Противовоздушная оборона: так, чтобы ничего не менялось

После очередного налета на Москву снова пошла волна публикаций на тему, как защитить небо Родины, что делать и так далее, с разного рода призывами и риторическими вопросами. Я не слишком следил за этой темой, но после очередного излияния посчитал нужным высказаться и на эту тему.

На мой взгляд, проблема при сложившемся подходе, скорее всего, не может быть решена в силу того, что ее пытаются «решить» очень своеобразным образом: чтобы ничего не поменялось, а налеты прекратились. Это видно хотя бы в том, что многочисленные эксперты и комментаторы даже не пытаются обдумать возникшую проблему целиком.

Чтобы ничего не менялось

Почему «чтобы ничего не менялось»? Потому что решение новой военной задачи требует или нового вооружения, или новой структуры, или нового оперативно-тактического метода, а часто комбинации всего этого. Это неизбежно приводит к кадровым перестановкам, потому что появляются новые командные должности, упраздняются старые и ненужные, а также меняются требования к командирам. Если рядовые, сержанты и лейтенанты переживают подобные пертурбации сравнительно легко, то для многих старших офицеров это фактор. Выстроенная карьерная линия может внезапно окончиться отставкой и пенсией, хорошо, если с мундиром.

То же и в ВПК. Специалист или руководитель производства устаревшего и ставшего ненужным или оказавшегося неэффективным вооружения легко и быстро может потерять и влияние, и положение, и работу.

То же и среди военных экспертов. На мой взгляд, значительная часть их не является военными экспертами по существу, а раскручиваются в СМИ для публичного, но непрямого выражения мнения тех или иных военно-промышленных кругов. Фамилии многих экспертов мне совершенно неизвестны, хотя я интересуюсь вопросом более четверти века, и совершенно неизвестны их достижения, обосновывающие их статус эксперта. Лично знакомые мне Коротченко, Леонков, Сивков и некоторые другие — это вовсе не теоретики, а рупоры по озвучиванию мнения. Так вот, если пропагандируемые ими средства и методы оказались неэффективными, устаревшими и ненужными, то они исчезают с экранов почти что по щелчку пальцев.

Поэтому причина подхода типа «чтобы ничего не менялось» весьма веская. В известной степени это вытекает из нашего подхода, в котором ошибившийся человек — преступник, который подвергается гражданской казни.

Это, кстати, выражение интеллектуальной незрелости общества, поскольку ничто так не обогащает, как разбор ошибок и особенно их неочевидных причин. Люди ведь не просыпаются с мыслью типа: «Ошибусь-ка я сегодня!». Они думают, что действуют правильно, но результат получается против ожиданий. Вот как раз очень важно понять, когда, в каком месте и под влиянием каких факторов они свернули на ложную дорогу.

Кстати говоря, по той же причине «чтобы ничего не менялось» у нас крайне не любят изобретателей и вообще людей с необычным мышлением. К ним применяется подход — ударить по шапке так, чтоб не высовывался. Потому что авторов успешных изобретений нужно вознаграждать и социально продвигать, в том числе и на руководящие посты. А они все заняты, а они все расписаны вперед — кому что положено. Появление на что-то претендующих изобретателей вызывает гнев и ненависть у сторонников такого рода «социальной справедливости». Поэтому у нас и возобладал подход своих изобретателей давить, все свои изобретения заранее оплевывать, а если что надо, то купить за границей, потому что зарубежный продавец не претендует на должность и место в иерархии.

У меня, конечно, есть идеи насчет борьбы с БПЛА, но мой предшествующий опыт изобретательства сугубо негативный. Все, мной предложенное, было отвергнуто и оплевано. Потому — воздержусь, ибо наизобретался.

Тема для России не новая — очередная версия своего рода «лествичного права».

Минимальный набор информации

Теперь о том, почему проблема налетов не может быть решена. Потому что у нас практически нет никаких конкретных сведений об этих самых налетах. Сами по себе числа количества дронов хороши для рапорта, но бесполезны для анализа с целью построения системы ПВО.

Для анализа нужны сведения, позволяющие обрисовать ситуацию в целом, в развитии, от начала и до конца.

Первое — распределение по высотам. Имеется в виду, на какой высоте дроны того или иного типа идут к цели. Это ключевой фактор, от которого зависит выбор средств перехвата и поражения. Полагаю, что разные дроны используют разную высоту в силу особенностей конструкции; вот поэтому нужно начать с распределения их по высотам.

Второе — какие были погодные условия и особенно ветер во время налетов? Дело в том, что юго-западный ветер в Европейской части России имеет повторяемость 15–20 %, с увеличением до 30 % в зимние месяцы. Попутный ветер для дрона самолетного типа существенно увеличивает дальность полета и, как следствие, зону поражения. Нужно еще учитывать температуру, восходящие и нисходящие потоки, осадки, особенно сильный дождь и грозы. Ветер на разных высотах тоже имеет большое значение.


Третье — дроны ломятся через зону покрытия радарами или пытаются искать слабо прикрытые коридоры? Дело в том, что кроме военных радаров есть еще гражданская система радарного контроля за воздушным пространством и аэродромные обзорные радары. Радары первичного обнаружения имеют частоту от 100 МГц (предел опознаваемого объекта — 1,5 метра) до 1000 МГц (15 см), а радары контроля маршрутов — от 1 ГГц (15 см) до 4 ГГц (3,5 см). То есть дроны они засекают. Радары закрытых аэропортов: Белгорода, Брянска, Воронежа, Курска, Липецка — они работают или нет?


Четвертое — в налете на Санкт-Петербург и Усть-Лугу, в котором дроны запускались, скорее всего, с корабля в Балтийском море, какой-нибудь ржавой посудины, вставшей на якорь на отмели в нейтральных водах, было выяснено — почему это произошло? Не хватает дальности? Сильное противодействие? Или это подготовка атаки на Мурманск, Полярный, Гаджиево, Владивосток, Находку, Петропавловск-Камчатский...?

Наконец, пятое, высотный профиль полета и маневр захода на цель. Понятно, что он будет различаться для разных типов и разных задач, но в нем безусловно будет нечто общее и типовое. Это важный вопрос, потому что от него зависят требования к объектовой ПВО, в частности, это будет ствольная или ракетная ПВО, или комбинация. Теv, кто сейчас будет бить себя кулаком в грудь и говорить: «Вот у нас есть “Панцирь-С1/С2”», надо сначала выяснить, сколько их.


The Military Balance говорит, что по состоянию на 2024 год их было на вооружении армии и флота 80 комплексов, с учетом возможного производства и поставок — около сотни. Их слишком мало, и потому ствольная объектовая ПВО должна быть намного проще и дешевле, чтобы ее можно было изготовить тысячами штук за короткое время и снабдить боеприпасами; но при этом она должна отвечать определенным требованиям, вытекающим как раз из полетного профиля и захода на цель вражеских дронов.

Это, думается, минимальный набор информации, необходимый для анализа положения и построения системы ПВО. Ни по одному из этих вопросов нет определенных сведений. Дело даже не в точности и данных по каждому конкретному налету. Были ли бы хотя бы суммированные данные или процентные выражения.

Ну, нет значит нет. Секретно, «не положено», «кому надо — тот знает»: конкретные отговорки и обоснования не интересны. Отсутствие информации полностью блокирует разрешение этого вопроса, даже на уровне теоретической концепции и приложимых к ней изобретений. Это было такое решение, принятое по изложенным выше причинам.

Здесь должна быть какая-то мораль, но, полагаю, она совершенно излишняя.