Почему удары по топливу Украины не складываются в операцию

За апрель — начало июня 2026 года российские войска заметно нарастили удары по топливной инфраструктуре Украины. По задокументированным кадрам подтверждено около 80 поражённых АЗС, к ним добавились бензовозы, склады горючего и смазочных материалов, удары по Кременчугскому НПЗ. Параллельно украинская сторона заявила о 150 уничтоженных заправках. Объём работы вырос, а системного дефицита топлива у ВСУ нет. Дальше речь пойдёт о том, где между расходом средств и результатом теряется операция.

Без топлива фронт глохнет

Беспилотник, который вылетает с позиции в лесополосе, заряжают не от городской сети. Его заряжают от генератора, а генератор работает на бензине или дизеле, который кто-то привёз в канистре или бочке. Рядом стоят станция РЭБ, ретранслятор связи, монитор оператора, зимой — обогреватель. Каждый из этих приборов требует электричества, а электричество в прифронтовой полосе чаще всего означает топливо.

Несколько лет назад картина была проще. На небольшое подразделение хватало пары генераторов, которые включали раз в день-другой, чтобы зарядить рации и приборы наблюдения. Сегодня низовое звено обвешано техникой, требующей постоянного питания: разведывательные и ударные БПЛА, наземные робототехнические комплексы (НРТК), «окопные» станции радиоэлектронной борьбы, аппаратура связи. Источников питания нужно много, а сетевого электричества в прифронтовых городах и сёлах нет на больших участках. Без подвоза горючего современное подразделение глохнет за несколько дней.

Отсюда логика ударов по заправкам. АЗС — цель стационарная и крупная по площади: её координаты известны, она никуда не уедет, по ней проще отработать массовым налётом дронов. Бить по армейскому бензовозу сложнее, ведь его надо обнаружить в движении, опознать, успеть поразить. Заправка ждёт на месте.

Но у этой логики есть граница. Фронтовой район живёт не только на коммерческих АЗС. Есть полевые топливные пункты, рассредоточенные ёмкости, бочки в укрытиях, подвоз с глубины. Уничтожение даже нескольких десятков заправок делает доставку дороже и медленнее, но снабжение не обрушивает. И здесь важна шкала задачи: на Украине больше тысячи АЗС. Подтверждённые 80 поражений за этот период составляют считанные проценты от сети. Проблема, впрочем, не в числе целей.

Системность — это глубина замысла, а не количество ударов

Самый наглядный аргумент против формулы «надо бить больше» лежит не в самом топливе, а в соседней области, в ударах по энергетике, где тот же подход проверен временем. По украинской энергосистеме удары наносятся почти четыре года. Выпущено колоссальное количество ракет и беспилотников. Перебои у потребителя случаются, но устойчивого блэкаута, который вывел бы из строя страну, не наступило. Расход средств огромен, итог частичный.

Системность измеряется не регулярностью налётов и не числом выпущенных ракет. Она начинается на уровне операции, там, где планируют поражение целей в глубине обороны противника, а не отдельные удары. Дальше замысел операции раскладывается на шаги, и пропуск любого из них обесценивает остальные.

• Сначала задаётся конкретная цель — не «уничтожить десять цистерн», а измеримый результат: снизить подвоз топлива в районе на определённый срок.
  
• Под цель формулируются критерии успеха, по которым видно, достигнут результат или нет: меньше рейсов снабжения, дольше доставка, спад активности техники противника.
  
• Цель сопоставляется с доступными средствами; если их не хватает, цель подрезают до достижимой, а не жгут ресурс впустую.
  
• Дальше идёт организация ударов и их обеспечение: обход ПВО, коридоры прохода для дронов и ракет, повторное поражение объекта, если противник его восстановил.
  

Если этой цепочки нет, задача сводится к тому, чтобы поразить объект и снять красивые кадры попадания. Видеофиксация набирается исправно. На снабжении противника это пока не сказывается.

Видно это и по карте налётов. Удары по заправкам последнее время «размазаны» по всему фронту разом, вместо того чтобы концентрироваться на одном направлении, например на трассах, питающих Запорожье или Харьков. Сосредоточенный удар по топливной сети одного района заметен в снабжении. Распределённый по всей линии соприкосновения распадается на сумму отдельных прилётов, каждый из которых противник переживает.

