Как Россия управляет топливным кризисом и сколько это ещё будет стоить

В ночь на 6 июня в Усть-Лабинске загорелась нефтебаза. По данным местных служб, площадь пожара – около 5000 м², пострадавших нет. OSINT-аналитики (специалисты по разведке на основе открытых источников) предположили, что речь идёт о Полтавской нефтебазе: 28 резервуаров, почти 15 тысяч кубометров ёмкости, через объект проходят АИ-92, АИ-95, дизельное топливо, авиакеросин ТС-1. Снабжает Краснодарский край и Адыгею. Никакого стратегического символизма, просто один из тысяч таких узлов, без которых региональная логистика топлива не работает. Именно это и есть главная новость: атаки на российскую нефтяную инфраструктуру давно перестали быть историей про громкие цели. Теперь это вопрос арифметики.

Цифры

Когда Зеленский в мае заявил, что Украина вывела из строя «почти 40%» российских нефтеперерабатывающих мощностей, это была формулировка технически уязвимая, но риторически непробиваемая: оспорить её, не углубляясь в различие между «атакован» и «остановлен», практически невозможно. Совокупная проектная мощность пятнадцати атакованных НПЗ действительно составляет около 38–40% от общероссийской. Но «атакован» и «остановлен» – разные вещи. Большинство заводов продолжали работать, часть – в сниженном режиме, часть восстановилась после ремонта.

Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков объяснил снижение производства в ряде регионов «сезонными ремонтами». Почему ремонты оказались незапланированными и почему они совпали по географии с адресами украинских ударов, он не уточнил.

Независимые аналитики (агентство по отслеживанию сырьевых потоков Kpler, ряд российских экономистов) работают с более скромными, но и более устойчивыми цифрами. По оценке Kpler, с осени 2025 года переработка нефти в России снижена примерно на 335 тысяч баррелей в сутки относительно базового уровня, причём сильнее всего просел выпуск бензина – около 120 тысяч баррелей в сутки. По данным Reuters, к маю 2026 года НПЗ суммарной мощностью свыше 83 миллионов тонн в год либо полностью остановлены, либо работают с резко сниженной загрузкой: это около четверти российских мощностей. Реальное среднее падение переработки оценивается в диапазоне 10–20%. В отдельные пиковые недели выше, но это именно пики, а не устойчивое состояние системы.

Расхождение между «40%» и «10–20%» – не просто спор об арифметике. Обе стороны заинтересованы в своей цифре: Киев демонстрирует стратегический эффект кампании, Москва – собственную устойчивость. Независимый аналитик в такой ситуации смотрит не на заявления, а на то, что реально происходит с заводами. А с заводами в 2026 году произошла одна перемена, на которую стоит посмотреть отдельно.

До конца 2024 года украинские удары преимущественно поражали первичные перегонные установки. Это видимые, горящие цели, дающие красивую картинку, но относительно быстро восстанавливаемые: у России традиционно избыток первичных мощностей. С середины 2025 года акцент сместился на вторичные и третичные блоки: гидрокрекинг, каталитический крекинг, реформинг, гидроочистку. Эти установки определяют, получит ли завод на выходе высокооктановый бензин или мазут. Они требуют импортных компонентов, которые всё труднее достать под санкциями. И их повторное поражение, по одному и тому же заводу, снова и снова, не позволяет завершить ремонт и восстановить глубину переработки.

Арифметика дефицита: от биржевого потолка до крымских талонов

Внутренний рынок топлива в России сейчас живёт сразу на трёх уровнях (биржевом, розничном и крымском), и все три связаны.

Первый уровень – биржевой. Котировки АИ-95 на Санкт-Петербургской бирже месяцами росли быстрее инфляции; я отслеживал их по утрам несколько недель, картина была устойчивая. В ответ регулятор ввёл потолок суточных колебаний, не более 0,01% за торговую сессию, ограничивая разовый скачок, а не накопленный рост. Инструмент понятный, но с предсказуемым побочным эффектом: значительная часть оборота ушла во внебиржевой сегмент, где бензин продаётся с премией около 10% к биржевой цене. Рынок не исчез, он стал менее прозрачным.

