Флот и политика. Уроки 1-й Архипелагской экспедиции

Как я уже описывал ранее, отправка эскадр Балтийского флота в Архипелаг была для Российской империи очень необычным и рисковым делом, каковое требовало к тому же тонкой политической проработки.

Всего на Балтике к 1768 г. у нас было 20 линейных кораблей и 8 фрегатов, однако состояние их было таково, что, приняв решение осуществить экспедицию в 1768 г., даже и в октябре 1769 г. удалось отправить в Средиземное море менее половины этих сил, а следующие три линейных корабля пошли только летом 1770 г.

Балтийскому флоту не хватало буквально всего — многие корабли были не готовы к дальнему плаванию, а то и вовсе не на ходу. Но и для тех, что были готовы, не хватало ни матросов, ни офицеров. При этом у имеющихся экипажей отсутствовал опыт дальних походов — так, в Средиземное море ходил только фрегат «Надежда Благополучия».

Таким образом, 1-я Архипелагская экспедиция могла быть осуществлена лишь путем крайнего напряжения сил Балтийского флота, при котором само Балтийское море останется оголенным. Но следовало учитывать, что подобное ослабление могло стимулировать реваншистские настроения Швеции. Мало того, что шведы много потеряли в петровские времена, так еще и, под давлением Петра III, вынуждены были отказаться от завоеванных ими в ходе Семилетней войны прусских территорий, каковые достались Швеции большой кровью и крайним напряжением сил.

Все это, конечно, крайне ухудшило русско-шведские отношения. И хотя король Швеции не собирался воевать с Российской империей, позиции партии «шляп», стремившихся к реваншу, оставались очень сильны. А вот позиции Российской империи выглядели весьма уязвимо, так как она вела войну на два фронта, не только с Османской империей, но и с Польшей.

Однако главная угроза 1-й Архипелагской экспедиции исходила, конечно, не от Швеции, а от Франции, точнее — от франко-испанского союза. Именно Франция всячески подталкивала Турцию к войне с Россией и преуспела в этом: кроме того, Франция оказала самую деятельную поддержку Барской конфедерации Польши, начавшей боевые действия против русских войск. Французы в ходе Семилетней войны понесли тяжелое поражение на море, но восстановили свой флот, имея к 1768 г. 66 линейных кораблей и 41 фрегат. Даже четверти этих сил было бы достаточно, чтобы уничтожить эскадру Г. А. Спиридова, а ведь был еще и испанский флот...

Поэтому 1-я Архипелагская экспедиция могла состояться лишь при том условии, что ей будет благоволить Англия и она вступится за Балтийский флот перед Испанией и Францией. С одной стороны, к тому вроде и были предпосылки, потому что франко-испанский союз был направлен именно против Англии. Но с другой — британцам не было никакого резона действовать в чужих интересах, англичане вступились бы лишь в случае, когда им от 1-й Архипелагской экспедиции вышла бы прямая польза.

Большая заслуга Екатерины II заключалась не только в том, что она эту пользу разглядела, но и в том, что она сумела правильно преподнести свою позицию англичанам. Российская империя отправляла в Средиземное море флот для того, чтобы организовать, поддержать и усилить большое восстание православных народов, находившихся под властью Оттоманской порты и тем облегчить положение русских войск, каковые не имели и половины численности от противостоявших им турецких. Захватив господство на море, русская эскадра способна была если и не полностью прервать, то крайне осложнить поставку продуктов в Стамбул из ее средиземноморских владений.

Все это помогало Российской империи одержать победу в войне. Но одновременно с этим эти действия сильно расстроили бы французскую морскую торговлю с подчиненным Османской империи Левантом, каковая приносила Франции огромные барыши. Англия желала перехватить эту торговлю, но не желала воевать с Францией ради такой цели.

В этом отношении появление и успешные действия русской эскадры как нельзя лучше отвечали британским интересам. Торговля Франции и Леванта оказалась бы нарушена, но Англия оказалась при этом как бы и ни при чем. Российский флот перед лицом английской и французской морской мощи все равно оставался величиной незначительной, большого торгового флота у России не было: соответственно, у Екатерины II не было ни единого шанса перетянуть торговлю с Левантом на себя.

Кроме того, французы заглядывались на турецкий Египет. Оттоманская порта уже давно ослабела и почти не контролировала его, отчего французы искали способ наложить на Египет свои загребущие руки. Ценность Египта заключалась в возможности сократить путь в Азию — в то время парусные суда вынуждены были ходить в ту же Индию вокруг Африки. Конечно, Суэцкий канал еще не существовал тогда, хотя прорыть его в XVIII веке было вполне возможно. Но даже и без него, выгрузив товары в Суэце и доставив их по суше и Нилу в Каир, можно было значительно сократить сроки товарооборота между Европой и Индией. Если бы Франция сумела реализовать этот сухопутно-морской путь из Европы в Азию и обратно, она, конечно, всерьез опередила бы в скорости доставки товаров Англию, чего последняя допустить никак не могла.

