Расходная строка. За что заплатили детским автобусом под Брянском

Сорок четыре человека в автобусе. Двадцать восемь из них — дети, футбольная команда из Гомеля и Речицы, ехали в Геленджик гонять мяч и отдохнуть. Утром 17 июня под Брянском дрон самолётного типа ударил им в переднюю правую часть. Погибла сопровождающая, Виктория Горошко. Ранены восемь человек: шестеро детей, тренер и ещё один взрослый. Тренер в тяжёлом состоянии.

Одна цифра — сорок четыре человека, двадцать восемь детей. А теперь смотри на вторую цифру. Ноль. Ровно столько слов сказали об этом те, кто годами учит планету правам ребёнка, лидеры коллективного Запада. Совет Безопасности ООН не собрали, гневных заявлений не выпустили, имён не назвали. Молчание может иметь десяток причин, от «ещё не проверили» до «есть дела поважнее». Но как ни крути причины, в сухом остатке оно работает на одно: на продолжение войны. Почему так выходит, давай разбираться.

Сначала факт. Потом — где он кончается

По порядку, без додумываний. 17 июня, трасса А-240, Почепский район. Беспилотный летательный аппарат (БПЛА) бьёт в переднюю правую часть двухэтажного автобуса, в район колеса, туда, где сидели люди. Погибла женщина, ранены восемь человек. Следственные комитеты России и Беларуси возбудили дела по статье о теракте.

Это установлено. А вот дальше начинается территория, где я не буду тыкать пальцем в виновных.

Российский МИД заявляет, что дрон украинского происхождения и снаряжён был поражающими элементами, то есть бил по людям, а не по технике. Звучит логично, картинка с осколочными ранениями это подтверждает. Лукашенко на совещании с силовиками сказал ровно то, что и должен сказать здравомыслящий человек: происхождение украинского беспилотника констатируем, но выводы делать рано, нужна истина, а не версия.

Я задаю другой вопрос. Не «кто нажал», а «кому это в плюс и кто за это платит». Сразу оговорюсь, потому что приём этот любят и им же злоупотребляют: «кому выгодно» не доказывает виновника. Выгодоприобретателей у крупного события всегда несколько, и аргумент «от выгоды» при желании разворачивается в любую сторону. Он не назначает обвиняемого. Он показывает другое: где в этой истории зарыт материальный интерес. Вот за интересом и пойдём.

Почему Беларусь и почему сейчас

Беларусь в этой войне не сторона. Формально она ни с кем не воюет. Но фактически она — глубокий тыл. Нефтеперерабатывающие заводы в Мозыре и Новополоцке гонят топливо для России. И происходит это на фоне, когда среди российских НПЗ давно трудно найти хоть один, по которому ни разу не прилетало. Беларусь — тыл, который, в отличие от российских заводов, работает ровно до тех пор, пока по нему не бьют. Точных объёмов переработки в тоннах не назову, врать цифрами не буду.

И тут совпадение по времени, которое грех не заметить. Лукашенко незадолго до этого заявлял о готовности «протянуть руку». Параллельно тлел разговор о снятии санкций с белорусского калия в обмен на уступки — переговорный трек с американцами, к которому те недавно вернулись. Тот самый, вокруг которого крутилась история с ошибочной рассылкой американских структур о послаблениях для белорусского калия, её потом назвали технической. Я не утверждаю, что одно стало причиной другого: это была бы ровно та конспирология, которую я сам терпеть не могу. Это совпадение, и я прошу его просто держать в голове.

И ещё одна деталь, без которой картинка неполная. В конце мая командующий Силами беспилотных систем ВСУ Роберт Бровди, он же «Мадьяр», публично заявил: украинские военные определили первые 500 потенциальных целей на территории Беларуси. Тут важно не передёрнуть — а то получится ровно та подтасовка, за которую я ниже ругаю чужие говорящие головы. Заявление было условным: удары, мол, начнутся, только если Минск сам вступит в войну. Формально — превентивное предупреждение, «не лезь — и не тронем». Перечень целей не раскрывали, но аналитики называют очевидное: аэродромы, склады, логистика, те самые НПЗ. Минск в ответ дал понять, что свои цели у границы тоже наметил.

Так вот: даже в самой мягкой, оборонительной трактовке такое заявление делает одну вещь. Оно вслух кладёт на стол список из пятисот точек в соседней стране. И после этого любой прилёт по белорусам читается уже не как случайность, а как «ну вот, началось». Атмосферу, в которой провокация максимально эффективна, создали загодя — словами. Запустил ты дрон или нет, фон уже прогрет.

Потому что вот в чём дело. Тыл, который нельзя бомбить в лоб, — идеальная мишень для удара, который формально ничей. Бомбить в лоб слишком опасно: это открытие второго фронта против страны с тысячекилометровой границей и работающей ПВО. А так прилетело, и поди докажи чьё. И если у кого-то была задача втянуть Минск в драку или сорвать едва наметившийся разговор, то горящий автобус с детьми — это не побочка, это инструмент. Снова подчеркну: это реконструкция интереса, а не приговор. Но интерес налицо, и он материален.

