О гипотетической дуэли броненосных крейсеров «Идзумо» и «Баян»

В предыдущей статье я рассмотрел зоны свободного маневрирования «Идзумо» и «Баяна» в гипотетической ситуации, в которой артиллеристы обоих крейсеров располагали бы качественными бронебойными снарядами. Получилось следующее: 8-дм/45 обр. 1892 г. орудия «Баяна» могли пробить цитадель «Идзумо» на 10-13 кабельтов, а в районах подачных труб к башням главного калибра, где отсутствовали угольные ямы, — 12-15 кабельтов. В то же время «Идзумо» пробивал 200/100 мм цитадель «Баяна» с дистанции 16-18 кабельтов.

Здесь, впрочем, нужно учесть важный нюанс. Мы совершенно точно знаем, что у «Баяна» подачные трубы 8-дм башен находились вне цитадели, образованной 200/100 мм броневыми плитами. А вот с «Идзумо» такой ясности нет, поскольку достоверные схемы его бронирования отсутствуют. Тем не менее, большинство описаний сходятся на том, что длина 178 мм цитадели «Идзумо» была около 84 метров. Тут я, при подготовке предыдущей статьи, допустил ошибку в измерениях, за что и приношу свои извинения уважаемому читателю: цитадель такой длины закрывала не только районы подачных труб, но и погреба 8-дм башен. Последнее, разумеется, давало «Идзумо» преимущество, потому что его погреба пробивались в лучшем случае с 15 кбт, в то время как у «Баяна» — с любой разумной для 1904-05 гг. дистанции применения бронебойных снарядов.

С другой стороны, преимущество «Баяна» заключалось в том, что его погреба 8-дм орудий располагались располагались не за броневым поясом, а «этажом ниже». Так что в случае пробоя цитадели снаряд «Баяна» рвался бы в погребе боеприпасов «Идзумо», а снаряд «Идзумо» — в помещении, расположенном над погребом боеприпасов «Баяна».

Башни главного калибра, защита подачных труб и казематы «Идзумо» с их шестидюймовой броней пробивались русскими восьмидюймовыми снарядами на 18-22 кабельтов, но там, где подачные трубы защищались 127-мм броней, — на 22-26 кабельтов. Что же до «Баяна», то его башни и подачные трубы, где они были 150-мм, пробивались бы с 21-25 кабельтов.

Интересно, что на дистанции в 18-20 кабельтовых, а меньше в русско-японскую войну бывало очень редко, оба крейсера при использовании классических бронебойных снарядов оказались бы почти что в равных условиях. Они могли пробивать друг другу практически всё, кроме цитадели, последняя могла быть пробита у «Баяна» лишь при идеальном попадании. Впрочем, для японцев вероятность удачного выстрела получалась выше за счет лучшей бронепробиваемости их снарядов.

О японских бронебойных снарядах

Но все вышеприведенные выкладки не имеют никакого отношения к реалиям русско-японской войны, поскольку японские моряки не использовали классические бронебойные снаряды в 1904–05 гг. Боеприпасы, именуемые у японцев бронебойными, комплектовались донными взрывателями Идзюина, имевшими время действия после удара о плиту порядка 0,005 с, как у обычных фугасных снарядов. Эти взрыватели работали по схеме, аналогичной отечественным трубкам обр. 1894 г., заметной разницей был лишь способ снятия их с предохранителя.

В общем случае и взрыватель Идзюина, и трубка обр. 1894 г. обеспечивали подрыв снаряда в 1–2 м за броней, если после ее пробоя снаряд сохранял достаточно энергии и, соответственно, скорости. Если же «живой силы» снаряда хватало на пробой «впритык», но при этом сам снаряд не разрушался, то его взрыв должен был происходить в процессе преодоления брони.

Интересно и то, что снаряды, считавшиеся у японцев бронебойными, имели сравнительно тонкие стенки — так, в 386-кг 12-дм японский снаряд, по данным В. Поломошнова, помещалось 19,28 кг взрывчатки, в то время как даже замечательный русский 12-дм снаряд обр. 1911 г. при куда большем весе (470,9 кг) снаряжался только 12,8 кг. Конечно, японский снаряд тоже мог бы пробить броню определенной толщины, но все же для хорошего бронебойного снаряда его корпус был слабоват из-за избыточных размеров каморы под ВВ. И если бы шимоза не имела свойства детонировать при ударе о препятствие, то можно было бы рассуждать о японских бронебойных снарядах как о хороших полубронебойных.

Однако шимоза, по всей видимости, очень часто взрывалась сразу при контакте с препятствием, будь то обшивка борта, рангоут или броня. В последнем случае детонация происходила еще до того, как снаряд успевал хоть сколько-то в броню углубиться, отчего происходил разрыв на броне, а не во время ее прохождения. Ничем иным, кроме как особыми свойствами шимозы, я объяснить такое «поведение» японских снарядов не могу. Но даже если я и неправ, это не отменяет факта, что в массе своей японские снаряды были склонны работать так, как впоследствии работали фугасные снаряды с «моментальным» головным взрывателем, инициирующим подрыв в момент касания преграды. Что, по всей видимости, и являлось причиной того, что японские снаряды часто не пробивали даже тонкую броню.