Второй уровень – розничный. Здесь это обернулось «ножницами»: независимые АЗС вынуждены закупать топливо по высокой оптовой цене, а продавать по розничной, которую сдерживает регулятор. Маржа обнуляется, часть независимых операторов сокращает закупки или уходит с рынка. В результате не тотальный дефицит, но устойчивая нехватка АИ-95 на отдельных заправках, замещение его АИ-92, локальные очереди. Сети в Москве и Московской области (ЛУКОЙЛ, «Газпром нефть») ввели лимиты от 100 до 150 литров в одни руки. В Санкт-Петербурге и Ленинградской области, вблизи атакованных Киришей и петербургского нефтяного терминала, ряд сетей ограничился лимитами от 20 до 95 литров, в зависимости от сети и марки топлива.

Третий уровень – крымский, и это отдельная история. Глава администрации полуострова Сергей Аксёнов объявил о полной приостановке наличных продаж бензина и прекращении выдачи новых топливных талонов «на неопределённый срок». Уже выданные талоны действуют, но с лимитом 20 литров на автомобиль; на каждой заправке дежурят чиновники, фиксирующие номера. Официальная причина – «нарушение поставок по сухопутному коридору» из-за ударов по колоннам бензовозов.

Здесь и появляется Усть-Лабинск в новом свете. Полтавская нефтебаза – не Кириши и не петербургский терминал. О таких объектах агентства почти не пишут. А в региональном балансе минус несколько тысяч кубометров, которые теперь надо чем-то закрывать. Это звено региональной цепочки: завод переработал, трубопровод доставил, база приняла на хранение, отгрузила на АЗС Краснодарского края и Адыгеи. Умножьте на количество подобных ударов за последние месяцы.

Цена бензина в России, по данным сервиса Trading Economics, в мае 2026 года составила 0,95 доллара за литр против 0,81 доллара в апреле, рост примерно на 17% за месяц, до уровней, близких к историческим максимумам. Источник этот не из первого ряда (для точных оценок надёжнее биржевая статистика), но биржевые данные за тот же период показывают сопоставимую динамику, так что порядок и направление он улавливает верно. Параллельно объём поставок белорусского бензина на Санкт-Петербургскую биржу за период с 1 по 22 мая вырос примерно до 17 тысяч тонн, почти в 60 раз по сравнению с прошлым годом. Белорусское топливо дороже российского. Разницу платит потребитель.

Как Москва тушит пожар и почему это само по себе проблема

У российского государства есть набор инструментов для управления топливным кризисом, и оно их использует. Экспорт бензина запрещён до 31 июля 2026 года с перспективой продления; экспорт авиационного керосина – до 30 ноября. Внутренний рынок получает приоритет над экспортной выручкой. Демпферный механизм (выплаты НПЗ из бюджета при низких внутренних ценах) и субсидии поддерживают рентабельность заводов при регулируемых розничных ценах. Импорт из Беларуси нарастает.

Набор стандартный, ничего изобретательного. Цена у него тоже есть, и не вся она денежная.

По оценке российского Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, экономический рост в 2026 году может замедлиться до 0,5–0,7% вместо ожидавшихся 0,9–1,3%, прежде всего из-за нарушений в нефтяной отрасли и ограничений экспорта. Переработка нефти в апреле упала до минимальных уровней с конца 2009 года. Прогнозируемый дефицит федерального бюджета – около 100 миллиардов долларов, порядка 4–5% ВВП; повышение НДС с 20 до 22% должно закрыть лишь часть этой дыры. Запрет экспорта бензина означает выпавшую валютную выручку. Белорусский импорт означает отток средств за рубеж. Каждый административный инструмент тушит один пожар и разжигает другой.