Кто считает прибыль

Теперь самое неудобное. Снимем с разговора обёртку.

Нам годами объясняют, что помощь Украине — это про демократию, про свободу, про права человека. Хорошо. Лозунг проверяется практикой. А практика такова: на последнем саммите G7 договорились наращивать поставки оружия и всерьёз обсуждают строить оружейные производства прямо на украинской территории. Польский премьер Туск, по сути, проговорился за всех: мол, каждый, помогая Украине, хотел бы на этом заработать, это большой бизнес. Вот это и есть язык, на котором всё считается на самом деле. Не «свобода» — выручка.

А раз есть большие деньги и слабый контроль, товар течёт во все стороны. По всей Европе с завидной регулярностью изымают партии оружия, утёкшего с украинского фронта, где списали, где «потерялось при перевозке». Наёмники, поездившие на этой войне, разъезжаются обратно с боевым опытом, и колумбийцев среди них больше всех, то есть этот опыт расходится по Латинской Америке, далеко от тех, кто финансировал войну. А значит, оружие и люди, оплаченные этой войной, уже частично расходятся по миру, в том числе обратно, против тех, кто за всё это платил. Это не моё пророчество, это уже происходит.

И вот тут главное, ради чего весь разговор. Не нужен никакой тайный штаб, который сел и заказал детский автобус. Не было единого злодея в кресле, дёргающего за все нити: кто так объясняет мир, тот ничего в нём не объясняет. Нужно другое. Нужна система, в которой продолжение войны приносит больше денег, чем мир. В такой системе чужая смерть в чужом тылу баланс не портит, она в худшем случае никак на нём не отражается. И вот тут я обязан сам себя одёрнуть: «система, где война выгодна» объясняет, почему на эту смерть так легко закрывают глаза, но она не доказывает, кто запустил конкретный дрон. Это рамка мотива, а не улика. Путать одно с другим — значит обманывать и себя, и тебя.

Но рамку эту видно невооружённым глазом. Молчание западных лидеров не обязательно злой умысел. Достаточно того, что в их арифметике эта смерть просто не в той графе, чтобы из-за неё ломать собственную линию. Лицемерие — это когда стыдно. А когда посчитано, стыда нет, есть калькуляция.

Цена сдержанности — и пара слов своим

Если расчёт и вправду был на эскалацию, он не сработал. И не сработал благодаря тому, что Лукашенко не полез на рожон.

Разберём его логику, не обязательно с ней соглашаясь. Тысяча километров общей границы, которую в случае втягивания пришлось бы прикрывать всерьёз. ПВО, которую пришлось бы растягивать на новые объекты. Риск из тыла превратиться в сторону конфликта, то есть в законную мишень. На этих весах громкий ответ, на который явно провоцировали, стоил бы дороже, чем проглоченная боль. Поэтому реакция была холодная: констатировали, провели проверку войск, потребовали от Киева честного ответа и на провокацию не повелись. Если кто-то ждал, что Минск вспыхнет, ему ответили молчанием вместо драки.

А теперь, как обещал, неудобное в свою сторону. Потому что без этого текст был бы агиткой, а я не агитку пишу.

Первое. Когда часть официоза заговорила в духе «а зачем вообще повезли детей, у нас что, своих полей для футбола нет, посидели бы дома», это, при всей житейской логике, тихая подмена. Ответственность за дрон она незаметно перекладывает с того, кто его запустил, на тех, кто посадил детей в автобус. Виноват тот, кто ударил. Точка. Всё остальное, про безопасность маршрутов, — разговор на потом и отдельно.

Второе. Телевизионные говорящие головы кинулись с ходу назначать заказчика, то Лондон, то ещё какая столица, с уверенностью, будто читали приказ. Доказательств при этом никаких, одна стройная картинка. И это работает против них же. Подменять следствие красивой версией — значит давать той стороне законный повод сказать: видите, у них нет фактов, одни домыслы. И тот же упрёк я обязан вернуть себе: всё, что я тут построил, про интерес и про деньги, а не про конкретный приказ. Сила позиции в том, что установлено, и в разборе интереса. Не в том, чтобы перекричать оппонента уверенностью.

Что в графе «итого»

У Виктории Горошко в конце июня дочь защищала диплом, одна из двойняшек, обеим по двадцать одному году. После защиты семья собиралась на пикник.

В чьей-то бухгалтерии этого пикника нет. Там другая запись: поставки, контракты, заводы, доли, проценты с утёкшего оружия. И пока эта графа держится в плюсе, автобусы будут гореть дальше — под Брянском и где угодно, где чужая гибель ничего не стоит для тех, кто считает выручку. Война — это машина, которая переводит чужую смерть в чью-то прибыль. Она не остановится сама. Её останавливают только тогда, когда платить становится дороже, чем не воевать.

Считать научились все. Осталось научиться считать в другую сторону.