О фугасных снарядах и правиле «половина калибра»

Многие люди, интересующиеся военно-морской историей, знают, что отечественные «послецусимские» фугасные снаряды способны были пробивать броню толщиной до половины собственного калибра. Действительно, снаряды образца 1907 г. и 1911 г. обладали таким свойством, да и «доцусимским» русским фугасным снарядам, по всей видимости, это было по силам. Строгого доказательства здесь нет, но японцы неоднократно фиксировали случаи, когда наши снаряды пробивали броню в половину калибра, проходя за нее в целом виде, причем на дистанциях, когда бронебойных снарядов применять не следовало. Был случай, когда русскому снаряду и полкалибра не было пределом: 102-мм броня «Сикисимы» в Цусимском сражении была пробита 6-дм снарядом с дистанции порядка 30 кбт, причем снаряд не дал разрыва.

Всё это — факты, но, к сожалению, зачастую из них делается совершенно неправильный вывод. А именно — что в эпоху русско-японской войны любые фугасные снаряды любых стран могли пробивать броню в половину своего калибра толщиной.
Дело в том, что такое свойство русских фугасных снарядов обр. 1907 г. не возникло из ниоткуда, оно стало следствием выполнения поставленного проектировщикам технического задания. И для того, чтобы его выполнить, создателям снарядов пришлось пойти на некоторое уменьшение массы ВВ, а с 1908 г. ввести дополнительно специальную процедуру — подкаливание головной части снаряда.

К сожалению, мне неизвестно, насколько было уменьшено содержание ВВ в снарядах обр. 1907 г., но вот в 12-дм фугасах обр. 1911 г. количество ВВ составило 58,8–61,5 кг вместо возможных 70,6 кг (12,5–13% вместо 15%). Хотелось бы предостеречь уважаемых читателей: не следует прямо сравнивать процентное содержание ВВ в снарядах разных стран, так как оно будет зависеть в том числе и от длины снаряда в калибрах, при том что зависимость тут не линейная. Так, у 12-дм фугасного снаряда обр. 1907 г., несмотря на стремление обеспечить ему максимальную фугасность, удалось добиться только 8,5% содержания ВВ.

А вот для «доцусимских» фугасных снарядов подобной задачи вроде бы и не ставилось, по крайней мере испытаний на бронепробиваемость при сдаче флоту эти боеприпасы не проходили точно. Тем не менее профессор Е.А. Беркалов, автор учебника «Проектирование морских артиллерийских снарядов», а также многих других работ и один из крупнейших специалистов СССР своего времени в данном вопросе, указывал, что:


Что интересно — оценивая чертежи «доцусимских» фугасных снарядов, Е. А. Беркалов не числит его не то что фугасным, но даже и полубронебойным:


Собственно говоря, в этом нет ничего удивительного, потому что даже после переснаряжения ТНТ, имевшего большую плотность, нежели бездымный порох или пироксилин, содержание ВВ в 12-дм «доцусимском» снаряде не превысило 3,7%. Что было меньше даже, чем у японского бронебойного с его 5%.

Обычно, оценивая «доцусимские» фугасные снаряды, мы опираемся на «Отношение Морского Технического Комитета Председателю Следственной Комиссии по делу о Цусимском бое», в котором основной причиной низкого содержания ВВ называлось качество стали. МТК, правда, умолчал о том, что хорошую сталь в стране делать умели и она шла на производство бронебойных снарядов, но вот фугасные хотели получить дешевле, отчего и хотели использовать сталь попроще. Впрочем, если бы МТК сказал об этом, то пришлось бы объяснять и причины, по которым его руководство вынуждено было экономить. Не будем забывать, что министерство финансов, выделив средства на корабли, категорически «зажимало» деньги на снаряды для них.

Как бы то ни было, МТК всё свел к качеству стали, в то время как Е.А. Беркалов увидел в чертеже также и стремление обеспечить «доцусимским» фугасам некоторую бронепробиваемость. Это весьма похоже на правду и вполне объясняет решение МТК не оснащать «доцусимские» фугасные снаряды «особо чувствительными трубками», применив двойные ударные трубки (Бринка).

Но если Е.А. Беркалов прав, то получается, что «доцусимские» фугасные снаряды уже на этапе проектирования не имели максимального наполнения ВВ, какое только могла позволить сталь, применяемая для их изготовления. И что способность пробивать броню умеренных толщин в указанные снаряды закладывалась на этапе их проектирования.

