Что такое цифровой суверенитет и с чем его едят

В последние годы термин «цифровой суверенитет» стал одним из самых популярных в сфере информационных технологий и государственной политики России. Под цифровым суверенитетом зачастую подразумевается способность государства самостоятельно контролировать и развивать свою цифровую инфраструктуру, информационные системы, защищать персональные данные граждан и снижать зависимость от иностранных технологических компаний.

Сама по себе идея цифрового суверенитета не уникальна для России. О цифровом суверенитете говорят также Китай, страны Европейского союза, Индия и другие страны, хотя реализуют они его по-разному. В России, правда, понятие цифрового суверенитета зачастую ассоциируется не столько с развитием собственных технологий, сколько с расширением государственного контроля над интернетом и ограничением доступа к зарубежным сервисам.

Некоторые эксперты сравнивают информационную политику России и Китая, поскольку, как известно, в Китае цифровой суверенитет означает практически полный государственный контроль над интернетом, цифровыми сервисами и информационными потоками. Однако при этом следует учитывать, что развитие национальных платформ в Китае происходило в несколько этапов – в конце 1990-х и начале 2000-х на рынке некоторое время сосуществовали зарубежные и местные сервисы, которые конкурировали между собой.

Китайские компании, такие как Tencent, активно инвестировали в разработку собственных продуктов. Например, WeChat постепенно превратился из обычного мессенджера в экосистему с платежами, мини-приложениями, госуслугами и другими функциями. Конкуренция, конечно, была не совсем честной и сочеталась с государственным регулированием, однако нельзя сказать, что её не было.

Затем, на втором этапе, многие зарубежные сервисы, включая, например, запрещенный в России WhatsApp, стали недоступны или существенно ограничены, однако перед этим существенная часть граждан КНР добровольно перешла на местные сервисы. Тот же мессенджер WeChat стал пользоваться популярностью не потому, что власти назначали его «национальным мессенджером», а потому что он был многофункционален и удобен для граждан.

В России же пошли иным путём – путём быстрой блокировки всех возможных альтернатив MAX (он же Mакс), включая популярный мессенджер Telegram, основанный гражданами России.

Цифровой суверенитет и конкуренция

Официально власти объясняют ограничения в отношении иностранных интернет-сервисов необходимостью обеспечения безопасности страны, защиты персональных данных граждан и снижения зависимости от зарубежных платформ. Именно этими аргументами сопровождаются блокировки различных сайтов, мессенджеров, VPN-сервисов и отдельных цифровых платформ. По мнению Минцифры РФ и Роскомнадзора, иностранные платформы должны выполнять требования российских законов, хранить определённые данные и взаимодействовать с государственными органами в предусмотренных законом случаях.

Что это означает на практике? Поскольку требования Роскомнадзора расплывчаты и часто малореализуемы (вроде размещения серверов в России), на практике это означает блокировки тысяч сайтов и интернет-платформ, а также расширение ограничения доступа к зарубежным цифровым сервисам. Де-факто подобные меры направлены не столько на развитие отечественных технологий, сколько на усиление контроля над информационным пространством. Страдают от этого прежде всего обычные пользователи, которые теряют доступ к привычным средствам коммуникации.

Особенно заметной эта тенденция стала на фоне продвижения национального мессенджера MAX, который позиционируется как отечественная альтернатива зарубежным мессенджерам. Проблема заключается в том, что продвижение MAX происходит не за счет развития самого продукта, но и на фоне последовательного ограничения возможностей его конкурентов. То есть вместо того, чтобы конкурировать с международными сервисами за счет высокого качества, была сделана ставка на административные ограничения альтернативных платформ.

Людям предлагается переходить в отечественный мессенджер не за счет его каких-то функциональных преимуществ, а вследствие административных рычагов (обязательной предустановки мессенджера на смартфоны и планшеты, обязательной для подписи через «Госключ» для части документов, все школьные чаты должны быть переведены в MAX и т. д.) и сокращения возможностей использования привычных мессенджеров, того же Telegram, например.

