Драма Михаила Черниговского. Акт первый, Батыев
Михаил Черниговский садится на Великое княжение в Киеве – Лицевой летописный свод Ивана Грозного
Два аспекта одной проблемы
Князь Михаил Черниговский – противоречивая фигура русской истории. С одной стороны, он не лучшим образом повел себя во время вторжения монгольских войск Бату в русские земли, с другой – спустя несколько лет принял мученическую смерть в Орде. Что явилось ее причиной?
В рамках ответа на данный вопрос рассмотрим два взаимосвязанных друг с другом пласта научной проблематики. С одной стороны, ритуально-магический, с другой — военно-политический.
Сама же трагедия, по меркам Средневековья и учитывая относительную скудность источниковой базы по русской истории данного периода, довольно подробно отражена в литературе. Это и летописный корпус источников, и «Сказание об убиении Михаила», и «История монголов» Плано Карпини.
Поговорим. Данная статья будет посвящена предыстории трагедии, без которой в полной мере невозможно понять ее мотивы. В следующем материале речь пойдет уже непосредственно о самой расправе над князем.
Игра престолов по-монгольски
Итак, в 1241 г. умер третий сын «Потрясателя вселенной» хан Угэдэй, что послужило поводом к прекращению Западного похода армии Бату. А в следующем году скончался второй сын основателя Монгольской империи Чагатай. Старший сын Чингисхана Джучи и младший Толуй отошли в мир иной еще ранее.
Формально старейшим в роду Борджигин — о самом его основании см. научную статью Б. Р. Зориктуева, ссылка на которую в списке литературы, — до самой своей смерти в 1251 г. оставался, простите за тавтологию, старший сын Джучи Орду. Однако, возможно, еще до Западного похода он уступил первенство в Улусе Джучи своему младшему брату Бату.
Его овеянный военной славой авторитет на момент смерти Угэдэя был высок в монгольской элите, но и врагов хватало, особенно вдали от Поволжья, и сын упомянутого покойного хана Гуюк являлся наиболее опасным из них. Чуть ниже скажу о причинах их вражды.
Здесь же замечу на предмет славы: в более ранних материалах я уже писал, что собственно полководческими дарованиями основатель Золотой Орды, видимо, не отличался и успехом своих кампаний обязан Субэдэю.
Вот он-то как раз и был, наряду с Тамерланом, вероятно, лучшим полководцем Средневековья, во всяком случае, в данную эпоху никто ни в Европе, ни в Азии не сравнится с ним по масштабу, с точки зрения географии, проведенных кампаний, равно как и по количеству задействованных войск, которыми он блестяще управлял, делая нелепым миф о победе монголов только числом.
Но вернемся к Бату. Он воздержался от поездки в имперскую столицу во время выборов нового хана. Далеко, ревматизм одолевал, да и в Сарае дел хватало. Следовало упорядочить их как на вновь присоединенных землях, так и на пребывавших в вассальной зависимости. Ко вторым относились русские княжества.
Путь Ярослава
Соответственно, Бату желал познакомиться с подданными. И первым на рандеву к новому хозяину вчера еще кипчакских степей из разоренной Руси отправился великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович.
О сопротивлении монголам он не помышлял. Да, князь обладал военной рыцарской психологией, квинтэссенцией которой было столь любимое его знаменитым предком: «Иду на вы».
И с литовцами Ярослав сражался, и с немцами, и с рязанцами, и с новгородцами, и, собственно, Михаилу Черниговскому также противостоял. Принял он участие и в знаменитой битве на Липице 1216 г.
В общем, был князь человеком войны, плоть от плоти представителем корпорации, обладавшей психологией, носители которой жили от вершин Пиренеев до окаймленной лесами и степями Оки.
На их картине мира останавливаться не буду. Единственное замечу: она берет начало в архаике военной демократии и блестяще реконструирована итальянским медиевистом Ф. Кардини в его монографии «Истоки средневекового рыцарства». Кто не читал – настоятельно рекомендую. Одна из моих любимых работ по Средневековью.
На ее страницах, повторю, ключ к мировоззрению русских князей домонгольской эпохи и понимание того, почему они, даже в условиях неоспоримого численного превосходства монголов, предпочитали встречать их в поле, а не за стенами города: битвы на реке Воронеж в декабре 1237 и под Коломной в феврале 1238 гг. – яркие тому свидетельства. Это правило. Михаил Черниговский оказался в нем исключением, о чем – в следующей статье.