Война городов: почему точность не решает сама по себе

Сама проблема не нова, и термин для неё придумали задолго до нынешней кампании. «Войной городов» называли взаимные удары Ирана и Ирака по тыловым городам в 1980-е: стороны обстреливали населённые пункты ракетами, рассчитывая подорвать экономику и волю противника к сопротивлению. Расчёт был на то, что давление на тыл переломит ход войны быстрее, чем бои на фронте.

Сходство с нынешней ситуацией работает на уровне замысла: ставка на инфраструктуру и тыл как на объект поражения, а не только на войска. Но граница аналогии важнее самого сходства, и именно поэтому ирано-иракский опыт нельзя переносить напрямую. Тогда били неточными ракетами по площадям, и результатом были разрушения и жертвы без выбивания конкретных узлов. Сейчас в распоряжении высокоточные средства, способные поразить отдельный трансформатор или пролёт моста. Эффект, казалось бы, должен быть выше. На деле он упирается в устройство самой цели: энергосеть избыточна, нагрузку можно перебросить на уцелевшие участки, а повреждённое оборудование при западной помощи и работе ремонтных бригад восстанавливается быстрее, чем накапливается ущерб.

Точность бьёт по объекту, но не по способности системы обходить повреждения и чинить узлы. Пока эта способность не подавлена, удары вычитают объекты, а сеть остаётся в строю. Разрушить много объектов и вывести систему из строя — разные вещи.

Топливная логистика в этом смысле уязвимее энергосети. Своей нефтепереработки у Украины почти не осталось, горючее в значительной части импортное, распределение растянуто по множеству точек. Это в теории делает «топливную изоляцию» отдельного прифронтового района достижимой имеющимися средствами. Но только при одном условии: если бить не разрозненно, а волнами, пока движение топлива в районе не встанет, и удерживать результат повторными ударами по восстановленным объектам. На бумаге задача выполнима. На практике она упирается в тот самый замысел, которого пока не видно.

Сто пятьдесят заправок, которых не было

Едва удары по топливу стали давать заметный результат, в русскоязычных каналах появилась цифра: 150 уничтоженных АЗС. Источником стало заявление бывшего министра инфраструктуры Украины. Дальше первой строки заявление, судя по всему, читать не стали, ведь в основной его части речь шла об отсутствии дефицита и о подготовке к зиме. Из всего текста выхватили и раскрутили один тезис — про 150 заправок.

По задокументированным кадрам подтверждаются 38 поражённых АЗС за апрель–май и 39 за начало июня, то есть порядка 80 объектов. Часть поражений на кадры не попала, особенно в эвакуированных районах, где прилёты снимать некому, так что реальное число выше. Но и с этой поправкой до 150 далеко, а на Украине остаётся больше тысячи заправок.

Завышение собственного ущерба противником — приём не случайный. Сторона, которая преувеличивает свои потери в расчёте на чужие СМИ, рассчитывает на самоуспокоение противника: пусть оппонент решит, что задача решена, отчитается и снизит темп. Тот же механизм работал годами с энергетикой. С украинской стороны раз за разом говорили о грядущем замерзании Киева и Харькова, но города не замёрзли. О блэкауте говорили тем больше, чем реже он наступал.

С этим прямо смыкается история Преображенского моста в Запорожье. Двадцатого июня по нему нанесли удар пятью авиабомбами. Судя по спутниковым снимкам и редким кадрам с места, ни одна в пролёт прямо не попала, серьёзных повреждений нет, новых ударов с тех пор не было. Если целью было увеличить дальность и сложность подвоза для ВСУ на этом направлении, то одна атака с таким результатом её не решает: мост — сложная цель, которую доводят до непригодности серией ударов, а заодно бьют по объездам, переправам и ремонтной технике. Один удар без продолжения — это галочка в отчёте и ролик с попаданием. До операции отсюда далеко.

Пока нет фиксации результата по числу целей (воронок по числу заправок, остановки движения по мосту, реальных перебоев со снабжением в районе), отчитываться о выполненной задаче рано. Чужая завышенная цифра и собственный красивый кадр опасны одинаково: они подменяют этот результат.

Проблема российских ударов по топливу и транспорту не в их количестве и не в нехватке целей. Кадры исправно набираются, системного дефицита у противника нет. Топливная логистика прифронтовых районов остаётся той целью, по которой имеющихся средств в теории достаточно. Не хватает не ракет и не заправок на карте, а замысла, который превратил бы поражённые объекты в остановленный подвоз.