Что видел британский офицер: миф о колонне и линии в Испании

Британский офицер стоит на гребне высоты. Внизу, по склону, поднимается плотная масса людей, сотни фигур в глубину. Он видит толпу и заносит в рапорт одно слово: колонна. С этой строки, а не с поля боя, начинается один из самых живучих мифов военной истории. Это история о том, как «глупая» французская колонна проигрывала «умной» британской линии.

Схема Омана: четыре шага и один вывод

Пиренейская война 1808–1814 годов, столкновение наполеоновских корпусов с англо-португальской армией Веллингтона, дала главный материал для этого образа. Его канонический вид закрепил Чарльз Оман, чья семитомная «История Пиренейской войны» выходила с 1902 по 1930 год и на десятилетия сделалась основной точкой отсчёта для англоязычной историографии. Именно по Оману широкая публика и представляла себе, «как воевали» француз и британец в Испании.

Схему можно свести к четырём шагам:

• британская пехота стоит в двухшереножной линии, отработав приёмы мушкетного огня;
  
• французская пехота наступает в глубоких колоннах, рассчитывая на штыковой удар и давление массы;
  
• при сближении колонна обнаруживает, что стрелять может лишь её головной слой;
  
• британская линия использует почти все стволы, ведя плотный огонь по плотной цели.
  

Дальше Оман делает вывод о «техническом» превосходстве британской системы. Линия выставляет максимум мушкетов на единицу фронта и при хорошей выучке подавляет наступающую колонну, ведь та просто не может ответить сопоставимым огнём. Поражения французов Оман напрямую связывал с ошибочной ставкой на колонну.

Для британской традиции картина была удобна. Она подчёркивала разумность британского подхода к бою, героизм меньшинства, выдерживающего натиск численно превосходящей массы, и ошибочность французской тактики, уповающей на штык. Беда схемы в другом. Живой бой она ужимает до поединка глубокой колонны и тонкой линии и на этом останавливается. Вдобавок опирается почти исключительно на британские свидетельства, оставляя французские документы за скобками.

Колонна нужна, чтобы дойти

Стоит взять в руки не только британские мемуары, но и французские архивы, уставы, боевые донесения и карты, как картина смещается. Именно к французским источникам первыми и обратились историки второй половины XX века. Пэдди Гриффит и Джордж Наффцигер, а следом Джеймс Арнольд и Роберт Бёрнхем перечитали французские наставления и рапорты и обнаружили, что французы не были в Испании «армией колонн» в грубом смысле. Колонна применялась широко, но как форма движения, подхода, концентрации сил и как резерв, а не как обязательный строй для решающего столкновения.

Типичный французский сценарий выглядел иначе, чем в схеме Омана:

• подход к позиции противника колонной, под прикрытием местности и артиллерии;
  
• стрелки в рассыпном строю «размягчают» неприятельскую линию;
  
• развёртывание головных подразделений в линию перед решающим огневым столкновением;
  
• затем либо огневой бой, либо короткий штыковой бросок.
  

В колонне подходили, а стреляли из линии, как и предписывал устав. В инструкциях и донесениях французские командиры постоянно требуют разворачиваться в линию, вести огневой бой, применять смешанные построения. Всё это плохо вяжется с образом «колонна лбом на линию».

Реконструкции подтверждают, что то, что британские очевидцы описывали как «глубокие массы», нередко было построением частично развёрнутым. Головной батальон уже выстраивался в линию, тогда как остальные держали колонну. Отсюда и характерное смешанное построение, где голова расправлена почти в линию, а хвост остаётся колонной. Оговорюсь сразу, чтобы не создавать нового мифа взамен старого. Случались и атаки без развёртывания, при низкой выучке, нехватке времени, под сильным огнём. Но выводить из них общее правило — значит обеднять реальность.

Бусако, 1810: как рождается миф

Разницу между учебниковой схемой и живым боем удобно почувствовать на конкретном примере. Возьмём сражение при Бусако (27 сентября 1810 года), одно из тех, что часто иллюстрируют формулу «колонна против линии». Веллингтон поставил свою англо-португальскую армию на длинном горном хребте; корпуса Массена, прежде всего корпуса Рейнье и Нея, атаковали снизу вверх по крутому, изрезанному склону. Британская пехота стояла за гребнем, на обратном скате, то есть на противоположном от французов склоне, укрытая от их глаз и огня. К этому приёму Веллингтон прибегал постоянно.

Весь расчёт держится на обратном скате. Атакующий поднимается к гребню и до последнего не знает, что его там ждёт. Французская артиллерия не видит цели за гребнем и бьёт по пустой линии горизонта; британская пехота укрыта до последнего мгновения и открывает огонь, когда враг уже поднялся на гребень, почти в упор. Отсюда и образ «внезапного залпа», сметающего колонну.

Теперь взглянем на французскую сторону подъёма. По классическому описанию колонна «врезается» в линию и гибнет под огнём. Реконструкция показывает знакомую картину: головной батальон успевает частично развернуться, его роты выходят из походного строя в укороченную линию; за ним сохраняется колонный хвост, резерв, который должен поддержать удар. Впереди и по флангам работают стрелки. Огневой контакт идёт не между «чистой колонной» и «чистой линией», а между смешанным французским построением и британской двухшереножной линией на гребне.

