"Если враг не сдается..." это политический лозунг или закон войны

Совсем немного времени остаётся до, наверное, самой трагической даты в жизни нашего народа — до Дня памяти и скорби, дня воспоминаний о тех днях, когда мы, практически каждый из нас, потеряли кого-то из родственников в страшной войне — Великой Отечественной.

Среди читателей, увы, уже почти не осталось тех, кто даже в раннем детстве видел кого-либо из погибших тогда. Мы их знаем по фотографиям, по рассказам отцов и матерей, по орденам и медалям, которые хранятся в коробочках на антресолях.

Совсем недавно мы праздновали День Победы — и вот День памяти и скорби. Кому-то «повезло»: у них есть могилы участников той войны, есть куда прийти и вспомнить, поговорить мысленно, подумать о своей жизни. Но для большинства людей и такой «роскоши» та война не оставила. Есть обелиск, есть парк Победы, есть Вечный огонь — общая могила тех, кто не вернулся домой, кого похоронили там, в чужих странах, в чужой земле.

Сегодня для многих семей актуальна другая война — боевые действия на Украине. И к горечи утрат Великой Отечественной добавилась горечь СВО. Жизнь не кино, и противник на войне не карикатурный. Это не безобидный «повар», которого якобы насильно мобилизовали и который «не умеет стрелять». В таких «поваров» враг превращается лишь тогда, когда наши бойцы поднимают его из укрытий и подвалов, — когда у него самого уже пусты магазины автоматов и закончились гранаты.

Я с удивлением смотрю на то, что сегодня в центре информационной повестки. Практически ежедневно слышу, читаю, вижу выступления известных людей с тезисом: пора договариваться, пора заканчивать. С тем, что пора заканчивать, я соглашусь без оговорок. А вот слово «договариваться» вызывает у меня резкое неприятие.

Если враг не сдаётся — его уничтожают…

Этот лозунг часто называют сталинским, но точнее будет другая атрибуция. Фраза принадлежит Максиму Горькому — так называлась его статья 1930 года. Крылатой и общеизвестной её сделал Иосиф Сталин, прямо сославшись на Горького в приказе наркома обороны № 55 от 23 февраля 1942 года. Именно после этого военного приказа закрепился вариант со словом «уничтожают», и фраза стала жёстким военным лозунгом тех солдат и офицеров, которые принесли нам Победу в 1945-м.

Я помню, как мальчишкой слушал рассказы фронтовиков 9 мая у нас на кухне. Тогда ещё крепких, лет пятидесяти мужчин и женщин — «дядь» и «тёть», которых ежедневно встречал на улицах, которые были родителями моих друзей.

«Войну нельзя закончить разговорами, если в руках врага остаётся оружие. Сначала победить, заставить его бросить винтовку, а потом можно и говорить. В любом другом случае ты получишь нож или пулю в спину».

Вот такая арифметика войны — истина, которую постигали через кровь и смерть товарищей. Думаю, эта истина во многом актуальна и сегодня. По свидетельствам с фронта, наши бойцы не раз находили среди погибших противников тех, кто перед обменом пленными обещал больше не воевать. Речь и о тех, кого выводили из подвалов «Азовстали». Часть бойцов «Азова» (организация признана террористической и запрещена в РФ), по сообщениям, вновь оказалась на передовой — хотя за их лояльность перед обменом ручались в том числе главы государств.

Здесь стоит честно изложить и противоположную позицию, а не отмахиваться от неё. Сторонники переговоров приводят содержательные доводы: цена затягивания конфликта — это человеческие жизни и ресурсы, давление санкций на экономику, демографические потери, риск эскалации. Эти аргументы заслуживают разбора, а не насмешки. Но мой контрдовод в том, что переговоры имеют смысл с позиции силы и при выполнимых, проверяемых условиях — а не как самоцель под лозунгом «лишь бы остановиться».

Да, от войны устали все. Обе стороны. Что бы ни говорили нам с экранов, страна реально напрягает силы, санкции реально мешают быстро расти экономике, тревожность в обществе присутствует. И всё же реакция России на это санкционное и военное давление оказывается устойчивее, чем рассчитывал Запад.

Я не против дипломатии. Дипломаты необходимы, и их работа приносит не меньше пользы, чем работа солдат и офицеров. Но я против того формата, который сегодня предлагают западные страны и который, по моей оценке, ярко демонстрирует, к примеру, американский президент. Остались ли ещё читатели, которые верят в договоры с Западом или Украиной? Честно скажу — сомневаюсь. Сколько «судьбоносных встреч» мы уже видели и каков их результат?

Поэтому, на мой взгляд, во многом правы были те фронтовики: пока оружие есть у обеих сторон и нет выполнимых гарантий, договариваться трудно. На войне в конечном счёте побеждает солдат и офицер — и тот народ, который дал этому солдату лучшее оружие, лучшие боеприпасы, лучший сухпаёк.