Французы, конечно, пока еще не были готовы воевать с Оттоманской портой за Египет, но думали как-то получить его от Турции мирным путем, в счет разного рода услуг, оказываемых Версалем Дивану. И тут, опять же, успешные действия русской эскадры вызвали бы большое неудовольствие французской политикой у турок и тем не допустили бы возможности укрепиться Франции в Египте.

Задача русской императрицы, разумеется, заключалась вовсе не в том, чтобы открыть англичанам глаза на все вышеперечисленные соображения. Британцы были вполне дальновидны и отлично все понимали без всяких разъяснений со стороны. Но англичане пристально смотрели за успехами на море других стран и относились к таковым весьма ревностно, а для того чтобы послужить и русским и британским интересам, Балтийский флот должен был добиться большого успеха. Это могло повлечь за собой пересмотр позиции англичан. Поэтому задача русской императрицы заключалась в том, чтобы объяснить британцам свое понимание условий, на которых английская помощь может быть оказана.

Попросту говоря, Екатерина II должна была дать знать сэрам и пэрам, что она ни в какой мере не питает желания посягать на интересы англичан в Леванте и Египте и готова удовольствоваться лишь той пользой, каковую 1-я Архипелагская экспедиция может принести Российской империи в борьбе с Турцией.

Именно это Екатерина II и сделала, и в том была огромная победа российской внешней политики. Русская императрица обеспечила эскадрам Г. А. Спиридова, Д. Эльфинстона, И. Н. Арфа, В. Я. Чичагова и С. К. Грейга не только беспрепятственный проход из Балтийского моря в Средиземное, но и всякую помощь от англичан — право находиться в британских портах, чиниться там, приобретать все необходимое и т. д. Ремонт и снабжение в Англии оказали нашему флоту неоценимую услугу, без которой значительная часть эскадры до Эгейского моря попросту не дошла бы.

Тем самым политическое обеспечение средиземноморского похода было выполнено на пять с плюсом — теперь свое слово должны были сказать пушки.

О походе русских эскадр в Средиземное море

Этой теме я посвятил отдельную статью, сейчас же стоит констатировать: Балтийский флот сделал все, на что был способен, и даже немножко сверх того. По причинам, изложенным выше, флот был совершенно не готов к столь масштабным операциям на удаленном театре. Поход эскадры Г. А. Спиридова был оплачен многими смертями не привычных к морю матросов и солдат. Были проблемы и с материальной частью — тот же линейный корабль «Северный Орел» после неудачной попытки идти к Гибралтару оказался в таком состоянии, что его пришлось разобрать на дрова, не смогли помочь даже британские корабелы Портсмута.

То, что наши эскадры, не имея ни опыта, ни достаточного качества материальной части, все-таки сумели обогнуть Европу и добрались до Эгейского моря, было уже сродни подвигу.

Достижения 1-й Архипелагской экспедиции в интересах Российской империи

Строго говоря, перед русским флотом в Архипелаге можно было бы поставить две «задачи-максимум». Первая из них — это поддержать и стать точкой опоры восстания славянских народов и тем самым оттянуть на себя значительные сухопутные силы Оттоманской порты. Такая задача перед графом А. Г. Орловым была поставлена. Вторая «задача-максимум» заключалась в том, чтобы отрезать Стамбул с моря, прервав всякие морские перевозки путем блокады Дарданелльского пролива. Этой задачи, насколько мне известно, Орлов не получал, ему дано было лишь общее указание: прерывать морские перевозки турок, причем действовать с осторожностью, чтобы корсарством не ущемить интересов англичан.

Вполне очевидно, что для решения этих задач требовались две важнейшие предпосылки — организация постоянной базы русского флота в Архипелаге и завоевание господства на море. Без решения указанных задач нельзя было бы достичь и всего остального.

Разгром турецких морских сил был прямой задачей русского флота, и эта задача была превосходно выполнена. Можно спорить о том, насколько сильна была турецкая эскадра относительно тех кораблей, которыми располагали А. Г. Орлов и Г. А. Спиридов. Можно спорить о том, имели ли турки превосходство или же силы эскадр были сопоставимы. Но вот о чем спорить невозможно, так это о том, что в ходе Хиосского и Чесменского сражений турецкий флот был не просто на голову разбит, а совершенно уничтожен так, что господство на море полностью перешло в руки русских моряков. И в том есть великая заслуга Российского императорского флота, свершившего столь славное дело так далеко от своих берегов, причем не основав еще на тот момент постоянной базы в Архипелаге.


