Мосты через Днепр: почему «снести всё» не работает

На украинских каналах разошлись спутниковые снимки Чонгарского моста после удара ВСУ. Интересны они не самим повреждением, а тем, что рядом видно, — спустя сутки наведена понтонная переправа. Чонгарский мост идёт через Сиваш, не через Днепр, но механика восстановления здесь универсальна. Это хорошая иллюстрация к вопросу, который оброс мифами. Можно ли разрушением мостов перерезать снабжение противника? Ответ упирается в три величины: цель, средства и цену.

Опора и пролёт: где у моста слабое место

Понтон рядом с Чонгаром появился за сутки не потому, что повреждение оказалось пустяковым. У моста есть две принципиально разные части, и от того, какую именно вывели из строя, зависит всё.

Любой мост, бетонный или металлический ферменный, делится на опоры и пролёты. Опора — это то, на чём мост стоит: бык в русле, береговой устой. Пролёт — то, по чему едут, то есть участок настила между двумя опорами. Разница в восстановлении принципиальная. Обрушенный пролёт чинится быстро, от пары дней до месяца-двух, особенно если повреждена лишь часть. А вот восстановление уничтоженной опоры занимает больше года, потому что её приходится возводить заново в воде, под нагрузкой, нередко под огнём.

Отсюда первый вывод. «Полное уничтожение» моста — это только уничтожение опор, всё остальное лишь снижает пропускную способность на время. Второй вывод обычно пропускают: абсолютно остановить логистику через реку нельзя в принципе. Даже после ядерного удара через водную преграду наводят временный переход — понтонный, паромный, свайный. Стопроцентного перерезания добиться почти нереально. Исключение одно. Это случай, когда плотность огня по переправе сопоставима с тем, что бывает в kill-zone, зоне порядка 15–20 километров от позиций FPV-дронов, где простреливается каждый метр. На таком удалении переправу действительно не навести. Но Днепр в нужных местах не передний край.

Вот и весь масштаб: опора — это больше года, понтон — сутки. Из этого разрыва, год против суток, и растёт вся дальнейшая арифметика: чем бить по опоре и стоит ли вообще.

Чем бить: дальность против точности

В прошлых войнах мосты ломала авиация: заходила и клала бомбы по опорам. Сейчас этот опыт не работает, и причина простая. Над полем стоит ПВО с обеих сторон, и самолёт к мосту близко не подойдёт.

Остаётся стрельба с дистанции. Здесь начинается матрица, из которой никуда не деться. Цифры ниже — порядковые, по открытым данным и по характеру применения, но соотношение между средствами они передают верно:

• Планирующие бомбы с УМПК (универсальным модулем планирования и коррекции, превращающим обычную ФАБ в управляемую) работают на рубеже порядка 40–60 км от линии боевого соприкосновения. Точности по спутниковой навигации хватает на пролёт малого моста, но не на опору крупного.
  
• Крылатые ракеты и ОТРК (оперативно-тактические ракетные комплексы) бьют дальше, но точности для надёжного поражения именно опоры не дают.
  
• Ударные БПЛА дёшевы и применяются массово, но в одиночку опору не обрушивают.
  

Всеми этими средствами по мостам пробовали бить с 2022 года. Выяснилось, что точности для гарантированного выноса опоры с одного боеприпаса нет ни у чего. Удары приходились в пролёты, фермы, насыпи, то есть в то, что противник восстанавливал быстро. А боеприпасы при этом тратились дорогие. Поэтому бессистемные удары «просто так» свернули за ненадобностью.

Лучшая иллюстрация — Антоновский мост в Херсоне. По нему в 2022 году ВСУ выпустили, по разным оценкам, больше сотни ракет и снарядов HIMARS. Мост это не обрушило: пробоины в покрытии закрывали стальными листами, и движение шло дальше. Когда российские войска уходили на левый берег, мост в итоге вывели из строя, но не ракетами издалека, а подрывом вблизи, заложив заряды в конструкцию. Сотня попаданий по пролёту и одна закладка в нужную точку дали разный результат. В этом и есть разница между огнём по площади и работой по конкретному узлу.


Применительно к Днепру вывод неприятный. Почти все мосты через реку лежат за пределами досягаемости планирующих бомб. Дотягивается единственный, мост Преображенского из левобережной части Запорожья на остров Хортица, да и тот на самом пределе и прикрыт зенитно-ракетным комплексом, из-за которого рубеж пуска отодвинут. Недавно по нему, судя по серии взрывов на спутниковых снимках, был нанесён удар. Кто именно и чем бил, пока на уровне версии. Дальше возможны два объяснения: либо пачка бомб сработала на излёте, либо на этом направлении погасили радар ПВО и бомбардировщики подошли ближе.

