Рига, сентябрь 1917-го: германский удар и кризис 12-й армии

За три дня германская 8-я армия взяла Ригу. Но дело было не только в новой германской тактике: держать город было почти некому, кроме мотивированного меньшинства, прежде всего латышских стрелков.

К сентябрю 1917 года русская 12-я армия насчитывала около 161 000 человек, более 1 100 орудий и свыше 1 900 пулемётов: девять дивизий в трёх корпусах за укреплённой линией по Двине. Через три дня после начала германского удара она оставила Ригу, потеряв до 25 000 человек, из них около 15 000 пленными и пропавшими без вести. Эти цифры плохо вяжутся с привычной формулой «торжество нового метода».

Тихий фронт, больная армия

Северный фронт считался спокойным участком. Линия шла от Балтийского моря вдоль Двины, охватывая позиции у Риги. Крупных операций здесь давно не вели, что позволяло укреплять окопы и вести инженерные работы. Но та же тишина усиливала и усталость: солдаты воспринимали окопную жизнь как затянувшееся ожидание без цели.

12-й армией командовал генерал-лейтенант Д. П. Парский. В её состав входили 21-й и 43-й армейские корпуса и 6-й Сибирский корпус, а также две латышские стрелковые бригады. Внешне структура сохранялась, но внутренне с дисциплиной происходило то же, что и на всём Восточном фронте: солдатские комитеты, митинги, недоверие к офицерам.

Солдаты знали о провале июньского наступления и о Тарнопольской катастрофе, и это укрепляло их в мысли, что командование не способно вести войну. После корниловского кризиса любая попытка ужесточить дисциплину встречалась с подозрением. Появились отказы выполнять приказы, связанные с риском, например рыть укрепления под огнём или вести разведку боем. На участке у Икшкиле, где Двина течёт среди низких, заболоченных берегов, удобных для скрытного накопления штурмовых частей, оборона требовала особенно плотной инженерной работы, но именно её солдаты вели всё неохотнее.

Командование Северного фронта не имело ни ресурсов, ни политической опоры для жёстких мер. Оставалась надежда, что солдаты всё же будут защищать позиции, тем более что германское наступление можно было воспринять как угрозу родной земле. Эта надежда оправдалась лишь отчасти.

Расчёт германского командования

В Берлине внимательно следили за событиями в России и понимали, что боеспособность противника падает. Страна переживала политический кризис, её армия всё реже была готова к активным действиям. Немцы стремились использовать эту слабость, чтобы спрямить фронт и высвободить дивизии для будущих операций на Западе, особенно ввиду вступления в войну США.

Рига занимала важное место в русской обороне на севере. Её захват позволял срезать выступ по Двине и сократить линию фронта. Успех имел и морально-политический вес: он подчёркивал слабость русского фронта. Операцию поручили генералу Оскару фон Хутье, готовому опробовать новые тактические приёмы.

Хутье соединил короткую, но предельно интенсивную артиллерийскую подготовку с применением газовых снарядов, сосредоточил удар на узком участке и сделал ставку на штурмовые группы. Их задача состояла в том, чтобы быстро захватывать ключевые точки, обходя очаги сопротивления. Здесь нужна оговорка: «метод Хутье» – во многом обозначение, закрепившееся в позднейшей историографии. Авторство самой штурмовой тактики оспаривается, а решающую роль в огневой части сыграл артиллерист Георг Брухмюллер с его методикой короткого, но сокрушительного огневого вала. Под Ригой Хутье скорее свёл воедино уже вызревшие приёмы, чем изобрёл их.

Дело было не только в новшествах. Германский штаб исходил ещё и из трезвой оценки: противник слаб. Расчёт строился на неглубокой, плохо организованной обороне и деморализованных войсках. Рижскую операцию задумывали как удар в удобный момент, созданный внутренним кризисом в России.

Три дня сентября

Операция началась 1 сентября (по новому стилю; 19 августа по старому) мощным артиллерийским ударом юго-восточнее Риги, в районе Икшкиле. Немцы сосредоточили на узком фронте тяжёлую артиллерию и применили газ, чтобы подавить русские батареи и внести хаос в передовые окопы. Огонь был коротким по меркам прежних кампаний, но чрезвычайно плотным и точным.

