нанесен удар артиллерией, по особому сигналу С. К. Грейга должны были пойти вперед четыре подготовленных брандера. Им полагалось сцепиться с заранее назначенными к тому кораблями, и только после этого команда должна была поджечь и покинуть брандер. Такой план, конечно, требовал от экипажей брандеров особой и высокой доблести. Сойтись с неприятелем, сцепиться, потом еще поджечь брандер, при том что турки не будут бездействовать, наблюдая такую атаку — для всего этого требовались стальные нервы и воля. Но в добровольцах недостатка не было.

Атаковать решили ночью. Причин к тому, по словам С. К. Грейга, было много, но он их не перечисляет. Не последней, я думаю, было стремление скрыть, насколько это возможно, подход брандеров к вражеским кораблям. Учитывалось и то, что было почти полнолуние, отчего ночью свет все же был вполне достаточным для того, чтобы войти в гавань и встать там на якорь. А также и для действия артиллерии.

Вышеописанный план и был реализован нашими моряками без особой корректировки.


В бухту вошли «Европа», «Не тронь меня» и «Ростислав», на котором находился С. К. Грейг., причем «Ростислав» встал посередине входа в бухту и всего в полутора кабельтовых от турецкого корабля — было это в четверть первого ночи.

Пожалуй, единственное, что пошло не по плану, так это то, что первым вошел в бухту и вступил в бой «Европа», который начал движение еще до сигнала, вероятно, опасаясь угодить на мель, расположенную как раз на его пути. Турки немедленно и сильно ответили. «Ростислав» и «Не тронь меня» поспешили на выручку. Бой шел час четвертью без особого успеха для обеих сторон, когда вдруг бомбардирское судно «Гром» неожиданно (видимо, в первую очередь для себя самого) достигло, наконец, успеха.

Выпущенный им каркас (полая чугунная сфера, наполненная легковоспламеняющейся смесью) угодил в грот-марсель одного из турецкий кораблей. И, поскольку тот был сделан из хлопчатобумажной парусины, он загорелся, распространив пожар по мачте и такелажу. Затем упавший рангоут поджег и сам корабль, да так, что он был немедленно объят пламенем.

Собственно говоря, с этого и началась огненная вакханалия, погубившая турецкий флот. Турки, очевидно, должны были несколько растеряться от такого несчастья, и С. К. Грейг справедливо решил, что наступил самый подходящий момент для того, чтобы ввести в дело брандеры. И отправил их в атаку.

Однако эта самая атака не задалась по совершенно не зависящим от экипажей брандеров причинам. Они-то с честью исполнили свой долг. Но первый брандер под командованием капитан-лейтенанта Дугдаля, бросившийся к неприятелю на всех парусах был перехвачен двумя турецкими галерами, которые до боя занимали позицию неподалеку от северного мыса при входе в гавань. Уклониться от них Дугдаль не мог, сражаться с экипажами галер — тем более, поскольку людей на брандерах было совсем немного, так что Дугдалю ничего иного не осталось, как только поджечь свой брандер и покинуть его.

Второй брандер вел лейтенант Мекензи, и вел его успешно. Но когда брандер уже подходил к цели, пожар распространился на половину турецкого флота. Не могу точно сказать, было ли это следствием того, что огонь перекинулся с подожженного «Громом» турецкого корабля (так считал С. К. Грейг) или же тут поработали брандскугели (зажигательные ядра) бивших по османам линейных кораблей. В общем, и цель, назначенная Мекензи, и ближайшие к нему суда уже горели, так что лейтенант, не дожидаясь «сцепления», поджег свой брандер и направил его на вражеский корабль. Все получилось, но, поскольку цель уже горела и так, нужды в брандере уже не было.

И такая же «неприятность» случилась с четвертым брандером, которым командовал мичман Гагарин — турецкий флот уже пылал, так что и ему пришлось атаковать уже горящую цель. Так что брандер мичмана Гагарина также сцепился с уже горящим османским кораблем.

И только третий брандер, под командованием лейтенанта Ильина добился несомненного успеха — он сумел атаковать не загоревшийся еще турецкий корабль. И сделал это не только в полном соответствии с приказом, но еще и с замечательным и бесшабашным морским шиком. Позднее на эскадре с корабля на корабль с восхищением передавали, как Ильин

подошел к турецкому кораблю с полным экипажем находящемуся: в глазах их положил брандскугель в корабль, и, зажегши брандер, возвратился без всякой торопливости с присутствием духа, как и прочие, назад.

Безусловно, экипажи брандеров исполнили свой долг с честью. Не их вина, что к тому моменту, как они смогли вступить в дело, решающий удар турецкому флоту был уже нанесен. Причем нанесен он был тем, кто в большинстве описаний Чесменского сражения даже не упоминается: бомбардирским судном «Гром».

О роли Д. Эльфинстона в Хиосском и Чесменском сражениях

В целом русский флот, несомненно, показал себя с самой наилучшей стороны. Что до Д. Эльфинстона, то ему было поручено командовать арьергардом, но на этом поприще он ничем особенным среди прочих наших моряков не отличился. Разве что тем, что не рискнул подходить к турецким кораблям так же близко, как это сделали авангард под командованием Г. А. Спиридова и кордебаталия. В Чесменском же сражении он и вовсе не участвовал. И потому нет никаких оснований поддерживать распространявшиеся одно время выдумки, что якобы именно Эльфинстон был архитектором Чесменской победы русского флота.

Продолжение следует...