Но есть и второй тип издержек – репутационный, и он устроен хитрее. Официальная версия выстроена вокруг тезиса, что никакого кризиса нет: «плановые ремонты», «сезонный спрос», «стабильная обеспеченность рынка». Параллельно вводятся талоны, лимиты и запреты на экспорт. Население видит очереди на заправках и слышит, что очередей нет. Результат предсказуем: кто верит в дефицит, едет заправляться немедленно, про запас. Это и создаёт тот самый дефицит, которого официально не существует.

Отрицание очевидного – не уникальная российская черта, это стандартная реакция любого правительства, не готового признать масштаб проблемы публично. Но в условиях, когда спутниковые снимки горящих заводов доступны любому желающему, а новости о талонах в Крыму расходятся по мессенджерам за час, эта стратегия работает с убывающей отдачей. Каждый новый «плановый ремонт» на фоне дымящегося резервуара обходится дороже предыдущего. И платят за него не рублями, а доверием. А доверие, в отличие от бензина, не завезёшь из Беларуси.

Пороги: когда управляемое перестаёт быть управляемым

Россия пока не достигла точки, в которой топливный кризис выходит из-под контроля. Большинство регионов обеспечены топливом: с ростом цен, с локальными перебоями, с нервозностью на рынке, но обеспечены. Говорить о национальном коллапсе поставок сегодня значит просто пересказывать Киев. Данные говорят другое. Снижение переработки на 10–20% – это серьёзно, но это не 40% и не остановка системы.

Система держится. Пока держится. Интереснее другое: в какую сумму это обходится и кто в итоге платит. Здесь работают три ограничителя, и давят они одновременно.

Технологический проще всего описать. Российские НПЗ испытывают нарастающий дефицит импортных комплектующих для вторичных установок. Западные сервисные компании ушли. Параллельный импорт из Китая часть потребности закрывает, но опыт Ирана и Венесуэлы говорит, что полное замещение западных технологий в нефтепереработке растягивается на годы и идёт с потерями в качестве. Пока ремонты проводятся быстро. Каждый следующий сложнее предыдущего.

Логистический ограничитель уже частично сработал, и сработал на юге. Крым – это уже не предупреждение, это прецедент. Гражданский получает талон на 20 литров; военный – сколько нужно. В официальных документах это нигде не зафиксировано, но логика мобилизационного снабжения иначе устроена быть не может: при дефиците приоритет отдают войскам, а нормирование начинают с тыла. Сухопутный коридор атакуется регулярно: колонны бензовозов на трассе А-290 и «Тавриде» (А-291), железнодорожные узлы, мосты. Попытки пускать составы с прикрытием (самодельные «бронепоезда» из вагонов с песком и средствами РЭБ (радиоэлектронной борьбы)) проблему не решают: мосты и стрелочные переводы дрон видит так же хорошо, как и бензовоз. Здесь нагляднее всего видно, как локальный сбой снабжения превращается в жёсткое нормирование: сначала для гражданских, а если давление продолжится, то и для всех остальных.

И третий – бюджетный. Высокие мировые цены на нефть, выше 100 долларов за баррель, должны были поддержать российскую экономику. Но воспользоваться конъюнктурой в полной мере не получается: экспортная пропускная способность снижена ударами по терминалам, часть нефти вынужденно накапливается в трубопроводной системе. Запреты на экспорт нефтепродуктов отрезают часть выручки. На этом фоне военный бюджет остаётся огромным, дефицит растёт, НДС повышается.

Каждый из этих ограничителей по отдельности управляем. Сложность в том, что давят они в одну сторону: в сторону удорожания топлива, нормирования и постепенного истощения бюджетного запаса прочности. Точную скорость этого процесса сейчас не назовёт никто: слишком много переменных.

Нефтебаза в Усть-Лабинске догорает. Краснодарский край и Адыгея получат чуть меньше бензина, чем рассчитывали. Это компенсируют перераспределением, ограничениями, давлением на поставщиков. Так работает система. Пока работает.