Богатырь с восточным акцентом: как собрали миф

Слово нерусское, герои жили в разные века и не встречались, а привычный облик придумал художник. Разбираем, откуда взялись богатыри.

Слово «баатар» означает «герой». Оно живёт в названии монгольской столицы Улан-Батор и в имени Сухэ-Батора. А ещё это близкий родственник русского «богатыря». Самое русское из слов о национальных героях пришло с востока, из мира степных кочевников.

Миф первый: «богатырь» — от «богатый» или «бог»

Школьная этимология соблазнительна и неверна. От слова «богатый» нельзя получить форму с суффиксом «-ырь»: такого способа образовывать имена людей от прилагательных в русском просто нет. Если бы корень шёл от «бог», мы бы ждали чего-то вроде «богодара» или «богодержца», но не «богатыря». На это указывал ещё Макс Фасмер, и с ним согласны современные этимологические словари.

Главная улика – отсутствие родни. В других славянских языках слова нет. Есть польское bohater, но и оно само заимствовано: по распространённой версии, через венгерское bátor, по другой – из восточнославянского. Так что родни в славянских языках у «богатыря», считай, и нет.

Зато семья находится восточнее. Древнерусский знал две формы: более раннюю «багатур» и позднюю «богатырь». Рядом выстраивается ряд: тюркское bagatur, bahadur, batyr, монгольское baatar. А корни, возможно, уходят ещё глубже, в индоиранскую древность: предлагают (этимологии тут гипотетические и спорные) среднеиндийское bhaga-tur «полный сил», санскритское bhagadhara «удачливый». Смысловое ядро в любом случае одно: воин, наделённый силой и удачей.

Когда слово вошло в русский, спорят до сих пор. По одной версии, его знали уже в XI веке. По другой, надёжно оно фиксируется лишь в Никоновской летописи XVI века, а устойчиво употребляется не раньше XV столетия, как раз тогда, когда за плечами у Руси были столетия соседства и зависимости от Орды. Филолог И. Л. Лось в словаре Брокгауза и Ефрона заметил тонкость: до монголов отважного дружинника в древнерусском звали «храбром», а в народной речи – удальцом, резвецом, ухарем. Слова «богатырь» в нынешнем смысле не было. Чужой титул прижился позже, после долгих стычек со степью.

Степь как поставщик героя

Раз имя степное, стоит глянуть на самих степняков. Возьмём для наглядности печенегов: не потому, что слово принесли именно они (вряд ли), а потому, что на их примере хорошо видно, как вообще работал обмен со степью. Тюркоязычный кочевой союз сложился в VII–VIII веках в Приаралье, откочевал на запад и к X веку занял степи у южных границ Киевской Руси. Печенеги не оставили своей письменности, и мы знаем их только по чужим хроникам: византийцы звали их «пачинакитами», арабы – «баджнаками». Последний раз русские источники поминают печенегов в 1169 году, после чего народ растворяется среди торков, половцев и соседей.

В тюркской культуре «батыр» – фигура центральная. Тюркский героический эпос, от киргизского «Манаса» до казахских дастанов (больших стихотворных сказаний), держится на богатыре: его рождение чудесно, сила и удача даны свыше, подвиг защищает род. На границе кочевников и земледельцев шёл постоянный обмен: не только набегами и торговлей, но и словами, оружием, престижными титулами. Хан, князь, батыр путешествовали через эту границу вместе с конями и пленными.

Русь перенимала чужой воинский идеал и переворачивала его против самого источника. Пережив поражения от степняков, она признала в них образец доблести и присвоила его. Логику этого культурного жеста можно передать так: «Наши богатыри носят то же имя, что и ваши батыры, но не уступают вам — а бьют вас».

Как былина склеивает героя

Богатыри живут прежде всего в былинах. Сам термин молодой: его ввёл в науку фольклорист И. П. Сахаров в 1839 году, позаимствовав слово из «Слова о полку Игореве», где «былины» означали реальные, бывшие события. Сами песни оформлялись долго, по разным оценкам между X и XV веками, и ранняя датировка остаётся спорной. Записали и напечатали их только в XIX веке.

И вот что важно про былину: это не архив и не летопись. Фольклорист С. Ю. Неклюдов показал, что эпос создаёт особое квазиисторическое время, где события стягиваются к нескольким опорным фигурам. Для уральских преданий такими маркерами стали Ермак и Пугачёв, для былин – князь Владимир Красное Солнышко. Реальные люди при этом могли жить в разные века и никогда не встречаться. Традиция объединяет их по принадлежности к одному типу, а не по календарю.