Следует также отметить, что результат этот вовсе не был случаен. Когда османы, собравшись с силами и прикрываясь временным перемирием между Россией и Турцией, повторно пытались собрать силы для атаки русского флота и захвата его базы на о. Парос, два удара, нанесенные им М. Т. Коняевым и А. П. Алексиано, сокрушили турецкие силы, демонстрируя их полную несостоятельность в борьбе с русскими моряками. Победа М. Т. Коняева при Патрасе по результатам своим ничуть не уступала Чесменскому сражению, так как противостоявший ему отряд дульциниотской эскадры был уничтожен столь же полно, сколь и турецкий флот при Чесме. Разница заключалась лишь в масштабах сражавшихся сил.

Следовательно, мы вправе констатировать: завоевание господства на море было задачей, за которую целиком отвечал русский флот, и он с этой задачей блестяще справился.

Второй необходимой предпосылкой было основание постоянной базы флота. Причем, чтобы решить «задачу-максимум» по блокаде Дарданелл, следовало основать ее на одном из близлежащих ко входу в Дарданелльский пролив островов. Это мог быть Имброс, Лемнос, Тенедос...

Граф А. Г. Орлов выбрал Лемнос, и этот остров вполне мог быть захвачен. Не получилось этого, увы, по недосмотру флота. Когда контр-адмирал шотландского происхождения Д. Эльфинстон самовольно снял блокаду с Дарданелл, возникло окно возможностей, которым блестяще воспользовался алжирский флотоводец Хасан, сумевший скрытно доставить и высадить сильный отряд набранных в Стамбуле сорвиголов на Лемнос.

Ничуть не оправдывая Д. Эльфинстона, должен отметить, что попытка основать базу на о. Лемнос все равно могла потерпеть поражение.

Причем намного более сильное, если бы крупный турецкий десант сумел высадиться уже после того, как наша эскадра основала бы там базу. А такую возможность нельзя было сбрасывать со счетов. Проблема заключалась в том, что русская эскадра после Чесмы владычествовала на море, но при этом не имела сколько-то крупных сухопутных сил и не могла составить гарнизон, который способен был отразить турецкую атаку на суше. В то же время османский десант можно было бы перевести и высадить ночью, пользуясь большой протяженностью береговой линии Лемноса и тем, что ближайший к Лемносу остров располагался всего в 22 км от него.

Иными словами, русский флот в Архипелаге не располагал достаточными ресурсами, чтобы удержать один из островов у входа в Дарданелльский пролив. Этим ситуация графа А. Г. Орлова принципиально отличалась от той, что сложилась позднее у адмирала Д. Н. Сенявина. Последний в 1807 г. захватил о. Тенедос и оттуда организовал успешную блокаду Дарданелл. Но все дело в том, что Д. Н. Сенявин на Тенедос высадил десант в 1600 человек и у него было еще, в то время как Орлов с трудом набирал 500 человек для высадки.

Поэтому стоит говорить о том, что неудача с о. Лемнос связана в первую очередь все-таки с нехваткой у нашей эскадры сухопутных сил, и лишь во вторую — с безобразиями Д. Эльфинстона. Именно «сухопутная слабость» нашей эскадры и привела к необходимости искать базу подальше от континента с тем, чтобы турки гарантированно не могли нагрянуть туда незамеченными на гребных судах.

Такая база была основана на о. Парос, но расстояние до Дарданелл исключало не только внезапную турецкую высадку, но и плотную блокаду пролива. Тем самым одна из «задач-максимум» решена не была.

Что же до второй «задачи-максимум», то она пошла в разнос уже на этапе подготовки, но вряд ли можно упрекнуть в этом флот. Для успеха восстания в Морее требовалось весьма точно совместить «разогрев» местного греческого населения с приходом в Морею русской эскадры. Нужно было, чтобы турки ничего не знали о готовящемся восстании, пока эскадра не бросит свои якоря у побережья Пелопонесса, но чтобы к этому моменту греки были бы готовы выступить. И вот тогда османы просто не успевали организовать противодействие восставшим.