И вот опытный полководец Ярослав прибыл весной 1238 г. во Владимир из Киева, на княжении в котором сидел уже два года, и оценил масштаб учиненного завоевателями до того невиданного погрома, не оставившего сомнений относительно военного потенциала пришедшей из Великой степи силы, с которой сражаться в реалиях XIII в. просто бессмысленно.
Плюс выжившие при обороне Золотых ворот во Владимире воины, надо полагать, много чего интересного порассказали – историк А.А. Горский считает, что им удалось ночью, после падения города, уйти из не взятой и возведенной еще Андреем Боголюбским цитадели, поскольку захватчики не хотели тратить на них силы, неся избыточные потери в уже вовсю разграбляемой столице.
Да и чем Ярославу сражаться-то? Войско вчера еще сильнейшего княжества белело костями на покрытом лесами берегу Сити, покоилось на дне то ли Москвы, то ли Оки близ Коломны и было сокрыто под крестами-голубцами разоренного стольного Владимира. Причем погибли лучшие.
Ярослав Всеволодович, миниатюра из Царского титулярника
Едва ли у Ярослава набралась и тысяча воинов. Так что вариантов не было. Поехал. Бату в связи с выборами нового хана тоже оказался в непростой ситуации – назревал упомянутый конфликт с Гуюком.
Его причины подробно отразил в своей блестящей монографии, посвященной покорителю Руси, историк Р.Ю. Почекаев.
В числе прочего он привел письмо, возможно, принадлежащее непосредственно перу Бату, Угэдэю, на страницах которого сын Джучи в красках раскрыл содержание своей ссоры с Гуюком и внуком Чагатая Бури:
Силою Вечного Неба и величием государя и дяди мы разрушили город Мегет (судя по всему, аланский Магас – И.Х.) и подчинили твоей праведной власти одиннадцать стран и народов и, собираясь повернуть к дому золотые поводья, порешили устроить прощальный пир. Воздвигнув большой шатер, мы собрались пировать, и я, как старший среди находившихся здесь царевичей, первый поднял и выпил провозглашенную чару. За это на меня прогневались Бури с Гуюком и, не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать, причем Бури выразился так: «Как смеет пить чару раньше Бату, который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да притоптать ступнею этих бородатых баб, которые лезут равняться!» А Гуюк говорил: «Давай-ка наколем дров на грудях у этих баб, вооруженных луками! Задать бы им!». Что же касается нас, то мы стали приводить им всякие доводы об общем нашем деле среди чуждых и враждебных народов, но так все и разошлись непримиренные под влиянием подобных речей Бури с Гуюком. Об изложенном докладываю на усмотрение государя и дяди.
В самых общих чертах суть их конфликта после смерти Угэдэя напоминала предысторию феодальной войны на Руси: в 1425 г. умирает сын Дмитрия Донского Василий I. И возникает конфликт в роду Калитичей между старейшим его представителем и младшим братом почившего Юрием – параллель с Бату, и сыном Великого князя Василием II – соответственно, параллель с Гуюком.
Тайна Джучи
Для Бату ситуация усугублялась сомнениями, особенно громко выражавшимися Чагатаем, в законности рождения его отца. История его появления на свет и вправду давала повод для кривотолков: когда будущий «Потрясатель вселенной» был еще просто Темуджином, его любимая жена Бортэ попала в плен к соседнему племени меркитов, но вскоре была освобождена.
А через девять месяцев родился Джучи. Будущий хан признал его своим сыном, но слухи поползли. Да и обстоятельства смерти Джучи в 1227 г. носили странный характер – согласно одной из версий, его нашли во время охоты со сломанной спиной.
То ли вправду неудачно с коня упал, как свидетельствует казахское предание «Хромой кулан», то ли был устранен. Кем? Теми, кто в преддверии приближавшейся смерти старого уже Чингисхана – отошел в мир иной в том же 1227-м – не желали видеть Джучи и его потомков во главе Монгольской империи. Не желали угэдэиды и чагатаиды.
Соответственно, после завершения Западного похода Бату оказался в сложной для себя политической и, главное, неопределенной ситуации и не был заинтересован в конфликтах с русскими князьями.