То есть никакой более-менее честной конкуренции, как происходило в том же Китае, не наблюдается – все зарубежные сервисы сталкиваются с блокировками, ограничениями и штрафами, а MAX набирает новых пользователей не за счет рекламы и своих достоинств, а за счет сугубо административных рычагов. Не люди выбирают наиболее удобный и функциональный сервис – это пытаются сделать за них.

На фоне того, что граждане стали обходить блокировки Роскомнадзора, попутно началась борьба с различными VPN-сервисами. Достаточно быстро ограничения интернета стали всё больше расширяться, в результате чего досталось и пользователям iPhone – в декабре 2025 года Роскомнадзор ограничил работу FaceTime, а с 1 апреля из-за решения властей стало невозможно пополнить Apple ID с баланса телефона.

Apple наносит ответный удар

Было бы достаточно наивно полагать, что компания Apple закроет на всё это глаза, и так оно в итоге и произошло – в начале июня Apple удалила MAX из своего магазина приложений, объяснив это санкционными ограничениями (подробности в компании объяснять отказались). Вместе с Максом из российского AppStore пропали приложения «Вконтакте» (VK).

Почему Apple вдруг стала соблюдать санкции именно сейчас? Почему они не удалили тот же VK из AppStore два-три года назад? Ответа на этот вопрос нет. А это заставляет задаться другим вопросом: не является ли это ответом на ограничения Apple ID со стороны Роскомнадзора? Может быть, стоило сначала подумать о последствиях ограничений против американской корпорации?

Вскоре после заявления Apple уполномоченная по правам человека в РФ Яна Лантратова заявила, что Apple удаляет российские приложения из своего магазина, чтобы контролировать пользователей.


Если иностранную компанию обвиняют в ограничении выбора пользователей, возникает закономерный вопрос: чем принципиально отличается блокировка приложений в одном магазине от блокировки целых интернет-сервисов или тысяч сайтов на государственном уровне?

Складывается довольно парадоксальная ситуация: чиновники обвиняют зарубежные компании в чрезмерном контроле над цифровым пространством, но при этом сами постоянно расширяют перечень ограничений внутри российского сегмента интернета. Такая политика неизбежно вызывает вопросы о последовательности подобных заявлений.

Странный цифровой суверенитет

Что любопытно – после удаления соцсети «ВКонтакте» и других сервисов VK из App Store, пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков посоветовал переходить на Android, который, как известно, является детищем Google. Странный цифровой суверенитет, не правда ли? А что будет, если мессенджер MAX и приложение «Вконтакте» удалят и из Google Play?

Следует констатировать, что мессенджер «Макс» так или иначе критически зависит от западной инфраструктуры, с которой Роскомнадзор и Минцифры так активно борются. Если приложение удаляют из магазинов приложений App Store (создан компанией Apple для мобильных устройств на базе систем iOS и iPadOS) и Google Play (создан Google для устройств с операционной системой Android), то перестают работать уведомления, после чего оно становится бесполезным.

– заявил не так давно главный редактор IT-издания «Рунет» Владимир Зыков.

Если это так, может быть, стоит несколько иначе выстраивать отношения с корпорациями, если зависимость от них так или иначе сохраняется?

Заключение

Само по себе стремление государства развивать собственные цифровые технологии, обеспечивать информационную безопасность и снижать зависимость от иностранных поставщиков вполне разумно и объяснимо – многие страны сегодня занимаются именно этим. Однако цифровой суверенитет не должен превращаться в систему тотальных запретов и ограничений, а также административного давления.

Когда чиновники ограничивают работу популярных мессенджеров, блокируют сайты, вводят всё новые ограничения для зарубежных цифровых платформ и одновременно продвигают национальные сервисы преимущественно административными методами, понятие цифрового суверенитета приобретает весьма своеобразный смысл.

Подлинный цифровой суверенитет должен строиться на наличии конкурентоспособных отечественных продуктов, которые пользователи выбирают добровольно благодаря качеству, функциональности и удобству, а не потому, что исчезают альтернативы. Иными словами, он должен выражаться прежде всего в создании конкурентоспособных отечественных технологий, а не в ограничении доступа к зарубежным сервисам.

Если же отечественный продукт не в состоянии честно конкурировать с западными аналогами, то возникает вопрос: а насколько он вообще нужен гражданам?