Так это было или нет, я сказать не могу. Но, во всяком случае, вполне очевидно, что отечественные фугасные «доцусимские» снаряды представляли совершенно особый тип боеприпаса, никакого отношения к фугасным снарядам не имеющие. И потому проецировать их способности на типовые фугасные снаряды других стран нельзя.

Из вышесказанного можно сделать следующий вывод. Классические фугасные снаряды той эпохи не могли пробивать броню в половину своего калибра, если только это требование не ставилось проектировщикам при их создании. Данное мнение подтверждается испытаниями 1890 г., в ходе которых французские моряки обнаружили, что брони в 60 мм вполне достаточно для защиты от стальных фугасных 164-мм снарядов.

Конечно, любой фугасный снаряд тех лет с донной трубкой и ВВ, не вызывающим мгновенной детонации при контакте с преградой, способен был пробить броню какой-то толщины. Но какой именно — зависело от чертежа, используемой стали и т. д.

О стойкости «Баяна» к воздействию бронебойных и фугасных японских снарядов

В силу особенностей японских снарядов «Баян» был защищен от них исключительно хорошо. Его главный броневой пояс на всем его протяжении, боевая рубка, 8-дм башни и подачные трубы обеспечивали практически абсолютную защиту не только от 6-8-дм, но даже и от 10-12-дм снарядов. Данное утверждение касается также сравнительно слабого участка подачной трубы носовой башни крейсера, имевшей за 60 мм верхним поясом только 60 мм брони, хотя подобная защита была слаба против классического бронебойного снаряда, против японских боеприпасов она была вполне достаточно. Даже 12-дм японский снаряд в обычном случае детонировал бы в момент удара о верхний броневой пояс, ну а 60 мм защиты подачной трубы от его осколков было вполне достаточно. Указывается, что данный участок мог быть поражен снарядом, пролетевшим над верхней кромкой броневого пояса и пробившим палубу.


Но весь вопрос в том, что японский снаряд по такой траектории, скорее всего, взорвался бы в момент палубы, и опять же, на долю 60 мм подачной трубы остались одни только осколки. А даже если бы этого и не произошло, 60 мм бронирование давало отличную защиту против японских снарядов калибром 6-8 дм и вполне могло удержать и больший калибр. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на повреждение 50,8 мм бронеплиты эскадренного броненосца «Ретвизан», полученное им в сражении 28 июля 1904 г.


Снаряд, поразивший корабль, оценивался в 10-12-дм., однако трещины в броне вполне красноречиво свидетельствуют, что заброневое воздействие было минимальным. Попадание пришлось в район кондукторской кают-кампании, а в описании повреждений отмечалось, что в этом помещении были разбиты «часть асбестовых щитов и мебели».

В силу вышесказанного можно констатировать, что и верхний броневой пояс, и казематы, имевшие толщину 60 мм, представляли собой вполне достаточную защиту против японских снарядов 6-8 дм на любых дистанциях боя. В общем случае попадание таких снарядов могло привести к некоторым повреждениям бронеплиты, но без заброневого воздействия.

Тем не менее, уязвимые места у «Баяна», конечно, были. Таковых насчитывалось три.

Крыши казематов. Их 15-мм броня была слишком слабой, чтобы выдержать удар японского снаряда, и следовало ожидать, что разрыв последнего произойдет в процессе преодоления брони. Такое попадание способно было внести в каземат град осколков, которые могли вывести из строя само орудие и его расчет. Тем не менее, подобный удар практически не имел шансов вызвать нечто большее — 6-дм гильзы и 75-мм патроны, находящихся в каземате, были малоуязвимы к подобным воздействиям. И даже воспламенение зарядов к одному-двум 6-дм выстрелам не могло привести корабль к катастрофе.

«Голая» корма. Безусловно, лучше бы ее было забронировать хотя бы и 60-мм броневыми плитами, но этого сделано не было, и примерно 20,7 м ватерлинии «Баяна» было открыто воздействию фугасных снарядов. Досадный недостаток, но все же не стоит его абсолютизировать — расположенная ниже уровня ватерлинии 50-мм броневая палуба (30 мм броневой стали и 2*10 мм стальных листов) гарантировала неуязвимость рулевого управления от воздействия снарядов калибром 6–8 дм. В то же время, как показал бой 27 января 1904 г., коффердамы, которыми была прикрыта небронированная часть кормы, работали весьма неплохо — когда 6-дм японский снаряд разорвался в таком коффердаме, это не вызвало затопления кормовых отсеков.

Но даже махнув рукой на коффердамы, мы не должны забывать, что поражение небронированных оконечностей далеко не всегда приводило к повреждениям, снижающим боевой потенциал русских кораблей. Примером тому фото повреждений, полученных броненосным крейсером «Громобой» в сражении 1 августа 1904 г.


Пробоины огромны, но влияние на боеспособность крейсера они не оказали.