Здесь граф А. Г. Орлов ошибся — он ожидал эскадру Г. А. Спиридова на несколько месяцев раньше, чем она сумела прийти. И винить в этом было совершенно некого: при отсутствии опыта подобных переходов даже адмирал затруднился бы предсказать, сколько времени понадобится эскадре на путь от Кронштадта до Мореи. В общем, координация восстания и флота требовала знаний, которых не было не только у Орлова, но и вообще ни у кого. Однако следствием преждевременных действий графа стало то, что турки до срока узнали о готовящемся восстании, и застать их врасплох не вышло.

В то же время роль этой ошибки А. Г. Орлова не стоит преувеличивать. Нет никаких гарантий в том, что успешное восстание, охвати оно всю Морею целиком, не было бы быстро и безжалостно подавлено турками: опыт взаимодействия с греческим ополчением показал совершенное отсутствие стойкости у последнего. Всякий раз, когда греки не имели подавляющего превосходства в силах, а турки действовали решительно, греки разбегались, даже не пытаясь сражаться. Очевидно, что с такой «стратегией» любое восстание, даже успешно начатое, не продержалось бы долго. И наоборот — если бы греки проявили себя стойкими бойцами, они вполне могли завоевать Морею (Пелопонесс) даже и с учетом позднего прихода эскадры.

По всей видимости, несмотря на декларируемое стремление, Греция в тот момент еще не созрела для национально-освободительной борьбы не на жизнь, а на смерть, а по-другому свобода не достается. И потому, не оспаривая ошибки графа А. Г. Орлова, я полагаю организацию мощного греческого восстания делом недостижимым по причине греческой неготовности к нему.

Однако, не достигнув «задач-максимум», 1-я Архипелагская экспедиция все равно добилась очень многого. Турецкий флот в Эгейском море был уничтожен, база русского флота разрослась до размеров губернии, выйдя на частичное самообеспечение. Русские корабли регулярно нападали на побережье Османской империи, периодически подходили к Дарданеллам, блокируя их и перехватывая суда, идущие в Стамбул, хотя и не сделав эту блокаду постоянной. Присутствие русского флота стало катализатором для греческого корсарства, так что сообщение Турции со странами Леванта и северной Африки хотя и не было прервано полностью, но очень сильно уменьшилось.

Турки опасались ударов русских кораблей и вынуждены были поддерживать сильные прибрежные гарнизоны, да и сам Стамбул не ощущался безопасным местом. Все это требовало от османов срочного усиления флота, сбора сил, которые способны будут отстоять турецкую столицу, если граф А. Г. Орлов решит атаковать ее. К тому же снижение поступлений провианта морем потребовало от турок добывать продовольствие иными путями, что также расходовало турецкие ресурсы и сокращало возможности. А значительное сокращение доходов от морской торговли било, конечно же, по турецкому государственному бюджету.

Тем самым, и вне всяких сомнений, 1-я Архипелагская экспедиция выполнила свою основную задачу — создав дополнительную угрозу, оттянула на себя значительные османские ресурсы, которые в противном случае могли быть потрачены на усиление турецкой армии. Екатерина II писала об этом так:

Достижения 1-й Архипелагской экспедиции в интересах Британской империи

Русско-турецкая война 1768–1774 гг. была во многом инициирована французами, видевшими для себя опасность в дальнейшем расширении Российской империи и утверждении ее на берегах Чёрного моря. Проводником и апологетом этой политики был герцог Шуазель, бывший к тому времени фактически главой правительства Франции.

Франция, в лице Шуазеля, откровенно переоценила военный потенциал Оттоманской порты и всерьез ожидала от нее побед в начавшемся Русско-турецком противостоянии. Французы настолько не сомневались в военном успехе, что их посол, граф Сен-При, в ожидании неминуемого триумфа в конце 1770 г. готовился устроить большой бал в Константинополе с иллюминациями и фейерверками, предлогом к нему было чествование бракосочетания французского наследника.

Разумеется, на фоне поражений при Ларге, Кагуле и Чесме бал этот стал бы пиром во время чумы, и его пришлось отменить. Стратегические чаяния Франции потерпели полное фиаско, но победа русского флота в Архипелаге принесла Франции и другие негативные последствия, куда более ощутимые для ее казны.

Торговля с Левантом практически прекратилась, и французы пострадали тут очень сильно. Османы были совершенно разъярены на них за то, что Франция втравила турок в эту войну. Англичане сообщали, что


Таким образом, политика герцога Шуазеля потерпела крах. Он действовал весьма хитро и действительно втравил османов в войну, почти ничего не дав им за это, так что в этом отношении существенных расходов Франция не понесла. Но разрыв торговли с Левантом не мог не привести казну к известным убыткам, так что французам пришлось в прямом смысле этого слова заплатить за свою не слишком дальновидную политику.