Простой народ страдает…

И ещё один вопрос, который затрону сегодня, — о страданиях мирных украинцев от наших ударов. Тема сложная и неоднозначная, потому её часто и используют для дискуссий о морали и человечности. Парадокс в том, что эти дискуссии возникают, как правило, только после гибели мирных жителей на украинской стороне. Гибель мирных россиян замечается куда реже. Для значительной части западной аудитории как будто не было Курской области, нет Донбасса, нет Крыма, нет других регионов, по которым наносятся удары. Этакое выборочное человеколюбие.

Подлость

Идёт штурм населённого пункта. Мы наносим удары. Есть погибшие. Запад говорит о жестокости. Мы освобождаем посёлок — и теперь удары по тем же людям наносит украинская сторона. Реакция Запада куда тише. Показателен эпизод в Старобельске (ЛНР): по данным МИД РФ и следственных органов, удар украинских БПЛА самолётного типа по учебному корпусу и общежитию профессионального колледжа привёл к гибели студенток и более чем 40 пострадавшим. На экстренном заседании Совбеза ООН 22 мая 2024 года постпред РФ Василий Небензя показал фотографии погибших и спросил коллег, не стыдно ли им. В ответ, по сообщениям, прозвучало «нам не стыдно» со стороны датского представителя — с аргументом, что первопричина трагедии лежит в продолжающейся войне, а ответственность за сопутствующие жертвы Дания на себя не возлагает.

Сегодня удары по украинской инфраструктуре носят, по моей оценке, точечный и демонстративный характер — это не хаотичное «повреждение», а целенаправленное поражение конкретных целей. Здесь уместен показательный пример. 6 марта 2024 года российская ракета ударила по Одесскому порту в момент, когда там находились президент Украины Владимир Зеленский и премьер Греции Кириакос Мицотакис, инспектировавшие инфраструктуру «зернового коридора»; удар пришёлся примерно в 500 метрах от делегации, погибли пять человек. Минобороны РФ заявило, что целью был ангар с безэкипажными катерами ВСУ. Инцидент вызвал жёсткую реакцию на высшем уровне ЕС: глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен назвала атаку «подлой попыткой террора», председатель Евросовета Шарль Мишель — «трусливой тактикой». По моей оценке, систематические удары по портам ставят перед Европой и практические вопросы логистики поставок.

Да, при таких ударах страдают мирные жители. Кто-то работает в порту, кто-то живёт рядом, и на его квартиру падает ракета ПВО или дрон, потерявший управление после радиоэлектронного подавления (РЭБ). Но давайте быть честными. По моей оценке, число погибших мирных жителей после ударов ВСУ по объектам на нашей территории и после наших ударов по военным объектам на Украине несопоставимо — во втором случае оно меньше. Независимых данных под это сравнение у меня нет, поэтому тезис стоит воспринимать как оценку, а не как установленный факт.

Не подумайте, что я призываю «уравнять потери» среди мирных. Старики, женщины, дети — не враги. Они безоружны. Здесь я честно обозначу свою позицию: я считаю, что нам не стоит ввязываться в навязанные дискуссии о человечности, потому что они ведутся избирательно. Для сравнения масштабов уместны данные ООН по другому конфликту: в секторе Газа с октября 2023 года число погибших превысило 75 тысяч человек, причём, по данным Управления ООН по правам человека, около 70 % верифицированных жертв — женщины и дети; за четыре года войны на Украине УВКПЧ подтвердило около 16 тысяч погибших мирных жителей. Несмотря на несопоставимо большие жертвы в других конфликтах, в негуманности упрекают прежде всего Россию — в этом и проявляется двойной стандарт: и Израиль, и США в своих кампаниях действуют, не оглядываясь на подобные дискуссии.

«All's fair in love and war» — старая английская поговорка, аналог нашей «на войне все средства хороши». Кажется, одно и то же, однако дословный перевод меняет смысл: «всё дозволено в любви и на войне». Это не про средства, это про индульгенцию, про отсутствие моральных ограничений. Любопытно, что близкую логику приписывают Гитлеру — в книге Германа Раушнинга «Говорит Гитлер» (1940) он рассуждает о «химере, именуемой совестью». Правда, стоит оговориться: большинство ведущих биографов Гитлера (Кершоу, Фест) считают записи Раушнинга исторически недостоверными, художественной реконструкцией, а не документально зафиксированной речью.

Моя позиция: нам необходимо выводить из строя логистику, разрушать военную инфраструктуру, уничтожать объекты, связанные с ВСУ и оборонкой. Цель — лишить противника возможности продолжать: ни нового пополнения для подразделений на линии боевого соприкосновения, ни новых пушек и танков, ни снабжения. И не бросать штурмовые группы на укреплённые позиции, а вынуждать противника оставлять их из-за невозможности удерживать оборону.

Вместо заключения

Скоро День памяти и скорби. Мы будем вспоминать не только тех, кто не вернулся с Великой Отечественной. Мы будем вспоминать всех, кто не вернулся из командировок на другие большие и малые конфликты, — тех, о ком не принято говорить, кто делает свою работу, зная, что о ней мало кто узнает. Вечный огонь, который горит почти во всех городах России, — это напоминание обо всех погибших воинах.

Вспомним о погибших, но не будем забывать и о тех, кто рискует жизнью сейчас. Возвращайтесь с победой!