Отсутствие бронирования дымоходов и броневых колосников. Последние защищали котлы от проникновения осколков от снарядов, разорвавшихся в дымовых трубах. Для японских крейсеров это был реальный, рабочий способ сбить «Баяну» ход. Но, строго говоря, наличие броневых колосников лишь уменьшало вероятность повреждений энергетической установки, вынуждавших уменьшить ход, а не устраняло ее совсем.

В силу вышесказанного, можно констатировать, что шансов нанести решающие повреждения «Баяну» у «Идзумо» практически не было — на любой дистанции боя.

О стойкости «Идзумо» к воздействию бронебойных и фугасных русских снарядов

Определим сперва, на каком интервале дистанций «Баян» применял бы фугасные снаряды. «Идзумо» имел максимальную дальность своих 8-дм орудий в 65 кбт, но едва ли стремился бы сражаться на такой дистанции. Можно предположить, что японцы начали бой кабельтовых так с 55, но затем стремились бы сблизиться и вести бой на 30-40 кабельтов. Однако «Баян» быстрее «Идзумо», отчего способен сам диктовать последнему дистанцию огневого боя.

При этом для 1-й Тихоокеанской эскадры дистанцию перехода на бронебойные снаряды регламентировал приказ командующего флотом Тихого океана вице-адмирала С. О. Макарова от 4-го марта 1904 г. № 21. Согласно ему, разрешался (но не являлся обязательным) переход на бронебойные снаряды со следующих дистанций:

1. Для орудий 10–12 дм — 25 кбт;

2. Для орудий 8 дм — 20 кбт;

3. Для орудий 6 дм — 15 кбт;

4. Для орудий 120 мм — 10 кбт.

Но, судя по всему, указанные дальности были предписаны еще до С. О. Макарова, так как в бою 27 января 1904 г. «Баян» перешел на бронебойные снаряды, когда дистанция до цели сократилась до 19 кабельтов.

Что до 2-й Тихоокеанской, то там для 8-дм орудий дистанция перехода на бронебойные снаряды не регламентировалась, а для 6-дм и 10-12-дм устанавливалась на 5 кабельтов меньше, чем для 1-й Тихоокеанской. Следовало предполагать, что если бы на кораблях З.П. Рожественского были 8-дм/45 орудия, то им была бы назначена дистанция в 15 кбт. Но, поскольку «Баян» числился все-таки не у З.П. Рожественского, то будем считать, что стрелять по «Идзумо» бронебойными «Баян» начнет именно с 20 кбт, а до этого времени огонь будет вестись фугасами.

Посмотрим еще раз на дистанции, с которых пробивалась японская броня бронебойными снарядами 8-дм/45 орудий, установленных на «Баяне».


На дистанции в 30–50 кабельтов у «Идзумо» были уязвимы:

1. Носовая и кормовая оконечности крейсера;

2. Два открыто стоящих 6-дм орудия на верхней палубе;

3. Крыши казематов 6-дм орудий.

Носовая и кормовая оконечности. Проблем с ними у японцев могло возникнуть очень много. Если русский 8-дм снаряд попадал в узенькую полосочку возвышающегося над водой 89-мм броневого пояса, он должен был пробить ее практически на любой дистанции. В худшем случае снаряд взорвался бы в процессе преодоления плиты, и неизвестно даже, что тут для «Идзумо» стало бы хуже, поскольку такой взрыв повреждал бронеплиту сильнее и обеспечивал лучший доступ воде внутрь корабля. С другой стороны, форс осколков имел хорошие шансы повредить переборки и нижнюю палубу, что угрожало весьма серьезными затоплениями вплоть до карапасной палубы.

Опасными для «Идзумо» были и попадания снарядов над броневым поясом. Дело в том, что и 8-дм, и 6-дм русские снаряды при этом взрывались бы в глубине корпуса, формируя при этом сравнительно узкий конус осколков в направлении траектории полета снаряда. Этот форс, с учетом угла падения снаряда, стремился бы поразить противоположный борт как раз над 89-мм поясом, то есть очень близко от ватерлинии, что открыло бы доступ воде в корпус «Идзумо» даже в случае, если входная пробоина была бы достаточно высоко над водой и не могла заливаться ею. К чему могли привести такие затопления, показал пример «Асамы», ставшей «счастливой» обладательницей полутораметрового дифферента на корму, хотя броня оконечности не была пробита.

На дистанции в 30–40 кабельтов опасность возрастала еще сильнее. Тут уже у русского снаряда возникали хорошие шансы не просто пробить 89-мм броню, но взорваться в процессе преодоления карапасной палубы — в этом случае затопления могли распространиться ниже ее.

Безусловно, такие повреждения не угрожали «Идзумо» гибелью. Но дифферент на нос или корму приводил к падению скорости крейсера, усложнял ведение огня из его орудий и тем, конечно, в известной степени снижал его способность наносить урон неприятелю.