Под слоем киевских сюжетов лежат «старшие богатыри», куда более архаичные. Вот Святогор – его и земля-то не держит. Рядом Микула Селянинович, пахарь: вся его сила от любви к Матери сырой земле. А Вольга вообще умеет оборачиваться зверем. В. Я. Пропп видел в них пережитки язычества: в оборотничестве Вольги – тотемизм охотников, в Микуле – земледельческое божество. За этими фигурами стоит реконструируемый пантеон с громовержцем Перуном, культами огня, воды, деревьев и Матери-Земли. Слово «богатырь» легло на этот древний пласт уже потом, как удобная этикетка.

Трое, что не могли встретиться

Васнецовская троица кажется единой заставой. На деле её прообразы разделены столетиями.

Добрыня Никитич опирается на летописного Добрыню, дядю князя Владимира Святославича по матери и его воеводу. Это X век, эпоха крещения и силового подчинения языческих общин. В былинах Добрыня – змееборец и дипломат, но за этим образом стоит память о жёстком человеке княжеской власти, которого посылали туда, где договориться уже не выходило.

Илья Муромец ближе к XII веку. Его связывают с преподобным Илиёй Печерским, чьи мощи покоятся в Киево-Печерской лавре. По данным экспертизы 1988 года под руководством антрополога С. Никитина (надёжность её выводов в науке, впрочем, обсуждают), на останках нашли следы тяжёлых боевых ранений и признаки перенесённого в молодости паралича ног. Это поразительно перекликается с былинным сюжетом: герой «сиднем сидел» до тридцати трёх лет, а потом чудесно встал на ноги.

Алёша Попович, по распространённой версии, связан с битвой на реке Калке в 1223 году, где русские и половцы потерпели поражение от монголов. Связь, правда, очень условная: точного соответствия имени нет. Но для устной традиции это нормально: функция героя важнее его паспорта.

Счёт несложный. Добрыня – X век, Илья – XII, Алёша – XIII. Между крайними фигурами около трёхсот лет. На картине они стоят плечом к плечу, ровесники и соратники. Эпосу время не указ: ему нужен не год, а готовая картинка – вот они, защитники, все вместе.

Святогор и финальный штрих Васнецова

Особняком стоит Святогор – великан, которого земля не держит. Он не служит князьям и не бьёт врагов. Он лежит на горе, бесполезный в новом мире, пока к нему не приходит Илья. В ключевом сюжете Святогор передаёт младшему свою силу (через дыхание или особый мешочек) и уходит в каменный гроб. Сцена читается как смена эпох: архаичная мощь, которой нет места в новом порядке, уступает герою, встроенному в христианский и государственный мир.

Что за этой мощью стоит, сказать честно трудно. Современные мифологические реконструкции делают Святогора сыном бога-творца Рода и стражем границы между миром живых и миром мёртвых. Здесь стоит притормозить: это спорные построения, отчасти неоязыческие, а вовсе не данные былин. В самих песнях никакого Рода и Мирового древа нет, есть лежащий на горе гигант.

Соблазнительно увидеть в нём и память о реальных народах степи: великан, которого не держит земля, похож на кочевника, чья сила не вписывается в оседлый порядок. Но прямой связи с печенегами или половцами документы не дают, и выдавать догадку за факт не стоит. Любопытная деталь в ту же копилку: каменные половецкие изваяния позже казачий фольклор переосмыслил как застывших «каменных богатырей». Непонятный объект легко превращается в великана.

А облик, который мы все помним, придал богатырю вовсе не фольклор. Его дописал художник. Картину «Богатыри» Виктор Васнецов писал с 1876 по 1898 год, и сегодня она висит в Третьяковской галерее. Слева Добрыня, в центре Илья, справа Алёша, на дозоре, лицом к степи. Полотно гениально и при этом идеологично. Появилось оно в эпоху национального романтизма и неорусского стиля, в царствование Александра III, сделавшего ставку на самодержавие, православие и народность.

Васнецов отсёк всё лишнее. Разные века стали одной заставой. Восточное имя, языческая подкладка, моральная неоднозначность прообразов остались за рамой. Зрителю выдали ясный знак: вот они, русские богатыри. Из этой рамы вырос школьный учебник, а позже и мультфильм «Три богатыря». Заодно из памяти выпали пахарь Микула, оборотень Вольга, купец-гусляр Садко – все, кто не помещался в формат тяжёлого конного воина.

Так откуда же они взялись

Если коротко: само слово пришло с востока, тип героя собран из великанов, божеств и реальных дружинников, а нынешний облик – заслуга Васнецова. Всё это постепенно свела вместе устная традиция, а художник поставил точку.

Знание этой родословной образ не обедняет. Плоский «русский богатырь» оживает и становится перекрёстком культур, где степь соседствует с лесом, Перун – с Христом, а Илия Печерский – с воинами тюркских ханов, носившими тот же титул «батыр».

А Святогор так и лежит на своей горе, слишком тяжёлый для нового мира. Что в нём было на самом деле, мы уже не разберём. Осталась только сила, переданная дальше, да каменный гроб.