Здесь и включается зрение очевидца. Британский офицер в строю видит на склоне плотное множество людей в глубину и не различает тонкостей: для него это колонна. В рапорте он так и пишет. Поздний историк, доверившийся описанию без оглядки на французские документы и карту, превращает локальный эпизод в учебниковую иллюстрацию. Так и получилось: обмолвка в рапорте, а через полвека параграф у Омана.

И всё же признаем честно: Бусако — пример обоюдоострый, работающий сразу и за основной тезис, и против него. Атаки вверх по склону против укрытой пехоты действительно захлебнулись, потери французов были велики, и развернуться удавалось не везде. Этот бой хорошо показывает, как рождается миф, но плохо годится в доказательство французской «гибкости». За таким доказательством лучше идти в другие эпизоды, туда, где развёртывание срабатывало и колонна вовремя превращалась в огневую линию. Тут, к слову, я расхожусь с Гриффитом. Он охотно тянет Бусако в общий ряд «грамотных развёртываний», а по мне, склон и обратный скат сделали здесь для французов слишком многое, чтобы бой шёл в зачёт их тактике. Проблема ровно в том, что Оман и его школа перевернули пропорцию: редкие яркие провалы стали у них нормой, а частые случаи грамотного развёртывания выпали из картины.

Сильные и слабые стороны глубже, чем кажется

Признание, что французы не были «армией колонн», не делает их тактику безупречной. Слабости были, и серьёзные. Только лежали они совсем не там, куда указывает миф.

Сильной стороной была гибкость боевого порядка. Французы свободно сочетали линию, колонну, каре и рассыпной строй, переходя от одного к другому по обстановке: колонна для подхода и резерва, линия для огня, смешанные построения под конкретную местность.

К этому добавлялось умение концентрировать силы. Корпусная система позволяла быстро собирать крупные массы на ключевом направлении. Командиры обычно неплохо использовали рельеф, выводили колонны из-за гребней, лесов и деревень, чтобы сократить время под прямым огнём. И там, где удавалось навязать быстрый бой, войска сохраняли высокую наступательную энергию.

Слабости лежали в другой плоскости. Первая — разнородность состава и дефицит выучки, особенно к поздним этапам: свежие рекруты вставали в строй рядом с ветеранами, уровень муштры падал, а это било по качеству перестроений. Вторая, едва ли не главная, — сам Пиренейский театр. Плохие дороги, горы, партизанская война, растянутые коммуникации, хроническая нехватка снабжения выматывали части маршами и голодом ещё до боя. Третья — унаследованная от ранних кампаний вера в моральный перевес и штык, в то, что мотивированная колонна «додавит» противника. В Испании эта вера встречала британца, который был не менее мотивирован и превосходно стрелял.

Эти слабости приводили к ошибкам и поражениям. Виновата в них была вовсе не форма построения, а состояние войск, тяжесть театра, переоценка штыкового удара. Свести всё к колонне, упершейся лбом в линию, — значит выкинуть из уравнения главные переменные.

Кто дал войне единственный голос

Войну пишут победители, и в случае Пиренейской кампании это видно особенно наглядно. Успех Веллингтона в Испании и Португалии, а затем при Ватерлоо обеспечил британской историографии голос, который долго был почти единственным. Мемуаристы и историки подчёркивали то, что выгодно смотрелось: стойкость двухшереножной линии на холмах, дисциплинированный огонь, останавливающий атаку, эпизоды, когда густые массы отступали под стрельбой. Из этих эпизодов складывался образ «глупых колонн», удобный и для патриотической гордости, и для учебника, где разумный британец противостоит импульсивному французу.

В XX веке работы Омана закрепили шаблон на уровне большой историографии. Пересмотр начался позже, во второй половине столетия и особенно в XXI веке, когда исследователи занялись французскими документами, реконструкцией боевых порядков, топографией полей сражений и сопоставлением мемуаров обеих сторон. Выяснилось, что линия и колонна постоянно взаимодействовали, а не противостояли как «британское» и «французское»; что каре и стрелковый строй значили не меньше; что образ «колонна лбом в линию» держится на историографической привычке куда прочнее, чем на реальных донесениях.

Это не отменяет британских побед и не умаляет заслуг армии Веллингтона. В Пиренейской войне столкнулись две живые тактические системы, каждая со своими сильными и слабыми местами, и обе на ходу учились у противника, а вовсе не «правильная» линия с «неправильной» колонной, как любят рисовать. С самим офицером на гребне, к слову, не поспоришь: он видел то, что видел, — массу людей и залп, её остановивший. А вот чего он разглядеть из строя не мог, так это как расправлялась голова той массы, где стояли стрелки, что творилось в её хвосте. И вместе с его свидетельством историография переняла ровно то, чего он не видел.

В следующей статье серии мы выйдем за пределы Пиренейского театра и посмотрим, что стало с колонной и линией после Наполеона: как опыт этих кампаний отозвался в тактике середины XIX века и почему спор «колонна или линия» уступил место более широкому пониманию огневого поля.