Обращает на себя внимание тот факт, что оконечности «Идзумо» куда более уязвимы к снарядам «Баяна», чем у «Баяна» — к снарядам «Идзумо». У «Баяна» уязвимым, да и то относительно, был не защищенный участок кормы длиной 20,7 м. У «Идзумо» длина носовой и кормовой оконечностей вне защиты 178-мм пояса составляла 38,05 м.

Два открыто стоящих 6-дм орудия. Тут всё просто — их 76,2-мм щиты пробивались 8-дм фугасным снарядом на любой разумной дистанции. Но что еще хуже, так это сравнительно небольшие размеры щита, оставлявшего часть прислуги без защиты, равно и необходимость хранить боеприпасы к орудиям открыто на верхней палубе. В силу вышесказанного, данная артиллерия могла быть выведена из строя даже без прямого попадания в орудие или его щит.

Крыши и боковые стенки казематов. С ними у «Идзумо» дела обстояли столь же плохо, как это было и у «Баяна» — практика морских сражений русско-японской войны показала, что 25,4-мм крыша японских казематов могла быть пробита практически чем угодно.

Так, в Цусимском сражении 12-дм русские снаряды пробивали крыши казематов «Микасы» дважды, а один раз она была пробита и вовсе 6-дм снарядом (дистанция в этот момент составляла примерно 22–30 кбт). Причем японцы сообщали, что этот шестидюймовый снаряд не взорвался в процессе преодоления брони, а сперва пробил ее и лишь затем дал разрыв. Впрочем, справедливости ради следует отметить, что крыша каземата, которую пробил 6-дм снаряд, до этого была поражена 12-дм снарядом. В бою 1 августа 1904 г. взорвались боеприпасы в каземате крейсера «Иватэ», при этом каноничной считается версия, что взрыв этот вызвал 8-дм снаряд, пробивший крышу верхнего правого каземата.

Всё вышесказанное не означает, конечно, что крыши японских казематов легко пробивались 6-дм снарядом. В том же сражении 1 августа 1904 г. крейсеров Х. Камимуры и К.П. Иессена нередки были случаи, когда русские снаряды этого калибра рикошетировали от палуб японских крейсеров, а значит, могли рикошетировать и от крыш казематов. Тем не менее, последние были вполне уязвимы для 6-дм и 8-дм русских снарядов на дистанциях в 30-50 кбт, а то и менее.

Кроме этого, существовала опасность попадания снаряда в боковые или же задние стенки японских казематов. Дело в том, что 152-мм защиту имела лишь часть каземата, обращенная в сторону неприятеля.


Поэтому снаряд с острых носовых или кормовых углов вполне мог поразить стенку боковую стенку каземата, а ее защищала только 50,8-мм броня, которая совершенно не была преградой для 8-дм снаряда. Да и 6-дм боеприпас, взорвавшись в процессе преодоления брони, мог сильно «огорчить» тех, кто находился в каземате.

В сражении 1 августа в Корейском проливе дважды русские 8-дм снаряды пробивали японские крейсера на оба борта и улетали, не разорвавшись. В одном случае снаряд попал в «Идзумо» у самого ахтерштевня, и это попадание можно счесть не показательным, так как путь снаряда в корпусе крейсера был минимальным. Зато второй пробил борт «Адзумы», прошел через лазарет, пробил каютную перегородку, рикошетировал от средней палубы, оставив ей трещину длиной в 0,45 м, пробил вентиляционную шахту, трубу для погрузки угля, перегородку еще одной каюты и улетел за борт. В общем, этот снаряд, ударивший в левый борт «Адзумы», будь его траектория немного другой, вполне мог угодить в заднюю стенку каземата правого борта — с очень плохими последствиями для последнего, конечно.

И здесь необходима важная оговорка: хотя каземат «Баяна» тоже мог быть поражен через крышу, и при очень-очень большой японской удаче — через броню, но вот последствия этого поражения были для крейсеров принципиально разными.

Все дело в том, что англичане, трамбуя в ограниченное водоизмещение «Асамы» и «Идзумо» мощную артиллерию и броню, вынуждены были пожертвовать многим, и в том числе — удобством подачи боеприпасов. Французы в проекте «Баяна» устроили так, что каждое 6-дм орудие имело свой индивидуальный погреб, из которого и осуществлялась подача. Британцы такого позволить себе в проекте броненосного крейсера для Японии не могли — не хватало места.

Поэтому на «Идзумо», как и на других крейсерах британской постройки, 6-дм погреба располагались ближе к носу и корме. Снаряды и заряды из них передавались в специальные коридоры, располагавшиеся под броневой палубой между машинными и котельными отделениями и угольными ямами. В коридорах боеприпасы транспортировали при помощи специальных рельсов, проложенных под подволоком (крышей) коридора прямиком до подачных труб.

Но сами эти подачные трубы имели донельзя примитивную конструкцию — две бесконечные цепи и два крюка на каждой. Одна цепь — для снарядов, вторая — для зарядов, когда один крюк и снаряд (заряд) на нём подавался к орудию, второй находился в коридоре.

