Как совещание в пункте управления объединенной группировки войск изменило характер СВО

Я достаточно долго размышлял о том, стоит ли выносить свои эмоции на суд читателей. Те, которые возникли сразу же после просмотра видеоматериалов посещения президентом Владимиром Путиным пункта управления объединенной группировки войск. Теми мелкими деталями, которые малозаметны обычному цивильному читателю, но достаточно много говорят человеку, более или менее близко сталкивающемуся с армейскими порядками, с традициями армии.

Глядя на кадры этого визита, я почему-то вспомнил фильмы о Великой Отечественной. Не батальные сцены, не подвиги солдат и офицеров, а те совещания в кабинете Сталина. Совещания генералитета армии и флота под руководством Верховного Главнокомандующего! Совещания, которые сделали Сталина не просто руководителем страны и партии, но и главным человеком, ответственным за многие поражения и победы нашей армии. Совещания, которые дали в дальнейшем почву для критики одним и для похвалы другим.

Помните, как это выглядело со стороны? Сталин в военной форме, генералы и маршалы, а лишь иногда гражданские руководители отраслей промышленности. Этакие инородные тела на совещаниях, инородные, но важные. В конечном итоге даже они перешли на полувоенную форму. Разница была заметна, но уже не вызывала чувства инородности. Они стали как бы гражданскими военными, извините за такое сравнение. Они стали частью военной машины…

Я не хочу сравнивать Сталина и Путина. Но на совещании я впервые увидел примерно такую же картину. Высшее военное руководство во главе с начальником Генштаба и Верховный Главнокомандующий, не президент, а именно Главнокомандующий. Человек, который прямо показал миру, что именно он, а не министерство обороны, не Генштаб отвечают за СВО, а лично он. И его слово решающее.

Что бы там ни говорили, я воспринимаю этот шаг нашего президента именно так. Теперь ответственность за все, что происходит на СВО, лежит лично на нем. Теперь никто не будет искать стрелочника в случае какой-либо неудачи. Есть план операции, утвержденный Верховным, задача генералов — его выполнить! Всё! Оперативное планирование у Генштаба, тактическое — на уровне объединений, соединений и частей. И всё под контролем Верховного.

Создана достаточно жесткая, как у Сталина, вертикаль принятия решений. Сверху вниз, где каждый командир решает боевые задачи на своем уровне. Решает самостоятельно, но в рамках оперативных решений Генштаба, утвержденных на самом высоком уровне.

Есть ещё одна мысль, которая, возможно, не будет понятна некоторым читателям. Но я её озвучу. Выступление Верховного Главнокомандующего в той части, где он говорит о цифрах, о населенных пунктах, территориях, освобожденных нашей армией. С одной стороны, эти сведения не являются секретом и озвучены уже министерством обороны. Но они прозвучали из уст человека, который, кроме контроля за военными действиями, контролирует и внешнеполитические действия наших дипломатов.

Проще говоря, это сказал не Верховный, это сказал президент. Мы освободили, значит, больше не стоит поднимать вопрос о том, чья это территория. Понятно, почему это было сказано именно сейчас. На Западе все громче звучат голоса о том, что стоит вернуться к давним (увы, уже давним из-за скорости развития событий) соглашениям. Западные дипломаты как бы забыли слова российского президента о том, что все следующие соглашения будут жестче. Как бы не видят ситуацию на линии соприкосновения. Думаю, тут сработано по старой русской поговорке — «повторение мать учения»…

И ещё одна аналогия. Совсем малозаметная, но, по моему мнению, существенная. В информационных сообщениях новостных СМИ постоянно проскакивает мысль о продолжительности встречи. Зачем? Зачем нужен такой хронометраж при освещении рабочей поездки? Вернусь к фильмам о Великой Отечественной… Помните решения, которые принимались на совещаниях у Сталина.

Это были не только решения о проведении компаний, стратегических операциях, назначениях генералов и маршалов. Были и решения важнейшие, но «малого масштаба». Вроде введения осадного положения в Москве со всеми вытекающими последствиями. Решения, которые выполнялись в течение кратчайшего времени. Думаю, что аналогия, пусть и неполная, все же есть.

Да и, если быть честными, есть вопросы не у политиков или руководителей регионов, городов, сельских поселений и прочее, но и простых граждан, которые честно работают, чтобы поддержать экономику страны, увеличить выпуск продукции… Я о безопасности тыла. Важнейший вопрос. Сколько населенных пунктов уже подверглись нападениям украинских дронов и ракет? А результат? Есть у населения уверенность в том, что это больше не повторится? Нет!

А почему? Да просто потому, что на данный момент «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Именно так. НПЗ или другое предприятие должны сами позаботиться о безопасности. Но при этом у них практически нет возможности создать полноценную ПВО. Директор завода не военный. Он производственник. Военные вопросы не его компетенция. И не мэра города тоже. «Каждый ишак должен носить свои уши», как говорят в Азии.

А если вопрос военный, то решать его должны военные! Сильно отличается озвученная задача от той, которую решали военные в Москве 1941? Тогда опасность была немного другой: преступность, шпионы и диверсанты, паникеры, предатели, а сейчас? Добавились дроны и ракеты…

Возможно, мысли, озвученные мной, несколько сумбурны. Да и аналогии, возможно, «притянуты за уши». Но, мне кажется, СВО переходит в новую, более серьезную, что ли, фазу. Действия руководства страны, военного руководства показывают, что страна всерьез намерена закончить эту операцию. Не любой ценой, а победой. При этом Россия снимает с себя ответственность за государственность Украины.

Теперь нас мало интересует не только режим управления этой страной, но и её территориальная целостность. Этот процесс уже начался. Пока «на словах», но начался. О претензиях на украинские территории заговорили уже практически во всех странах, земли которых были отторгнуты после Второй мировой войны в пользу Украины.

Будем смотреть на развитие событий.