«Двадцать мостов на выбор» против реальной арифметики

Параллельно с разбором техники идёт другой жанр, требование «разнести все мосты через Днепр и обнулить снабжение ВСУ». Звучит логично ровно до момента, когда подставляешь цифры.

Тезисы публицистов стоит разобрать по одному. «Пятьдесят килограммов взрывчатки к опоре, положили, взорвали — и опор нет», — говорит один эксперт, имея в виду бетонобойную боевую часть планирующей бомбы. По физике верно. Но «положить» заряд к опоре с дистанции 60 км — это и есть та самая точность, которой нет: спутниковая навигация даёт круг порядка десяти метров, а опору крупного моста надо поразить почти в точку. Дальше идёт «двадцать мостов на выбор», после которых снабжение, по его словам, якобы прекратится полностью. Цифра из той же серии. Но если взять реальные мосты через Днепр, половина из них в районе Киева, вне всякой досягаемости, а «полное прекращение» разбивается о понтоны и паромы из первого раздела. Объяснение про «не бьём из гуманности» завершает картину. Оно красиво закрывает вопрос, на который технический ответ звучит прозаичнее: нечем дотянуться с нужной точностью по разумной цене.

Если посчитать, требование «снести всё» стоит годового запаса производства средств поражения. А противник за короткий срок наведёт переправы и восстановит пролёты. В сумме это размен себе в убыток, и крупный.

Рациональная модель выглядит иначе и скучнее. Берётся один мост в пределах досягаемости. Первичным ударом в 10–20 БПЛА добиваются заметного разрушения опоры и пролёта. Дальше мост не «добивают», а поддерживают в полуразрушенном состоянии. Пара ударных дронов в сутки, кумулятивные боевые части ковыряют конструкцию и при попытке отремонтировать срывают опалубку — временную форму, в которой схватывается бетон, не давая залить опору заново. Достаточно одного участка, который грузовик проезжает на скорости 5 км/ч, и пропускная способность переправы падает в разы: по грубой оценке, остаётся около десяти процентов от исходной. Это состояние держится месяцами при умеренном расходе. Опоры при этом стоят, но мост превращается в почти бесполезный, и обходится это в разы дешевле.

Кому разрешено бить

В сети разошлось видео: 43 FPV-дрона один за другим бьют по опорам моста через безымянную речку у села Андреевка в Харьковской области. Комментарии в основном восторженные, «вот как надо». А в кадре виден изъян, которого почти никто не назвал.


FPV-дрон — оружие низшего тактического звена: взвод, рота, батальон, полк. Его дальность составляет упомянутые выше 15–20 км, и чтобы запустить рой по мосту, операторов надо вывести в зону, где их самих достают. Сорок три вылета по опорам — это сорок три раза под огнём. А ровно эта же цель типовая для пары планирующих бомб, которые работают с 50–60 км, безопаснее и без всякой импровизации. Расковыривать опору дронами с переднего края там, где её снимают бомбой из глубины, — решение не от хорошей жизни. И причина не в технике, а в том, кто имеет право отдать команду на удар.

Серьёзные средства, планирующие бомбы и «Герани» (ударные дроны большой дальности), закреплены за высоким уровнем командования. Командир дивизии, тем более бригады, своей квоты на них не имеет. Цель появляется важная и короткоживущая: скажем, визит начальства на командно-наблюдательный пункт или в пункт временной дислокации противника, час-другой, и разъехались. Заявка наверх по такой цели проходит, но удар прилетает через сутки-двое, когда там уже пусто. Или не прилетает вовсе. Командиру внизу не остаётся ничего, кроме как импровизировать тем, что под рукой: теми же FPV ковырять мосты, пусковые установки БПЛА, узлы связи.

Приоритетность целей и распределение права на их поражение по уровням — вот организационная ниша, где есть что улучшать. Если дать дивизии и бригаде квоту на планирующие бомбы и «Герани», замкнуть часть целей на их собственный уровень принятия решения, продвижение на фронте пойдёт заметно бодрее. Без сорока трёх вылетов под огнём ради того, что снимается парой бомб.

Дело тут не в полуторатонной бомбе и тем более не в гуманности. Всё решает скучная связка: цель, дальность, точность, цена, а поверх неё вопрос, у кого вообще есть право быстро отдать команду на удар. Война на истощение не прощает стрельбы «в воздух». Со стороны это похоже на нерешительность, а на деле чаще банально нечем дотянуться и некому вовремя дать отмашку.