Так вот, мало того, что снаряды и заряды к орудиям приходилось передавать большим количеством итераций, так еще и подача боеприпасов осуществлялась вручную. То есть бесконечные цепи крутили отнюдь не электромоторы, а люди. По четыре человека на каждое орудие: двое на бесконечную цепь с зарядами и двое — со снарядами. В Российском императорском флоте подобного анахронизма на современных «Асаме» и «Идзумо» кораблях, конечно, не было. У нас боеприпасы поднимали электрические лебедки, что и позволяло подавать их беседками, содержащими по три выстрела каждая. И понятно, что подача боеприпасов к шестидюймовкам «Баяна» осуществлялась куда быстрее, чем это могли обеспечить на своих броненосных крейсерах японцы.

Результат подобной экономии оказался предсказуем. Система подачи 6-дм боеприпасов, принятая на броненосных крейсерах британской постройки, и близко неспособна была обеспечить боевую скорострельность 6-дм орудий. Подавать снаряды со скоростью, с которой они расходовались в реальном бою, было попросту невозможно. И дело тут отнюдь не в «низкорослости» и «физической слабости» японских моряков в сравнении с европейцами, а в примитивной и архаичной системе подачи боеприпасов.

Выход из этого положения был схож с тем, что был использован у башен главного калибра: значительная часть боеприпасов хранилась непосредственно в казематах. Могу предположить, что разница заключалась лишь в том, что:

1. В башнях снаряды хранились штатно и на постоянной основе, а вот в казематах запасы формировались в преддверии боя;

2. В башнях хранились только снаряды, а вот в казематы подавали и снаряды, и заряды.

Такой порядок подачи боеприпасов к 6-дм орудиям стал причиной трагедии на «Иватэ», получившем 8-дм снаряд в правый верхний каземат носовой части крейсера. В результате взрыва японцы не досчитались 23 снарядов и 36 зарядов для 6-дм пушки, а также 24 76-мм патрона, которые были складированы на крыше каземата. Вероятно, не все они детонировали или сгорели, часть могло выбросить за борт. Но силы взрыва было достаточно, чтобы вывести из строя 3 орудия калибром 6-дм, включая обе шестидюймовки в «двухэтажном» носовом каземате, куда попал снаряд, и еще одно ближайшее к этому каземату палубное орудие, а также находившаяся на крыше каземата 76-мм пушка. При этом было убито 40 человек, ранено 36, из которых 7 тяжело. Потери в офицерах должны были дезорганизовать стрельбу, так как командиры третьей и четвертой групп артиллерии (носовые и кормовые 6-дм орудия) были выведены из строя: один убит, другой тяжело ранен. Был убит также командир носовой группы 76-мм пушек, а вот старший артиллерийский офицер лишь легко ранен.

В общем, удар оказался страшным. Но такой же удар мог получить любой каземат 6-дм орудий, поскольку все они перед боем превращались в артиллерийские погреба. А где японцы хранили запас боеприпасов для открыто стоящих шестидюймовок с их мизерными по площади щитами — не хочется даже и думать.


Надо сказать, что «Иватэ» с честью выдержал страшный удар: потеряв убитыми и ранеными 76 человек и почти половину стреляющих на правый борт 6-дм орудий, он продолжал сражаться, не покинув свое место в строю. Но на такой исход не всегда можно было рассчитывать: огонь и энергия от взрыва в каземате могли распространиться по подачным трубам вниз, в коридоры, по которым транспортировались боеприпасы, а их там было немало.

Уже много позднее, в Первую мировую войну, такой сценарий оказался роковым для германского броненосного крейсера «Блюхер», у которого доставка боеприпасов к 210-мм орудиям была организована схожим образом — через коридор под броневой палубой. Английский снаряд воспламенил 35-40 зарядов в этом коридоре, отчего две башни выгорели дотла вместе со своими расчетами. Детонации снарядов не произошло, но в середине корабля начался сильный пожар, а перебитые паропроводы привели к падению скорости, что и предопределило гибель «Блюхера».

Итак, на дистанции в 30-50 кабельтов у «Идзумо» хватало уязвимых мест, причем их было заметно больше, чем у «Баяна». При сокращении дистанции всё становилось еще хуже — на 22-26 кбт начинали пробиваться верхний пояс и траверзы 127 мм брони, защищающие подачные трубы 8-дм башен. Такая броня нашим фугасным 8-дм снарядам была вполне по силам: даже если снаряд взорвался бы при ее преодолении, форс раскаленных осколков и газов, очевидно, проник бы внутрь подачных труб. А с 22 кбт угрозе подвергалась уже и 152 мм броня башен и подачных труб выше 127 мм траверзов. Конечно, 152 мм лист куда толще, чем четырехдюймовый, который русский 8-дм снаряд мог пробивать по правилу «половины калибра», и в целом виде фугасный русский снаряд не прошел бы. Но, взорвавшись в процессе преодоления брони, все-таки имел неплохие шансы передать свой «пламенно-осколочный привет» заброневому пространству, как это в сражении при Шантунге сделал 12-дм снаряд, пробивший 173 мм бронеплиту «Микасы».