Бату расставляет фигуры
Это не значит, что в военном отношении он оказался слаб, хотя после завершения Западного похода основная часть имперской армии покинула Улус Джучи, а Субэдэей был уже стар и, если не ошибаюсь, также вернулся в монгольские степи, но оставшиеся войска позволяли Бату держать в повиновении русских князей.
К тому же на момент рассматриваемых событий их военный потенциал был критически ослаблен. Впрочем, его хватало на междоусобные дрязги, продолжавшиеся не только до и после, но и во время монгольского нашествия:
Перманентная междоусобная война на Юге Руси, – пишет А.А. Горский, – исключила возможность объединения сил для отпора монгольскому удару. Показательно, что она продолжалась не только после разорения Батыем Северо-Восточной Руси, но даже тогда, когда монголы захватили Переяславль и Чернигов! Князей-противников, похоже, больше заботила борьба между собой, чем приближающееся нападение внешнего врага.
Со своей стороны Сарай не выражал заинтересованности в разорении собственной, говоря современным языком, налоговой базы. Поэтому Бату и Ярослав довольно легко нашли общий язык. Князь был признан старейшим на Руси и получил под свое управление не только Владимир, но и, обратно, Киев.
Обратим внимание: возможно, также претендовавший на Киев Михаил Черниговский в политической картине мира и Бату, и Ярослава становился лишним. Пока берем это на заметку и более подробно обсудим в следующий раз.
Изображение Бату на китайском рисунке XIV столетия
Логика же Бату при выборе Ярослава была проста: обеспечение сбора дани лучше доверить одному лояльному князю. Последняя обеспечивалась брачными узами.
Третья жена Ярослава Всеволодича, по словам А.А. Горского, относилась к ханскому роду, возможно, являлась сестрой Батыя. В первый приезд Ярослава к хану (1243) последний не мог закрепить его зависимость браком, так как князь был женат. Но в начале 1246 г. он являлся вдовцом, и Батый имел возможность сделать Ярославу «предложение, от которого невозможно отказаться». В этом случае у Ярославичей появилось свойствó с Батыем и вообще с Чингисидами.
Это определило довольно высокий статус Ярослава в Каракоруме при возведении на престол Гуюка. А. А. Горский приводит на сей счет свидетельство Плано Карпини:
Во время курултая, избравшего (в августе 1246 г.) великим ханом Гуюка, Ярославу предоставлялось «высшее место» среди иноземцев – при том, что кроме него присутствовали китайские и корейские князья, два претендента на престол Грузии и несколько ближневосточных султанов.
Не премину затронуть и ставшую для моих статей традиционной тему, отраженную в одном из материалов Иранского цикла, – в рубрике «Ищите женщину». На этот раз упомяну вдову Угэдэя Туракину, не в последнюю очередь благодаря которой ее старший сын Гуюк и стал ханом, несмотря на очевидное нежелание сторонников Бату видеть его на престоле.
И если кинематографисты решат снимать уже не фэнтезийную, а реальную «Игру престолов», привязав ее к монгольской истории середины XIII столетия, то без Туракины им не обойтись:
Для обеспечения свободы действий хатун, – писал историк Г.В. Вернадский, – сместила трех помощников Угэдэя: китайского советника Елюй Чуцая, уйгурского канцлера Чинкая и хорезмского мусульманина Махмуда Ялавача.
Возможно, Туракина нанесла удар и по Бату посредством отравления его русской креатуры в Каракоруме: Ярослав, как известно, из монгольской столицы уже не вернулся.
Путь Даниила
Следом за Ярославом, в 1245 г., на поклон к Бату явился другой сильнейший из русских князей – Даниил Галицкий. Почему именно в названном году, а не ранее? Ведь Южная и Юго-Западная Русь четыре года были как покорены.
Г.В. Вернадский предложил следующий ответ:
В ранние годы правления внимание Бату было сосредоточено на переговорах монгольских вождей по поводу будущего избрания нового великого хана; его также заботили закавказские и анатолийские отношения. Поэтому он не вмешивался в деятельность западнорусских князей до 1245 г.
