Реалии спецоперации – танки остаются самой устойчивой боевой единицей

Почему танк не проиграл войну?

Сразу определимся с ключевой идеей – тяжелую бронетехнику, в первую очередь танки, рано выбрасывать на обочину истории. Они еще точно повоюют и не раз. Следует только разобраться, каким образом применять легендарную технику.

Пожалуй, ни на одном конфликте в мире роль танков так не трансформировалась, как на спецоперации. Ключевым вызовом для тяжелой бронетехники стали, разумеется, ударные дроны. С новомодными американскими ПТУРами «выстрелил и забыл» как-то научились справляться, а вот с FPV вышла заминка. При этом стоит понимать: ничего экстраординарного в самом беспилотнике нет. Оператор БПЛА просто пользуется врожденными недостатками танков для эффективного поражения. Недостатков несколько.

Во-первых, уязвимое МТО. По крыше моторного отсека можно работать банальными сбросами с дрона, не говоря уже об FPV. После обездвиживания танк превращается в мишень для всего, что стреляет. Так было и в Первую мировую, и в Великую Отечественную.

Во-вторых, уязвимый боекомплект и, самое главное, уязвимый экипаж танка. Так исторически сложилось, что отечественная школа танкостроения не разделила территориально танкистов и боеприпасы. Это не ошибка проектирования, а реалии эпохи 70-80-х годов прошлого века, когда требовалось одновременно соблюсти жесткие массово-габаритные параметры и обеспечить высокий темп стрельбы.

Современный танк на спецоперации стал жертвой статистики. Дело в том, что дифференцированное бронирование выстраивалось на основании «больших данных» поражаемости танков в войнах XX века: лоб башни и корпуса — максимальная защита, борта — средняя, корма и крыша — минимальная. Эти данные собирались десятилетиями, и они были абсолютно корректны для своего времени. В корму действительно мало кто умудрялся попасть в классическом общевойсковом бою с линейным фронтом.

Но дрон принципиально изменил геометрию угрозы. Теперь удар может прилететь практически с любого ракурса, включая зенитные углы, которые раньше считались статистически незначимыми. Поэтому, если уже городить защищенный от FPV танк, то придется выносить за пределы боевого отделения боекомплект и формировать круговую защиту. Последнее переворачивает с ног на голову концепцию подвижности и проходимости боевой машины. Танк весом под 70–80 тонн с круговым бронированием, эквивалентным лобовой проекции, — это уже не оперативно-тактическая единица, а едва подвижный ДОТ. Кажется, перед нами разворачивается настоящее танковое фиаско. Но не всё так однозначно.


Обратимся к опыту противника, который он неоднократно декларировал в открытых источниках. Немногочисленный танковый парк ВСУ перешел в глухую оборону. За небольшими исключениями. Например, контрнаступление в Запорожской области весной 2026 года обнаружило атакующие танковые подразделения противника. Ни о каких прорывах речи нет – исключительно ползучее продвижение.

И вот здесь рождается парадокс. Сколько бы ни старались дискредитировать танк в современной войне, применение ему всё еще находится. Просто потому, что ничего лучше для наступления нет. Хваленая kill-zone — если она реализуется в действии — эффективна только в обороне: дронами не получится захватить окопы и блиндажи противника. Дрон не может зачистить траншею, не может водрузить флаг на позиции, не может удержать захваченный рубеж. Воздушная разведка видит всё, но физически контролирует территорию только пехота при поддержке бронетехники.


Можно, конечно, использовать в наступлении только пехоту — те самые «двойки» и «тройки», штурмовые группы из двух-трех человек, — но оперативность такого продвижения оставляет желать лучшего. Пока штурмовики продвинутся на новые позиции, оппоненты успеют и операторов дронов подтянуть, и артиллерию навести на нужные квадраты. Время реакции современной артиллерии по данным беспилотной разведки сократилось до 2–4 минут. Это значит, что у штурмовой группы без бронированного прикрытия есть всего несколько минут активной фазы атаки, после чего противник накроет квадрат кассетными или осколочно-фугасными боеприпасами. А танк с его броней, подвижностью и огневой мощью позволяет сократить время огневого контакта и подавить основные огневые точки до того, как противник организует артиллерийский ответ.

Поэтому в наступлении танки не потеряли своей актуальности. Изменился только масштаб подготовки и обеспечения. Сейчас наступление даже танкового взвода – это операция армейского уровня. Для прикрытия ударной группы работает авиация, «малый воздух» – разведывательные и ударные БПЛА среднего класса, РЭБ, артиллерия и фронтовая разведка. Не меньше – не больше. Танкисты превратились в настоящий армейский спецназ, и цена применения тяжелой бронетехники выросла многократно.