С 20 кбт артиллеристы крейсера перешли бы на бронебойные снаряды. Сложно себе представить, чтобы в сражении русско-японской войны корабли сошлись бы менее чем на 15 кабельтов, соответственно, можно считать, что цитадель и погреба боезапасов «Идзумо» оставались в безопасности. Но вот всё, что защищено 152-мм броней и ниже, на дистанции в 15-20 кбт уверенно, с запасом, пробивалось бы русскими 8-дм снарядами — причем даже и в том случае, если бы «Идзумо» защищала броня Круппа, а не Гарвея.

Вывод из вышесказанного прост: «Баян» имел возможность нанести «Идзумо» куда более серьезные повреждения, нежели «Идзумо» — «Баяну» как на больших, так и на малых дистанциях артиллерийского боя. При этом «Баяну» следовало бы действовать решительно и, имея преимущество в скорости, быстро сблизиться с «Идзумо» на дистанцию применения бронебойных снарядов, где наш крейсер имел хорошие шансы разбить «Идзумо».

Ложка дегтя

С учетом вышесказанного, на первый взгляд выходит, что, несмотря на то, что «Баян» легче, слабее бронирован и вооружен, он сильнее японского «Идзумо». Но это не совсем так.

Возьмем бой на дистанции 30-50 кбт. Без сомнения, на таких расстояниях снаряды «Баяна» могут причинить «Идзумо» куда более серьезные повреждения, чем снаряды «Идзумо» — «Баяну». Но причинят ли?

На таких расстояниях невозможно выцелить оконечности у ватерлинии или крыши японских казематов. Места попаданий будут распределяться в значительной мере случайно, и для того, чтобы иметь шанс поразить «Идзумо» в уязвимое место, нужно внести в него достаточное количество попаданий.

С точки зрения материальной части 8-дм артиллерийских установок у «Баяна» всё для этого было. Его одноорудийные башни обеспечивали огневую производительность, сходную с двуорудийными башнями японских броненосных крейсеров английской постройки. Таким образом, «Баян» мог обрушить на противника примерно столько же 8-дм снарядов, сколько и противник на него. А вот с 6-дм артиллерией такой ясности нет — как известно, при стрельбе на дальние дистанции часть наших шестидюймовок Канэ проявила склонность к поломкам, причем, по ряду оценок, виноваты в том были не сами орудия, а слабые палубные подкрепления под них. Нельзя исключать, что подобная неприятность могла бы случиться и с 6-дм пушками «Баяна», а их и так было немного, всего по четыре на борт.

Но даже если шестидюймовки «Баяна» были надежными, стрелять — не значит попадать. А попадать артиллеристам «Баяна» было бы значительно сложнее, чем японцам. Я не знаю, был ли на «Баяне» дальномер, но, скорее всего, нет, а оптических прицелов не было точно. Всё это, разумеется, сильно снизило бы точность стрельбы русского корабля относительно «Идзумо».

И даже если бы у артиллеристов «Баяна» были и дальномеры, и оптические прицелы, то все равно невозможно было бы ожидать от них точности стрельбы японских комендоров. Русские снаряды, даже фугасные, могли пробивать броню определенных толщин, но это их достоинство было куплено весьма дорогой ценой. Снаряженные пироксилином снаряды вовсе не стремились взрываться при ударе в воду (хотя случалось), зато обычно взрывались не на обшивке, а внутри корабля, что не позволяло разглядеть вспышку от взрыва (да ее и не разглядеть на таких дистанциях) и не давали заметного дыма. Все это приводило к тому, что и пристрелка, и поражение цели плохо наблюдались с русского корабля, а то бы и не наблюдалось совсем. В будущем флот научился стрелять и такими снарядами, но это случилось уже много позже русско-японской войны и с улучшенными средствами управления огнем.

Японские же снаряды давали разрывы и о воду, и об обшивку, при этом при разрыве образовывались хорошо наблюдаемые столбы черного дыма — так что артиллеристы «Идзумо» не имели проблем с пристрелкой и оценкой результативности своего огня.

Поэтому получалось так: в бою на дистанции в 30–50 кабельтов японский крейсер за счет наличия дальномеров и оптических прицелов, большего количества 6-дм стволов, лучше наблюдаемых падений и разрывов собственных снарядов добился бы заметно большего количества попаданий в «Баян», чем «Баян» в «Идзумо». Эти попадания не могли нанести «Баяну» критических повреждений, но имели некоторые шансы ослабить его артиллерийский потенциал. В целом «Баян» был отлично защищен от фугасных снарядов, но, как уже говорилось выше, крыши его казематов были уязвимы. К тому же в сражениях русско-японской войны нередко бывали случаи, когда снаряд, разорвавшийся на поясной броне или палубе, убивал и ранил расчеты орудий осколками, влетавшими в амбразуры башен и казематов. Вспомним еще крайне неудачную конструкцию боевых рубок, прямо-таки вбиравших в себя японские осколки от взрывавшихся рядом снарядов — такие осколки могли вывести из строя офицера, управляющего огнем «Баяна».

