Почему только трое? Крупный бизнес вложился в государственную казну

Богатая тройка

Феномен добровольной или «почти добровольной» мобилизации частного капитала на государственные нужды не является изобретением последних лет. В мировой истории можно найти множество примеров, когда государство в кризисные периоды — прежде всего военные — апеллировало к патриотическим чувствам имущих классов для пополнения казны.

В Российской империи периода Первой мировой войны практика добровольных пожертвований со стороны купечества и промышленников носила массовый характер. Как показывают исследования, в 1914–1917 годах частная благотворительность стала значимым элементом финансирования военных нужд: предприниматели жертвовали средства на лазареты, обмундирование, закупку продовольствия для армии. При этом, что характерно, наряду с действительно добровольными пожертвованиями широко применялись и методы административного нажима — от публичных подписных листов до прямых указаний губернских властей.

Любопытно, что ещё в начале XIX века, в эпоху наполеоновских войн, российское дворянство и купечество активно жертвовало средства на нужды армии. В 1812 году, согласно историческим источникам, совокупные пожертвования населения на военные нужды составили около 100 млн рублей — сумму, сопоставимую с годовым государственным бюджетом того времени.


Или российские бизнесмены вспомнили славные традиции своих предшественников, или им сделали предложение, от которого они не смогли отказаться, неизвестно, но ясно одно – первые миллиарды потекли в российский бюджет. Ключевым событием, запустившим процесс масштабных перечислений, стала закрытая встреча президента Владимира Путина с представителями крупного бизнеса, состоявшаяся 26 марта 2026 года. По неофициальной информации, в ходе встречи один из участников – по имеющимся данным, сенатор и миллиардер Сулейман Керимов – выступил с инициативой о добровольном взносе в бюджет «очень крупной суммы». Президент, согласно заявлению пресс-секретаря Дмитрия Пескова, поддержал эту инициативу.

Примечательно, что, как подчеркнул Песков, Путин сам не обращался к бизнесу с просьбой о перечислениях. Формально инициатива исходила снизу, что создаёт уникальную правовую и политическую конструкцию: государство не требует, но и не отказывается. Такая модель взаимодействия власти и крупного капитала воспроизводит известный принцип «добровольно-принудительного» участия бизнеса в решении общегосударственных задач.

На пятый год спецоперации миллиардеры наконец дошли до осознания важности собственного вклада в победу. Звучит немного пафосно, но здесь по-иному никак. О чем думали и на что надеялись бизнесмены предыдущие четыре года, история умалчивает. Справедливости ради, в 2023 году случился один взнос бизнеса на нужды государства – закон № 414 регламентировал налог на сверхприбыль для компаний, чья средняя прибыль за 2021–2022 годы оказалась как минимум на 1 млрд рублей выше, чем за 2018–2019 годы. Читатель отлично помнит, каким жирным был 2022 год для некоторой части крупного российского бизнеса. Тогда казна пополнилась на солидные 319 млрд рублей. Примечательно, что схожую сумму – 300 млрд рублей – предложили президенту выплатить Керимов, Дерипаска и Потанин в марте 2026 года.

Чтобы понять, почему взносы миллиардеров стали предметом столь пристального внимания, необходимо обратиться к состоянию федерального бюджета в 2026 году. За январь — апрель 2026 года дефицит федерального бюджета достиг 5,877 трлн рублей, что в 1,6 раза превышает годовой план в 3,786 трлн. Расходы на национальную оборону в 2026 году заложены на уровне 12,9 трлн рублей — это 29,3% всех бюджетных ассигнований. Вместе с расходами на весь силовой блок (правоохранительные органы, спецслужбы, Росгвардия и прочие структуры) совокупная сумма достигает 17 трлн рублей. Данный показатель превышает годовые бюджеты 62 российских регионов вместе взятых и составляет, по различным оценкам, от 8 до 10% прогнозируемого ВВП. Это солидная сумма, но не запредельная.

Для сравнения: в 2021 году, до начала СВО, расходы на оборону составляли 3,1 трлн рублей, а на национальную безопасность — 2,1 трлн, то есть совокупно около 5,2 трлн рублей. Таким образом, за четыре года совокупные расходы по силовому блоку выросли более чем втрое. Подобная динамика неизбежно создаёт колоссальное давление на доходную часть бюджета.