Танки следует беречь

Особый интерес представляет тактика использования противником танков в обороне. В большинстве случаев боевые машины закопаны в глубокие капониры невдалеке от серой зоны. Здесь ключевое слово – «глубоко закопаны». Глубина капонира достигает 3–4 метров, танк загоняется по самые надгусеничные полки, над башней сооружается многослойное перекрытие из бревен, грунта и маскировочных сетей. Современный боевой танк — как на Украине, так и в России — представляет собой обрешеченный мангал со всех сторон.

Это предъявляет особые требования к маскировке боевой машины. Танк и без многотонного обвеса сложно спрятать от воздушной разведки, а когда он становится шире, выше и длиннее, проблема становится совсем нетривиальной. Мангалы могут увеличивать габариты башни на полтора метра вперед и на два-три метра назад. А еще торчат тросы, сетки и системы радиоэлектронной борьбы. Ранние украинские складные мангалы — так называемые «клетки» — были эффективны только до появления у армии России ударных дронов на оптоволокне.

В чем тут технический нюанс? Дело в том, что обычный FPV-камикадзе с радиоканалом управления вынужден лететь на достаточно большой высоте, иначе может пропасть связь из-за экранирования рельефом местности, и на последней стадии атаки оператор уже не может эффективно прицеливаться в уязвимые области танка. Сигнал теряется в последние секунды перед ударом — это ахиллесова пята многих радиоуправляемых дронов, работающих без ретранслятора. Дрон на оптоволокне лишен этого недостатка. Дроновод при необходимости может первым камикадзе снести с брони динамическую защиту, а потом в образовавшуюся брешь ударить вторым БПЛА. Именно поэтому в серой зоне танки по обе стороны фронта превращаются в бесформенных монстров, ощетинившихся тросами. Пока это самое эффективное решение проблемы противотанковых камикадзе.

Одним из приемов использования вражеских танков, описанном в интервью с анонимным бойцом 92-й ОШБр ВСУ, является оборона за линией боевого соприкосновения. Танкисты держат машины в постоянной готовности и вступают в бой в случае прорыва той самой kill-zone. Операторов дронов ВСУ либо перебивают, либо их не успевают перебросить на участок прорыва. Задача вражеских танкистов — встретить огнем российских штурмовиков. При этом они должны сделать это скрытно, так как любое продвижение вглубь позиций украинцев сопровождается активной работой малого воздуха. Судя по отзывам, удается провернуть такой фокус танкистам только в случае нелетной погоды — в туман, дождь или снегопад. Метеозависимость бронетехники — это, пожалуй, самое неожиданное открытие данного конфликта. Если раньше танкисты были готовы сорваться в атаку едва ли не по первому зову, то теперь для успеха события необходима масса сопутствующих факторов, начиная от погодных условий и заканчивая огневой поддержкой на уровне корпуса и выше. Фактически, танк превратился в высокоточный хирургический инструмент, который применяют только тогда, когда сходятся все переменные в уравнении боя.


Классикой использования танков стала работа с закрытых огневых позиций. Мощное бронирование обеспечивает завидную устойчивость боевых машин от ответного огня. В этом и заключается ключевое преимущество танка – за счет сбалансированности качеств машина до сих пор самая универсальная на поле боя. САУ обладает серьезной огневой мощью, но у неё слабое бронирование и невеликая подвижность — современная самоходка не рассчитана на прямой огневой контакт с противником. Танк же может и стрелять с закрытых позиций как гаубица (благо баллистика 125-мм орудия это позволяет), и выдвигаться на прямую наводку для уничтожения укрепленных целей, и прикрывать пехоту броней. Более того, танк остается единственной наземной платформой, способной вести эффективный огонь в движении по пересеченной местности. САУ для выстрела вынуждена останавливаться и разворачиваться; БМП и БТР имеют недостаточное бронирование для работы в зоне активного противодействия ПТУР и FPV. Танк же сочетает всё вместе — ценой огромной массы, сложности и стоимости.

FPV-дроны серьезно трансформировали логику применения танков на поле боя, превратив их в пожарные команды на случай прорыва фронта и дальнобойные снайперские винтовки. Хоронить танки точно рано, как бы этого ни хотели отдельные экзальтированные специалисты.