В то же время, стреляя на 30-50 кабельтов, японские броненосные крейсера не демонстрировали способность обрушить на русские корабли такой град снарядов, который гарантированно подавил бы огонь русского крейсера. Но все-таки «Баян», ведя бой на указанной дистанции, добился бы значительно меньшего количества попаданий, и статистически шансов нанести «Идзумо» тяжелое повреждение у него было мало.

Поэтому наиболее реалистичный результат длительной перестрелки «Баяна» и «Идзумо» на 30-50 кабельтов — боевая ничья. Скорее всего, при этом «Баян» получил бы куда больше попаданий, но без серьезного для себя ущерба.

На дистанции в 20-30 кабельтов ситуация начала бы меняться. Конечно, точность стрельбы «Идзумо» с уменьшением дистанции выросла бы, но и «Баяна» — тоже. Причем можно ожидать, что у «Баяна» прирост точности оказался бы даже выше японского крейсера, потому что механический прицел позволял на 20-30 кабельтов более-менее точно положить снаряд в силуэт «Идзумо». Это не значит, разумеется, что «Баян» показал бы лучшую точность, чем «Идзумо», но разрыв в точности их стрельбы стремился бы к уменьшению.

Скажем, если на дистанции в 30-50 кбт при равной подготовке комендоров «Баян» давал бы одно попадание 8-дм снарядом на два японских (цифры, разумеется, совершенно условны и взяты только для примера), то на 20-30 кабельтов он мог бы дать два-три попадания 8-дм снарядами на три-четыре японских.

В сравнении с артдуэлью на 30-50 кбт у «Баяна» появлялось больше шансов нанести «Идзумо» чувствительные повреждения, а у «Идзумо» — подавить артиллерию «Баяна», и в целом здесь также можно диагностировать примерное равенство этих крейсеров.

Ситуация кардинально менялась только при сближении на 15-20 кбт. Здесь «Баян» получал ощутимое преимущество, потому что точность его огня становилась достаточно высока даже и с механическими прицелами, дальномеры на такой дистанции были не слишком нужны, а его 8-дм снаряды уверенно пробивали бы башни, подачные трубы и казематы «Идзумо». В то же время «Идзумо» в силу особенностей своих боеприпасов не получал от сокращения дистанции до 15-20 кбт особого профита.

Выводы

Несмотря на то, что «Идзумо» обладал большим водоизмещением, лучшей защитой и превосходил «Баян» в количестве артиллерийских орудий, а также с учетом фактически применяемых сторонами боеприпасов, можно говорить о том, что:

1. На дистанции свыше 20 кабельтов возможности крейсеров следует признать сопоставимыми, а огневой бой на этой дистанции, вероятнее всего, закончился бы вничью.

2. На дистанции 20 кбт и менее, когда «Баян» перешел бы на бронебойные снаряды, способные на таком расстоянии пробивать 152-мм броню, русский крейсер получал заметное преимущество над «Идзумо».

Ранее, в цикле статей, посвященных снарядам и броне Российского императорского флота, в завершающем материале я показал, что наши адмиралы, сделав упор на бронебойные снаряды, эффективные лишь на сравнительно малой дистанции, не смогли обеспечить свои корабли скоростью, которая позволила бы навязать японцам бой на таких дистанциях. Из-за этого главное оружие флота фактически не смогло себя проявить.

Но для пары «Баян» & «Идзумо» всё было бы по-другому. «Баян» превосходил японский крейсер в скорости хода примерно на 2 узла (20 уз против 18 уз), так что его командир мог навязать «Идзумо» дистанцию, которую посчитал бы нужным. При этом командир «Идзумо», командуя более тяжелым и сильным (по количеству стволов) кораблем, скорее всего, не стал бы избегать сближения на 25–30 кабельтов, а может, и на более близкую дистанцию. Но, сойдясь на 30 кбт, «Баян» получал возможность достаточно быстро сблизиться на дистанцию применения своих 8-дм бронебойных снарядов.

В общем, всё, что требовалось от командира «Баяна» в гипотетической дуэли с «Идзумо», — в лучших традициях флота идти на полной скорости вперед на сближение и навязать «Идзумо» бой на «кинжальной» дистанции, где наличие бронебойных снарядов давало «Баяну» ощутимое преимущество.

Что ж, с «Идзумо» мы закончили, посмотрим теперь, что мог противопоставить «Баяну» другой японский крейсер — «Ниссин».

Продолжение следует...