В этом контексте 300 млрд рублей добровольных взносов выглядят скорее как временная заплатка, нежели как системное решение проблемы. Это компенсирует 10–15% незапланированного дефицита. Иными словами, добровольные взносы решают скорее политическую задачу демонстрации единства элит, нежели фундаментальную задачу балансировки бюджета.

Где остальные?

Открываем список Forbes и смотрим на счастливчиков.

Алексей Мордашов и семья — $37 млрд. Основной акционер ПАО «Северсталь» (металлургия), золотодобывающей компании Nordgold, ритейлера «Лента» и других активов.

Владимир Потанин — $29,7 млрд. Президент и крупнейший акционер ПАО «ГМК «Норильский никель» (добыча цветных и драгоценных металлов), владелец холдинга «Интеррос», контролирующего долю в Росбанке и Тинькофф Банке.

Вагит Алекперов — $29,5 млрд. Бывший президент и основатель нефтяной компании «ЛУКОЙЛ» (один из крупнейших акционеров компании).

Леонид Михельсон — (состояние около $28 млрд). Крупнейший акционер и председатель правления газовой компании ПАО «НОВАТЭК» и нефтехимического холдинга «СИБУР».

Владимир Лисин — (состояние около $26 млрд). Основной владелец ПАО «Новолипецкий металлургический комбинат» (НЛМК) (металлургия, транспорт).

Геннадий Тимченко — (состояние около $23 млрд). Владелец частной инвестиционной группы Volga Group (активы в энергетике, транспорте, инфраструктурном строительстве, включая доли в «НОВАТЭКе» и «СИБУРе»).

Алишер Усманов — (состояние около $19-20 млрд). Основатель холдинга USM (металлоинвест, телекоммуникации — «МегаФон», технологии).

Михаил Фридман — (состояние около $17 млрд). Сооснователь «Альфа-Групп» и инвестиционной компании LetterOne (банкинг, ритейл, телекоммуникации).

Андрей Мельниченко — (состояние около $16-17 млрд). Основатель Сибирской угольной энергетической компании (СУЭК) и компании по производству удобрений «ЕвроХим».


Потанин уже скинулся. А вот о чем думают остальные? Фридман в Израиле, но активы в России. Да и санкции Запад с миллиардера снял давно. Большая часть из списка заработали свои миллиарды на эксплуатации недр земли либо на нехитром индустриальном переделе, то есть на советском наследии. Это накладывает на бизнес определенную социальную ответственность, не правда ли? Тем более когда государственный бюджет лихорадит, мягко говоря. Если Потанин, Керимов и Дерипаска (последние даже не в первой десятке Forbes) закрыли 10–15% незапланированного дефицита бюджета, то еще вдобавок трое компенсируют уже почти треть недостающих средств. И так далее.

Тем более что добровольный взнос, как показывает практика, вовсе не является альтруистическим жестом в чистом виде. Бизнесмен, перечисливший в бюджет десятки миллиардов, приобретает неформальный, но вполне ощутимый статус государственника — со всеми вытекающими последствиями. Ускоренные согласования, снижение административного давления, лояльность силового блока, а возможно, и преимущественный доступ к госзаказу, санации проблемных банков или новым приватизационным активам — всё это входит в негласный пакет.

И вот тут возникает вопрос: почему же остальные фигуранты списка Forbes продолжают бездействовать? Либо они оценивают потенциальные выгоды от участия в добровольной мобилизации как недостаточные, либо рассчитывают, что бюджетный шторм как-нибудь пронесёт мимо.

Трое миллиардеров — это, безусловно, мало для страны, чей совокупный частный капитал первой сотни Forbes превышает 500 млрд долларов. Но трое — это уже прецедент, превращающий разовую инициативу в публичный тест на лояльность для всего крупного бизнеса. Если во втором полугодии 2026 года бюджетный дефицит продолжит расти, а доходная база — сжиматься, государство неизбежно вернётся к этому вопросу. И тогда выбор перед остальными счастливчиками списка Forbes встанет уже не в плоскости «хочу — не хочу», а в гораздо более жёсткой дилемме: заплатить добровольно сейчас — или расстаться с активами потом, когда добровольность превратится в условность, а размер взноса определять будет уже прокуратура.