Штурм по метрам: как малая группа взламывает оборону в позиционной войне

Классическая атака уступила место методичной работе. Там, где устав предполагал цепь, темп и бронетехнику в боевых порядках, в позиционной войне СВО действие идёт между посадками: пашня, остатки лесополосы, разбитая дорога. Любое движение крупной группы здесь обнаруживается с воздуха за километры до переднего края противника. Цепь пехоты или колонна бронетехники, которую советский устав выводил на рубеж атаки плотным строем, сегодня уже не ударная сила. Это просто крупная, медленная мишень.

Причина — в дронах. Над полем боя постоянно работают разведывательные аппараты обеих сторон, давая командирам почти непрерывную картинку местности. Скрытно вывести на рубеж атаки роту или даже взвод в едином строю стало почти невозможно: чем плотнее группа, тем быстрее её замечают и тем больше по ней бьют артиллерия и FPV-дроны, небольшие камикадзе, которыми оператор управляет, глядя на картинку с их камеры (FPV — от англ. first-person view, «вид от первого лица»).

Ответом стало дробление. Взвод, прежде ходивший в атаку как единый организм, распадается на двойки, тройки и пятёрки. Каждая получает узкую задачу: одна группа подавляет огнём, вторая входит в траншею, третья страхует с фланга. Группа в пять-восемь человек берёт на себя отрезок траншеи в пятнадцать-двадцать метров: один блиндаж и пару огневых ячеек. Не больше.

И тут всё переворачивается с ног на голову. Масса, которая в манёвренной войне давала ударную силу, в позиционной превратилась в обузу. Чем меньше группа, тем труднее её обнаружить, тем меньше цена, если атака всё же сорвётся, и тем гибче можно перенацелить усилия. Рассредоточение перестало быть тактической роскошью. Без него на подходе попросту не выжить.

Глаза над траншеей

Штурм начинается задолго до того, как пехота поднимается с исходной позиции. Сначала район будущей атаки изучают: разведывательные дроны вскрывают систему траншей, расположение блиндажей, огневые точки, пути подхода. Затем бьют по тылам: дорогам снабжения, местам выгрузки, ротационным маршрутам. Расчёт простой: отрезать атакуемый участок, чтобы к моменту броска противник не успел подвести резерв и боеприпасы.

Дальше меняется сам порядок взаимодействия огня и пехоты. В классической схеме артиллерия била по площадям, после чего пехота шла в образовавшуюся брешь. Теперь поражение стало точечным. Перед штурмовой группой и над ней идёт «москитный» вал ударных дронов: FPV-аппараты заходят в амбразуры, во входы блиндажей, бьют по конкретным стрелкам и пулемётным расчётам. Артиллерия и тяжёлые огнемётные системы работают по узлам обороны: термобарический заряд создаёт объёмный взрыв и выжигает закрытые помещения, до которых обычному снаряду не добраться.

Но главное новшество — оператор дрона, который ведёт группу почти за руку. Командир штурмовиков движется по ходу сообщения и не видит, что за следующим поворотом траншеи. А оператор видит этот поворот сверху и подсказывает по радио: за изгибом блиндаж, левее — стрелок, дальше чисто. Это переворачивает логику ближнего боя. Пехота перестаёт быть слепой, а тот, кто обороняется в траншее, лишается главного своего козыря — знания собственной позиции.

Выходит, пехота идёт за подавлением, а не впереди него. Штурмовая группа входит на участок, который уже вскрыт разведкой, обработан дронами и огнём, отрезан от подкреплений. Её дело — зачистить подготовленный отрезок и не дать противнику опомниться.

Подвезти и уйти

Отдельная роль досталась бронетехнике, и роль эта далека от уставной. Боевая машина пехоты задумывалась как средство, идущее в боевых порядках и поддерживающее пехоту огнём и бронёй. В позиционной войне её используют иначе: машина на максимальной скорости выходит к точке высадки, выбрасывает группу, ставит дымовую завесу и тут же уходит. Задерживаться нельзя: стоящая или медленно ползущая бронемашина живёт под дронами недолго.

На бумаге БМП — средство прорыва. На деле она чаще работает извозом: подвезти штурмовиков на два–пять километров от переднего края, к точке сброса, и уйти. Дальше группа идёт пешком. Эту дистанцию броню стараются не подставлять под прицельный огонь, оставляя последний рывок спешенной пехоте.

Здесь же кроется самый тяжёлый этап штурма — закрепление. Захватить отрезок траншеи группой в пять-восемь человек, набитой гранатами и боеприпасами, можно относительно быстро. Удержать — куда труднее. Стоит участку перейти из рук в руки, как по нему начинают работать артиллерия и дроны противника, тот готовит контратаку. Группе нужно успеть развернуть на захваченной позиции средства РЭБ (радиоэлектронной борьбы — аппаратуру, которая глушит каналы управления вражеских дронов), перенацелить свои разведывательные и ударные дроны на прикрытие захваченного рубежа, подтянуть боеприпасы. Всё это — в первые часы, пока противник не восстановил контроль.

Отсюда видно одно из слабых мест наступающих. Спешенной пехоты, способной не только захватывать, но и плотно удерживать захваченное, хронически не хватает. Малая группа тянет задачи, которые прежде ложились на целый взвод. И слишком часто успех закрепления упирается в простое «поспеет или нет»: подойдёт ли вовремя станция РЭБ (переносная, окопного типа), придёт ли смена. Не поспеет — и отбитые метры приходится брать заново.

Снаряжение штурмовика подчинено той же логике. Боеприпасов и гранат — в ущерб защите и удобству: носимый вес доходит до тридцати–сорока пяти килограммов. Это как тащить на себе пару мешков цемента, причём бегом и под огнём. В бою за блиндаж решает не выносливость на марше, а плотность огня в первые секунды.

Старая школа малых групп

Малая штурмовая группа — не изобретение СВО. К ней приходили всякий раз, когда фронт замирал и бой распадался на схватки за отдельные строения и укрепления. В Первую мировую германская армия создала штурмовые отряды, чтобы вскрыть позиционный тупик. Красная армия довела эту тактику до отработанной системы в городских боях Великой Отечественной: в Сталинграде и при штурме Берлина.

Наступающие также отказывались от единой цепи и дробились на специализированные группы: одни подавляли, другие врывались, третьи закреплялись. Те же гранаты, ранцевые огнемёты, взрывчатка для подрыва стен и перекрытий. И тот же принцип: дрались не за сплошную линию, а за отдельное укрытие: дом, этаж, дзот, отрезок траншеи.

Но граница аналогии важнее самого сходства. Штурмовая группа в Сталинграде действовала вслепую: разведка велась глазами, связь рвалась, а что происходит за соседней стеной, командир узнавал, только войдя туда. Сегодня над группой висит дрон, который видит поле сверху и ведёт пехоту в реальном времени. Это меняет и темп, и точность: огонь стал адресным, оборона потеряла скрытность. Изменилась не сама группа, а то, что над ней теперь постоянно висит дрон-разведчик.

Так штурм и свёлся к работе по метрам. И сложнее всего тут даже не войти на позицию: войти как раз помогают дроны, огонь и броня. Сложнее всего удержаться в первые часы, пока РЭБ ещё разворачивают, смена ещё в пути, а противник уже разворачивает стволы на отбитый у него участок.