Под его прикрытием германские части начали форсировать Двину. В ход пошли понтонные мосты и лодки, инженеры быстро навели переправы. Замысел состоял в том, чтобы создать плацдармы на восточном берегу прежде, чем русские организуют контратаки. Штурмовые группы продвигались вперёд, обходя узлы сопротивления и захватывая высоты, дороги, селения. На отдельных участках случалось так, что после первого же газового налёта пехота уходила с позиций, не дожидаясь подхода германцев, и переправлявшимся штурмовым группам доставались пустые окопы.

Русская оборона оказалась слабее, чем рассчитывало даже германское командование. Германцы рвали линию быстро, там, где её вообще пробовали держать. Попытки отдельных офицеров организовать сопротивление наталкивались на нежелание вступать в тяжёлый бой.

3 сентября германские войска вошли в Ригу. Русские оставили город, частично разрушив переправы и инфраструктуру. Захват обошёлся противнику дёшево в сравнении с потенциальной ценой штурма мотивированной обороны. Масштаб брошенного вооружения говорит сам за себя: 273 орудия, 256 пулемётов, 185 бомбомётов и 45 миномётов достались наступавшим. Тяжёлая техника, которую при организованном отходе обычно вывозят или подрывают.

Те, кто держался

А что же латышские стрелки, стоявшие ближе к Риге? Они вели себя иначе, чем основная масса. К осени 1917 года командование развернуло латышские батальоны в полки и свело в две бригады. В 1-ю входили 1-й Усть-Двинский, 2-й Рижский, 3-й Курземский и 4-й Видземский полки, во 2-ю – 5-й Земгальский, 6-й Тукумский, 7-й Баускский и 8-й Валмиерский.

Названия читаются как карта обороняемого края: Рига, Курземе, Видземе, Земгале. Для латышских стрелков речь шла о защите собственной земли от германской оккупации, и эта мотивация выделяла их на общем фоне.

Однако портрет был сложнее «героического меньшинства». Латышские части были глубоко политизированы, и влияние большевиков в них быстро росло: позже именно латышские стрелки станут одной из опор новой власти. Под Ригой эти два мотива ещё совпадали: защита родного края и революционная сознательность работали в одну сторону. Полки 2-й бригады, прикрывавшие отход на подступах к городу, понесли тяжёлые потери и на отдельных участках временно останавливали немцев. Изменить стратегический исход они не могли. В общем отходе 12-й армии стойкость меньшинства тонула в развале управления, и командование, оценив положение как критическое, оставило Ригу, чтобы избежать окружения.

Рига в ряду цифр

До 25 000 человек у русских против 4 000–5 000 у наступавшей 8-й германской армии – таково соотношение потерь. Армия, ещё недавно способная к Брусиловскому прорыву, не сумела удержать укреплённую линию даже три дня. В 1915 году, при «великом отступлении», войска отходили организованно. В 1917-м ограниченный удар вызывал обвал.

Кризис читается и в статистике дезертирства. К 1 марта 1917 года Ставка числила 195 130 задержанных дезертиров, к 1 августа – уже 365 137. А после корниловского кризиса и Октября началась самодемобилизация, и общее число самовольно покинувших армию к концу года историки оценивают в 1,5–2 миллиона человек. Эти оценки сведены из учётных сводок Ставки, расчётов Центрального статистического управления 1925 года и позднейшей военно-исторической литературы; расхождения велики, но порядок величин впечатляет. Рига пришлась ровно на этот перелом, между сотнями тысяч задержанных и миллионами ушедших самовольно.

Похожую картину дал и прорыв австро-германцев под Капоретто в октябре 1917 года. Итальянская армия, надломленная неудачами на Изонцо, рухнула под сходными методами ещё стремительнее. Вывод напрашивается осторожный: германские приёмы били особенно сильно по армиям, уже надломленным изнутри.

Кризис как симптом

Кризис Рижская операция не создала. Он уже шёл сам, Рига просто вытащила его на поверхность. Германское командование умело выбрало участок, сосредоточило артиллерию, применило газ и штурмовые группы. И всё же исход решила не одна техника удара. Где сохранялись мотивация и управление (как у латышских стрелков), наступающие платили временем и кровью. А там, где не осталось ни того ни другого, фронт осыпался за часы.

Под Ригой армия ещё пыталась обороняться, пусть и плохо. Через полтора месяца пытаться перестанут: Октябрь и Декрет о мире превратят солдатское нежелание воевать в официальный курс.

О том, как фронт окончательно осыпался от Октября до Бреста, – в следующей статье серии.