И как раз в конце 1770 г. Шуазель был снят со своего поста и отправлен в отставку. Это не было следствием крушения его внешнеполитического курса, а стало результатом версальских интриг, так как он впал в немилость у новой любовницы короля Людовика XV. Потому, конечно, никак нельзя сказать, что отставка Шуазеля стала следствием Чесмы. Но, с другой стороны, Чесма не дала Шуазелю никаких аргументов, которыми он мог бы защитить себя, и нет сомнений, что снять с поста успешного министра, чьи планы великолепно реализовались, было бы несколько сложнее, чем министра, чья внешняя политика провалилась с треском.

Российская империя от снятия герцога Шуазеля несомненно выиграла. На смену ему пришел герцог д’Эгильон, положение которого при дворе было весьма непрочно. Он осторожничал, разбирался, но не торопился продолжать политику своего предшественника, отчего и турки и поляки на некоторое время оказались лишены французской поддержки.

Что же до Англии, то она получила ровно то, чего ожидала от русской экспедиции, и тем была совершенно довольна. Французская торговля с Левантом была совершенно парализована, французы из уважаемых партнеров превратились для турок в мерзавцев, с которыми они не желали иметь никакого дела. Конечно, турки были также злы и на британцев, которые своими действиями допустили приход в Архипелаг русской экспедиции, а кроме того, французы старательно распускали слухи, что на русской эскадре служило множество англичан.

Но англичане отлично понимали, что они в османских глазах скомпрометированы несравненно меньше французов: в чем британцев не обвиняй, а не они втравили турок в столь несчастливую для них войну, и турки это отлично понимали. Поэтому Чесма открыла двери британской экспансии в Левант, чего «туманный Альбион» и добивался. И руководство Британской империи вовсе не опасалось того, что Россия попытается сама утвердиться в Леванте, а причин тому было две. Во-первых, Российская империя не имела такой возможности, конкурировать с промышленной мощью Англии она совершенно не могла. А во-вторых, что не менее важно, англичане видели, что Екатерина II и желания такого не имеет и не питает на сей счет никаких иллюзий, а видели они это благодаря правильно поставленной русской дипломатии.

Выводы

Нет никаких сомнений в том, что 1-я Архипелагская экспедиция представляет собой блестящий успех дипломатии и флота. И в первую очередь здесь стоит обратить внимание на ту решительность и готовность идти на риск, которые проявило руководство Российской империи. Отправлять корабли и войска за тридевять земель при том состоянии Балтийского флота, в котором он пребывал к началу Русско-турецкой войны 1768–1774 гг., было очень опасно и чревато большой неудачей.

Но в Екатерине II органично слились смелость руководителя, не боящегося рисковых шагов, политическая прозорливость и тонкое понимание особенностей международной дипломатии. А кроме того — умение разбираться в людях. Ей хватило храбрости отправить флот на небывалое дело, мудрости — назначить в руководство экспедицией правильного человека и чутья для того, чтобы обеспечить поддержку и безопасность эскадры во враждебных для нее водах.

Безусловно, как и во всяком большом деле, в ходе 1-ой Архипелагской экспедиции было допущено немало досадных ошибок. Но не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, и уж тем более ошибки извинительны тому, кто делает большое дело впервые. Посему, конечно, изучение неудач 1-ой Архипелагской экспедиции — дело важное и нужное, дабы извлечь из них правильные уроки и не повторять ошибок впредь. Но их наличие не должно закрывать от нас колоссальных успехов этого дела наших предков.

Флот совершил эскадренный переход, к которому не был готов, а дипломатия предотвратила вмешательство тех, кто мог остановить его. Туркам был нанесен в Архипелаге мощный удар, уменьшивший силу Османской империи на основном театре боевых действий, но при этом и не настолько мощный, чтобы это могло вызвать негативную реакцию со стороны англичан. Цели экспедиции были намечены политически грамотно — так, чтобы служить интересам и нашей страны, и «туманного Альбиона», без поддержки которого успех 1-й Архипелагской экспедиции не мог состояться.

Затевая эту экспедицию, Российская империя ни в чем не имела превосходства — флот ее уступал османскому и был совершенно ничтожен перед лицом морской мощи Англии и Франции. У России не было политического преимущества — с Англией ее связывал только торговый договор и ничего сверх того, а Франция была прямо враждебна. Но при всем при этом 1-я Архипелагская экспедиция показала, что уступая в силах потенциальным противникам на море и во враждебном окружении, но при наличии правильно поставленных задач, грамотного политического оформления и талантливых людей в руководстве, флот способен добиться больших военных и политических успехов.

Спасибо за внимание!