После того как избрание Гуюка стало практически неизбежным, Бату, возможно, решил позаботиться на случай конфликта с враждебным ему ханом обеспечением безопасности тыла. Тем более, если Ярослав прибыл сразу и никаких сомнений относительно своей лояльности не вызывал, то с Даниилом ситуация выглядела сложнее. В 1245-м он нанес поражение войскам сына Михаила Черниговского Ростислава и стал одним из сильнейших и влиятельных правителей в Центральной Европе.
Впрочем, ряд исследователей полагает, что его встреча с Бату могла состояться и раньше. В частности, историк А. В. Майоров пишет, анализируя точку зрения коллег по данному вопросу:
Я. Р. Дашкевич (советский и российский историк — И. Х.) обратил внимание на сообщение Галицко-Волынской летописи о том, что сам Батый искал встречи с Даниилом, возвращаясь из своего похода в Венгрию, когда послал к князю двух богатырей — Манмана и Балая. Встреча между ними и, следовательно, первый контакт Даниила с Батыем должны были состояться еще в 1243 г.
Как известно, Даниил, видимо, также не стремившийся к обострению отношений с Сараем, особенно после падения Киева и разгрома войск его будущего родственника Белы IV на реке Шайо в 1241 г., проявил лояльность и встретил вполне доброжелательное отношение со стороны Бату.
Скульптурное изображение Даниила Галицкого на памятнике «Тысячелетие Руси» в Новгороде
Замечу, доброжелательность Бату обеспечивалась прагматизмом: Галицкая земля также рассматривалась как источник поступления выхода и, плюс, в отличие от Великого княжества Владимирского, равно как и Черниговского, располагалась в непосредственной близости от Центральной Европы, что оставляло Даниилу известное пространство для политических маневров во взаимоотношениях с Востоком – тем же Сараем, и Западом – Будой и Римом, не сейчас – если реконструировать логику Бату, – так в будущем.
И приезд Даниила в Сарай, и признание им зависимости от монголов стало несомненной дипломатической победой Бату, достигнутой бескровным путем. Да, карательная экспедиция в галицкие земли с его стороны в случае непокорности князя была вполне возможна и с прогнозируемым результатом, хотя, допускаю, и с избыточными потерями для монголов.
Здесь еще вопрос, требующий, на мой взгляд, дополнительного исследования: надо полагать, что в армию Бату были инкорпорированы кипчаки, аланы и, возможно, булгары. И насколько в непростых для себя реалиях междуцарствия в Монгольской империи Бату мог рассчитывать на их лояльность?
Словом, принимая во внимание характер происходивших в Каракоруме событий, несомненно беспокоивших Бату, ему был выгоден мир в Галиче и нормальные отношения с Даниилом, чего он, собственно, и добился.
И вот наконец в 1246 г. в Сарай прибывает Михаил Черниговский. Третий из сильнейших на Руси князей, с 1238 по 1239 и с 1241 по 1243 гг. занимавший киевский стол, волей Бату переданный Ярославу.
Соответственно, вопрос: а, собственно, зачем Бату Михаил, в условиях, когда на Руси у него всё уже отлажено?
Да, вопрос циничный, но большая политическая игра вне цинизма немыслима. Сантиментам в ней нет места. Их проявление — шаг к пропасти того правителя, который их себе позволяет.
Повторю вышесказанное: в расставленных Бату фигурах на русской шахматной доске игравшая за черниговского князя была совершенно лишней, что во многом, на мой взгляд, и предопределило трагическую участь Михаила, учитывая, что на момент его пребывания в Сарае Ярослав был еще жив.
На этом остановимся и в следующем материале поговорим об обстоятельствах гибели черниговского князя и обозначенном выше комплексе их причин.
Продолжение следует...
Использованная литература
Вернадский Г.В. Монголы и Русь. – Тверь: ЛЕАН, М.: Аграф, 2000
Горский А.А. Наследование великого княжения в середине XIII в., Батый и мачеха Александра Невского // Российская история. Выпуск 4. М.: 31 – 37
Зориктуев Б. Р. Образование монгольского рода Борджигин
Майоров А.В. Даниил Галицкий и «Принц Тартар» накануне нашествия Батыя на южную Русь
Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом / Науч. ред. А.Г. Юрченко. М.: АСТ: АСТ МОСКВА; СПб.: Евразия, 2007
Автор: Игорь Ходаков